Я не хотел этого!

      «Простите меня, прошу, простите, — вертелось в моей голове, пока я крутил в руке пистолет. — Я не хотел этого, они бы убили меня. Нет, я убийца. Я убил своих родителей», — руки дрожат, и я только смотрю на растекающуюся по полу кровь, и так страшно, так плохо. Я слышу шум позади себя, и кто-то выхватывает оружие из моих рук. Медленно поворачиваюсь и вижу дядю.       — Я… Я… Я убил их, — по лицу стекали слёзы, но я не мог и с места сдвинуться, — я был виновен во всём, во всех бедах.       Дядя же, не слушая моих слов, вытирал платком пистолет, который затем бросил на пол, в лужу крови.       — Слушай меня внимательно, Эван, — мужчина сел на корточки рядом со мной, опустив руки на мои плечи. — Ты не виноват, это всё из-за тупого суеверия, что твои красные глаза принесут несчастье, — меня сильно встряхнули, пытаясь привести в себя. — Ты не сделал ничего плохого, это я виноват, надо было скорее тебя отсюда забрать. Ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю? — я смог лишь медленно кивнуть, но, кажется, дяде Оскару и этого было достаточно. — Так, а теперь иди к выходу и жди там, я соберу все важные вещи. Будет похоже на ограбление, а потом мы сразу уйдем. Не волнуйся, я уведу тебя далеко отсюда. А теперь иди, я скоро подойду, — меня подтолкнули вперед, заставляя шагнуть окаменевшими ногами.       Не знаю, как я дошел до двери и сел у порога, всё было как в тумане, а в голове так и застыла картина родителей, неподвижно лежавших в луже крови. За окном ударила очередная молния, разнеся грохот по всем окрестностям, я невольно съежился. Через какое-то время послышался страшный шум в комнатах — кажется, дядя решил перед уходом перевернуть всё вверх дном. Я обнял себя, стараясь унять дрожь, тошнота стояла в горле комом. Я правда не хотел их убивать. Почему они позволили мне взять оружие? Почему улыбались перед смертью? Почему они хотели убить меня? Я всегда старался быть хорошим мальчиком, так почему? Ответ пришел сам. Во всём виноваты они, мои глаза. Если бы не их цвет, ничего не случилось бы.       Я потянулся к лицу, прикрывая руками глаза. Да, правильно, это они во всём виновны. Если бы не они, ничего бы не случилось и мы бы не были изгоями, а родители были бы счастливы. Эти глаза и правда приносят беду. Да, правильно, я принёс этой семье несчастье…       Еле встаю со своего места; теперь я знаю, что мне стоит сделать. Да, я устраню причину всех бед, и тогда все будут счастливы. Еле волочу ноги, захожу в кухню. Вроде бы дядя до неё ещё не добрался. Я неосознанно кинул взгляд на стол, там стоял давно остывший обед и маленький тортик. А ведь правда, сегодня мой День Рождения. День, когда цветом моих глаз была предрешена судьба. Не понимаю, почему от меня решили избавиться только сейчас, а не тогда. Ведь всё было бы проще, сделай они всё тогда.       Я сел за стол и тихо прошептал: «С днем рождения, Эван». Закрыв глаза, вспомнил, как в этот праздник мы собирались, забывая все проблемы, как мои родители улыбались. Я сохраню эту картину навсегда в своём сердце. Неуверенно открываю глаза, чтобы увидеть полумрак комнаты. Тянусь к столу дрожащей рукой, беру нож. Сердце сжалось от страха. Но в голове снова пронеслось: «Хочешь продолжить приносить беды?». Я сильнее сжимаю руку, смотря на лезвие, что так холодно отражает свет молнии за окном. Наполняю лёгкие воздухом и подношу лезвие ножа ближе. Вот оно, напротив моего лица. Я сглатываю, а руки стали ходить ходуном из стороны в сторону.       Страх сковал мое тело, пытаясь заставить меня отступить. Руки ослабляли хватку, уже готовые выронить нож, но перед глазами снова всплыла картина убийства, и руки перестали дрожать, крепко ухватив острый предмет. Нет у меня права на сомнения, ведь эти глаза принесли столько бед дорогим мне людям. Сколько бы родители ни говорили, что это не моя вина, факта не изменить — даже они умерли из-за меня.       Одно резкое движение и крик боли вырвался из моего горла. Боль, пронзающая тело, проникала в каждую клеточку. Я перестаю понимать, что происходит. Боль, звуки, — всё уходит от меня куда-то вдаль, на смену этого приходит тьма. Она просто подслащает всё: звуки, боль, воспоминая, отправляя меня в небытие. Может, я уже отправляюсь в ад, туда, где мне и место? Там и так слишком много бед, там я не буду лишним.       Но полную тишину нарушил знакомый голос, что звал меня и просил жить. Я не понимал, чей именно он был. Тьма стала отступать с тем, как голос становился всё тише и тише. В следующие мгновение меня ослепил солнечный свет и я ощутил адскую боль в правом глазу. Еле повернув тяжелую голову набок, я увидел дядю — он спал сидя на ветхом стуле у кровати. Он выглядел усталым и постаревшим на несколько лет. Под глазами и на лбу появились еле заметные морщины, а обычно блестящие чёрные волосы выцвели и как будто утратили насыщенность.       Я тихо и очень медленно сел на кровать и чуть не стукнулся о наклонный потолок. Кажется, мы были на чердаке какого-то дома. Я неосознанно потянулся к правому глазу, пытаясь понять, почему мне так больно и что там так мешается на голове. Когда рука коснулась беспокоящего меня места, я почувствовал нечто мокрое и жгущую боль, заставившую отдёрнуть руку. С неуверенностью смотрю на ладонь, на ней кровь. Меня сковывает от страха, голову наполняют неприятные воспоминания. Я не могу сдержаться и кричу. В этом крике всё: боль, страх, отчаяние.       Оскар проснулся, подскочил ко мне, крепко обнял и что-то сказал. Но я не слушаю, а перед глазами лишь багряная пелена крови. Не знаю сколько бы это продолжалось, если бы дядя не смыл кровь с моей ладони, а потом не сидел со мной, повторяя: «Ты не виноват. Просто живи, живи, пока можешь, и всё тогда будет хорошо».