Fragilite

      Они и правда встретились как в романе. Прошлой осенью, холодным ноябрьским днем Шарль спас ей жизнь.              Тогда, во время традиционной охоты на лис, Джоанна так увлеклась лихой скачкой по промерзшим просторам полей, что сбилась с дороги и на всем скаку вылетела на край оврага. Резко остановившаяся и взбрыкнувшая от страха лошадь сбросила хозяйку в тридцатифутовую пропасть. Джоанна перелетела через голову скакуна и рухнула вниз.              На ее счастье над дном оврага нависали раскидистые старые деревья, в ветвях которых она и застряла, запутавшись платьем в кронах как бабочка в паутине. Боясь даже пошевельнутся и лишний раз вздохнуть, девушка безмолвно молила о помощи, глядя как суетятся и мечутся по краю оврага другие участники охоты и егеря. Никто не знал, что делать и как помочь девушке, зависшей над пустотой на ненадежном сплетении ветвей. А потом появился Шарль.              Словно ловкий молодой хищник он уверенно пробрался по стволу дерева и с ослепительной улыбкой протянул девушке руку:              — Мадемуазель? Позвольте подпортить вам репутацию и прилюдно вас обнять? — его синие глаза сияли озорством, он словно совершенно не беспокоился о шаткости опоры под ногами.              Джоанна вцепилась в его руку, и Шарль с невероятной силой и в то же время аккуратно вытянул ее из плена веток и прижал к себе.              — Обхватите меня за шею, мадемуазель, — он крепко обнял ее за талию, прижав к груди как драгоценную куклу и галантно, словно шел не по шаткому древесному стволу, а по паркету в бальном зале, перенес девушку на твердую землю.              Все присутствующие разразились восторженными криками и аплодисментами, а Джоанна влюбилась.       В его сильные руки, в его ироничную улыбку, в синие сапфиры глаз. Он выглядел как юный Адонис — ловкий, сильный, безоговорочно уверенный в себе. Никогда еще Джоанна не встречала таких мужчин.       Остаток недельной охоты она отдыхала в поместье хозяев, залечивая ушибы и синяки. Шарль все это время провел у ее ног, развлекая девушку забавными историями, чтением, игрой на скрипке и откровенным флиртом, от которого Джоанну бросало то в краску, то в сладкую дрожь.              Потом они расстались на долгих пять месяцев — Джоанна зимовала в семейном поместье, соблюдая положенный траур по матери, но Шарль не забыл ее. Он писал ей очаровательные, остроумные, нежные письма, согревавшие ее долгими зимними вечерами. Весной, узнав, что траур окончен и она собирается на Большой Сезон в Лондон, Шарль появился на пороге их поместья и сделал ей предложение. Не хочу, чтоб на тебя охотились все эти хищные лондонские бездельники, сказал он. Обмирая от счастья, она согласилась. Спустя три месяца, она все еще обреталась в золотом коконе своей любви, несмотря на всеобщую зависть и сплетни о сомнительной родословной и источниках состояния ее жениха.              Шу скучал. Сегодняшний камерный концерт, хоть и обещал в репертуаре все самые модные музыкальные новинки, на практике оказался очередными унылыми посиделками. Музыканты играли старательно, но посредственно. Для тонкого слуха вампира подобное исполнение воспринималось как дребезжащий шум. Уже какое-то время юноша совершенно не слушал музыку, упоенно рассматривая свою невесту.              Джоанна хорошела с каждым днем, словно впитывала солнечные лучи и буйные краски середины лета. С первой их встречи, когда он попробовал несколько капель ее восхитительной крови, выступившей из глубоких царапин во время падения, вампир мечтал о повторении удовольствия. Он изнывал от нетерпения и предвкушения. Даже сделал девушке предложение, чтобы уберечь ее от посягательств праздных повес и собственных братьев. Шу не хотел пугать возлюбленную до свадьбы, поэтому свою нечеловеческую природу держал в тайне, питаясь, время от времени, на задворках лондонских трущоб.              Но, отказать себе в радостях плоти он не мог. Он то и дело находил предлоги и поводы остаться с девушкой наедине и с наслаждением предавался с ней маленьким чувственным развлечениям. Шу обожал наблюдать как невинная женственность Джоанны пробуждается от его поцелуев и откровенных ласк. Он обожал их сладкие тайные игры, никогда не доводящие до запретного, но приобщающие девушку к миру плотских удовольствий.              Вот и сейчас он размышлял, как бы незаметно от всех утащить Джоанну с этого скучнейшего вечера в свежий полумрак сада и зацеловать ее до полного изнеможения. Шу повертел головой осматриваясь. Все сосредоточенно внимали исполнителям, даже Рейджи на другом конце залы казалось был совершенно поглощен музыкой.              Тайком пожав тонкие пальчики невесты, Шу показал глазами на выход из зала за спинами зрителей, и, сделав вид, что у него заболела голова, вышел вон. Летние сумерки поглотили его долговязую фигуру в черном вечернем сюртуке. Ждать пришлось недолго. Раскрасневшаяся от смущения и собственной дерзости Джоанна выбежала в сад спустя несколько минут. Бесшумной стремительной тенью вампир возник у девушки за спиной и, подхватив за талию, уволок в скрытую от глаз беседку, густо увитую плющом. Джоанна тихо вскрикнула и нежно засмеялась:              — Разбойник… — прошептала она нежно, млея от его близости и силы, — И что же вы, мистер похититель, собираетесь со мной делать? Имейте в виду… я закричу… — прошептала она, теряя дыхание.              — Кричите, леди… кричите… — хрипло промурлыкал Шу и принялся покрывать жадными поцелуями ее горло, ключицы и нежные холмики грудей, выступавшие из низкого декольте.              Джоанна таяла в его руках словно воск. Впитанные с молоком матери правила приличия не имели ни малейшего значения и казались бессмысленной раздражающей ерундой, когда бесстыдные губы Шарля начинали свое путешествие по ее коже. Все тело наполнялось светом и огнем, одежда стесняла, раздражала пылающую кожу.       Джоанне хотелось, мучительно сладко хотелось чувствовать его губы и руки везде. Там, где ее никто еще не касался. Она тихо застонала, в предвкушении и Шарль сорвал стон с ее губ требовательным голодным поцелуем. Их языки сплелись в страстном танце…       Поцелуй рождал во всем теле Джоанны сладкое покалывание, будто тысячи пузырьков щекотали ее изнутри. Они пробегали по телу волнами мелкой дрожи и собирались в горячий источник внизу живота. И все теряло смысл, все кроме откровенных, бесстыдных ласк ее жениха, ласк которых она желала со всей силой юной пробуждающейся плоти.       Шарль требовательно потянул вниз крошечные рукава ее платья, обнажая плечи и высвобождая пышную упругую грудь из плена лифа. Всем существом впитывая страстный трепет льнущей к нему невесты он ласкал ее груди, целовал острые кремовые соски, покусывая их, чтобы вырвать из уст Джоанны еще один тихий мяукающий стон. Он посадил девушку на столик посреди беседки и, нетерпеливо задирая платье, скользнул руками вверх по ее ножкам, затянутым в шелковые чулки. Ему хотелось скорее почувствовать жар ее желания, коснуться ее влажных нежных лепестков. Девушка, совершенно потеряв голову от наслаждения, позволяла ему все.       Захоти он сейчас лишить ее невинности, она умоляла бы его об этом. Но Шу хотел растянуть удовольствие. Он подцепил пальцами ее панталончики и снял их одним привычным движением. Развел стройные ноги, мгновение любуясь открывшимся видом, и, склонив колени, накрыл ее складочки жадным горячим ртом.       Джоанна выгнулась дугой, и, пронзительно вскрикнув, судорожно вцепилась в его волосы. Он лишь шире развел ее бедра и продолжил свою яростную атаку. Пульсирующее сладостное безумие, которое порождали его губы и язык было за гранью мира Джоанны. нечто неописуемое, возводящее ее к неизведанным вершинам чувственности.       Она на секунду представила, как выглядит со стороны, в распутной позе с обнаженной грудью и мужчиной, страстно ласкающим ее губами меж раскинутых ног. Если их кто-нибудь увидит… Запретность, непристойность происходящего только усиливала накал удовольствия…       Девушка закусила губу, сдерживая громкие стоны, надавила на голову Шарля, умоляя его о более глубоких и интенсивных ласках и вдруг встретилась глазами с горящим взглядом гранатовых глаз.       Брат Шарля темным силуэтом замер в вечерних тенях, наблюдая за их играми.       Лицо его, обычно бесстрастное, горело таким диким голодом, что, едва успев испугаться, Джоанна изогнулась в пронзительно острой судороге желания. Мысль о том, что Рейджи смотрит, что он тоже хочет ее обернулась темной порочной истомой, волнами пробегающей по телу.       «Пусть смотрит. пусть.» — мысленно прошептала Джоанна и, на мгновение представила как Рейджи выходит из тьмы, как его губы и пальцы смыкаются на ее набухших изнывающих без прикосновений грудях. Как оба брата жадно ласкают ее тело. Глубокая порочность этой картины раскаленным ножом вонзилась в ее лоно, и Джоанна забилась в конвульсиях оргазма, опрокинувшись назад и выгибаясь на столе подобно пойманной кобре.       Когда, спустя века, довольный Шарль помог ей подняться Рейджи уже исчез.       Но Джоанна чувствовала себя оскверненной. И напуганной. Он все видел. Что он теперь о ней подумает… Что он расскажет…       Но было еще то ужасное, темная тайна, тень, поселившаяся в ее сердце… Она хотела брата своего жениха… Она хотела его. Пусть всего мгновение, но не стоит лгать себе. Джоанна вцепилась в плечи Шарля и спрятала лицо у него на груди.