Где-то здесь живет дьявол

POV Чимин (Ложь/Гнев/Чревоугодие) Быстрыми шагами мы шли по одной из улиц Рима, осматривая вывески магазинчиков и кофеен, по обеим сторонам вылизанной каменной мостовой, в старом районе города, перекрытой для движения автомобилей. Люди как обычно провожали нас взглядами или оборачивались в след, заинтересованные контрастными деталями в нашей внешности и всей картиной в общем. Устав от напряжения в глазах, я надел большие темные очки и привычно откинул со лба непослушную челку. Выглядела наша троица конечно аляписто. Голубая джинсовая куртка, и черные джинсы с отсутствующими кусками ткани на коленях, делали меня похожим на туриста. Убийство обтянулся в кожу, в такую-то жару, но это было его личным делом. А вот наш драгоценнейший Князь Жадность, выглядел и вел себя так, будто степенный господин вывел пару своих племянников приехавших на каникулы, прогуляться по фешенебельным улочкам Пароли. Вообще, погодные условия нас особо и не трепали, потому как мы не могли даже заболеть, не смотря на вполне реальную оболочку в этом мире, нас хоть замораживай, как рыбы оттаем и продолжим жить. Но вот то, что люди шепчутся за нашими спинами, обсуждая странных, одетых не по погоде людей, было из ряда вон. Приходилось хоть как-то маскироваться, чтобы спокойно находиться на фронте своей работы в мире смертных. Да, большую часть времени, мы грели задницы в своих кругах или собирались вместе на каком-либо острове и вообще делали вид что усиленно работаем. На самом деле мы старались не подрывать основу, на которой строилась шаткая система взаимоотношений светлых и темных, но расслабляться права не имели. Периодически мы выходили на охоту, причем не выделяли для себя кого-то отдельно или особенного, просто усиливали давление на тех, кто «задолжал». Подсознательно каждый из нас чувствовал свою жертву, по цвету и даже запаху, а иногда и взгляда хватало. Кстати о взгляде. Я остановился у одного из столиков кафе, делая вид, что поправляю волосы, глядя в застекленную стену. За этим столиком, накрытым на двоих, сидела девушка и что-то высматривала в телефоне. Запах паленого отчетливый и приятный, раздражал рецепторы, приковывая меня к этой худенькой фигурке в платье с цветочным узором. Кончики ее волос тлели от пробегающих в них искр огня, а кожа буквально кусками сгорала и пеплом кружила рядом с ней. — Да у нас тут двойное. — пристроился рядом со мной золотоволосый парень, выглядящий немногим младше моего возраста и улыбнулся нашим отражениям своей фирменной «квадратностью». — Двойное? — Уточнил я, усиляя нажим на хрупкие плечики незнакомки, заставляя пламя разгораться сильнее и из глаз ее потекли черные слезы, смывая обугленную кожу и оставляя глубокие бороздки на щеках. Выглядела она сейчас как варварски поджаренный обед для каннибалов и руки ее дрожали от отчаяния, перетекающего в ярость. Из кафе выбежал кудрявый парень, лавируя между столов под зонтиками, с сияющей улыбкой неся в руках поднос, заставленный чашками кофе и какими-то вкусностями. Вот только все его настроение как рукой сняло, когда он увидел, что девушка смотрит в его телефон и плачет. — Я закончил. Идемте. — бросил я парням, сжимая челюсти под пристальным взглядом ничего не получившего Жадности и мы поспешно скрылись из виду за поворотом, выходя на широченную мостовую, будто переходя на совсем другую страницу этого города, заставленную роскошными виллами с садами и бассейнами. Позже, в газетах и новостях расскажут о том, что девушка убила своего парня и его любовницу, нанеся им по меньшей мере тридцать ударов кухонным ножом каждому. А убьет ли она себя позже, в камере, будет зависеть от нашего красавчика Убийства. Это по его части, и слава всем сразу за этот факт. Доводить людей до безумия — наша работа. Вопрос: Насколько срочно нужно выполнить эту работу.       Сейчас нам нужно было навестить одного подручного, который обладал некоторыми талантами, но не обладал умом. Вдавив до предела кнопку видеофона, я не отпускал ее до тех пор, пока на голубом экранчике не возникла рожа охранника. — Резиденция Полетти, с кем имею честь? — прозвучал безучастный голос с «того конца». — С горячими пирожками блять! — выкрикнул я в приемник и по идиотски заржал, в который раз пользуясь своим умением лгать и менять маски, притворяясь сейчас одним из подтуповатых шестерок местной преступной организации. Наш подручный ничего не знал о том, что имеет дело с князьями кругов, думая что в нашем лице приобрел прочную поддержку преступного мира. А мы поставляли ему массы наркотиков и разрешений на торговлю алкоголем. Собственно алкоголь поставляли тоже мы, пользуясь его заведениями как собственным котлом, где варились растление и прочие грехопадения, щедро разливаясь по внутренностям гуляк. В выложенном мрамором холле, нас затыкали металлоискателями, прежде чем мы вошли в просторную гостиную с огромным кожаным диваном, по бокам которого сидели две борзых собаки из гладкого, белого мрамора. Огромная туша Полетти проминала этот диван в самой середине, сидящая в самом удобном для него положении не в состоянии свести вместе ноги из-за собственного брюха. Я снял очки, с удовлетворением отмечая, что моя работа почти выполнена и в скором времени придется искать другого, склонного к жадности бизнесмена, потому как этот скоро весь выйдет. Его дряблое сердце обросшее жиром, билось аритмично даже когда он просто встал, чтобы нас встретить и пожать своей потной ручонкой длинные пальцы Чонгука (Жадность). Естественно наш Чони пропустил это мимо и увалился в кресло напротив хозяина дома. — Плохо выглядишь, — изогнул бровь демон, наблюдая за тем как на лбу Полетти выступили крупные капли пота. — Да, здоровье уже не то, видимо возраст дает о себе знать. — Противно заскулил толстяк, вызывая мою усмешку, которую я тактично скрыл ладонью.       Итальянцы одни из самых противных на слух, со своей эмоциональностью и визгливым голосом, но и одни из самых прибыльных, в виду славы городов и обилия беспредела в их стенах. Хотя с каждой овцы мы могли собрать свой клок шерсти, ведь абсолютно святых нет ни в одной стране, ни в одном занюханном городишке. Откуда в таком случае берутся «светлые»? Все просто — раскаяние. Те, кто находит силы покаяться в своих грехах ПО НАСТОЯЩЕМУ, способны очиститься. Это как право выбора. Человек либо прозреет и внемлет совести, либо продолжит получать кайф от жизни, ни о чем не сожалея и даже не задумываясь. Люди столь слабы, но пластичны, что лепить можно что угодно. К примеру даже самый низко упавший человек способен остановиться и задуматься хоть на минуту о том, что он делает не правильно и в такие моменты у него реально есть этот выбор. Но жадность зачастую руководящая поступками, не дает очнуться большей части подобных. Им нравится так жить. Нравится цепляться за нажитое, нравится лениться, лгать, предавать, убивать или обжираться, прикрывая это вуалью «каждый крутится как может» и продолжают то, без чего уже не могут. Алкоголики бегут за бутылкой, а «гурманы недоделанные» за очередным бургером. Банально и понятно. Весь этот мир всего лишь топливо для планеты, энергия, которую перемалывает и плавит магматическое ядро. Да, есть в сказаниях предков и бабушкиных страшилках толика истины и всепоглощающее жерло тоже есть. Только работает это немного по другому.       По началу, когда мне выпало стать князем, я будучи грязной и скудной душонкой, уцепился за возможность существовать дальше и обладать к тому же силой. Но сейчас, я понимаю что немного подзаебался от однообразия, а до конца этого и следующего света ждать еще долго и смена моя закончится не скоро. Главной моей проблемой был этот «черный хлыщ», сидящий в кресле рядом и вливающий яд алчности в без того готовый лопнуть кусок сала. Проблема он именно поэтому. Ревность образующаяся как побочный продукт сочетания Жадности и Вожделения, просто проходу мне не давала. Ему было нужно все, абсолютно все, что мне нравилось или предназначалось, будь то игрушка или как сейчас — вторая половинка. Да, он мой брат. Настоящий младший брат, в душе которого гнездилось все поганое, которое я же и посеял в нем в свое время. Я всего на четыре года старше этого засранца, ставшего любимцем семьи, задвинувшей меня на второй план с появлением этого щенка. Я злился на него за то, что он вообще родился и бил за это, лгал, стараясь очернить в глазах родителей и голодал когда меня жестоко таким образом наказывали за мои поступки. Видимо грех чревоугодия достался мне в насмешку за этот факт. А братишка мой всячески портил жизнь в отместку. Все принадлежало ему и ему было мало. Я сам виноват во всем этом, но не смог добиться от него прощения, потому как ожесточенное сердце брата буквально пощечину мне отвесило в пожелании сдохнуть, а я сдался и вернулся на старую дорожку.       Все усугубило то, что этот зайчик загубил мои первые и единственные серьезные отношения с девушкой. Я был влюбленным идиотом, а она моим прибежищем и спасением. Он видел как я поднимаюсь с колен и иногда даже пытаюсь взлететь, окрыленный своими чувствами и ему захотелось вернуть меня обратно на землю и больше того — втоптать в грязь под своими ногами. Ему это удалось. Хитрая мразь опоил ее и трахнул, именно когда я должен был это увидеть. Эту боль можно сравнить разве что с болью от переломов всех костей в теле, каждой в отдельности. Будто сердце мое разрывается на части. Тогда я впустил в себя холод, что бы отключить эту боль и больше никогда ее не испытывать с вероятностью в тысячу процентов. И холод окрасил мои глаза в цвет льда после обращения, вытравливая из моих волос каштановые оттенки, заменяя на сталь и жесткость. Нет, конечно я пытался хотя бы в этом случае все исправить. Мы здорово подрались с Чоном и я бил его с особой жестокостью, а он лишь смеялся как безумец, давая сдачи. Девушка эта не выдержала стыда, не пытаясь оправдаться тем, что была под воздействием наркотика в пиве и не могла даже думать о том, что бы смотреть мне в глаза или видеть моего ехидного брата. Я предлагал ей уехать и попытаться забыть все, надеясь оттаять, хотя понимал, что не смогу ничего по настоящему изменить. Каждый раз я все равно был бы близок к срыву и колол бы ее совесть уязвляющими шутками, бил бы в больное место и возможно получал удовольствие от этого. Я отпустил ее. Лично проводил на рейс до Сеула и вернулся в дом, где все для меня было чуждо, где моим страданиям не будет конца, в мой персональный Ад с мелким мучителем в соседней комнате.       Видимо я столько страдал при жизни, что по ту сторону, будучи лишь вместилищем Лжи, добился доверия наставников и быстро получил больше, прослыв бессовестным от слова «совсем». Да, совесть притуплять я тоже умею. Это одно из приятнейших дополнений, которыми я обладаю, позволяющее Гневу бушевать настолько яростно, что голова отключается напрочь и не дает опомниться. Гнев выветривается так же быстро, как подкатывает, оставляя лишь горечь и сожаления от припозднившейся совести, ничем не способной помочь в уже сотворенном. Даже если она вынуждает признать ошибки, не может идти против страшных грехов вроде Убийства или Гнева, подлежащих каре без срока давности. Именно он мой козырь в борьбе с не желающим уступать братом и его ощутимо сильными пороками. Нужно быть осторожным сейчас. Чон знает, что эта девушка пошатнула мое право существования, когда зацепила и вытянула из моего круга через тонкую трещинку между нашими мирами, расширяя ее тем самым до кратера, позволяющего проникать в этот мир даже личине нашего властителя, способного склонить чашу весов к тотальному уничтожению всего живого. Навсегда. А то, что она примагнитила меня к себе, означало, что она моя вторая половинка — предназначенная. Именно предназначенная делить с мной все: обязанности, права и способная продолжать цепочку. То есть она как часть меня, как я сам. «Думаю, я поделюсь с ней Гневом, он очень ее красит, делая черты лица более утонченными и взгляд уничтожающий холодом. Ну или же Чревоугодием. Он такая худенькая, не одну жертву в могилу загонит разом», гаденько хихикнул я, привлекая к себе взгляды окружающих, но сделал вид что закашлялся и выставил ладони вперед, в знак извинения. Нужно только объяснить ей, что если она не согласится с предназначением, ее убьют. Заколют как жертвенного агнца, в попытке вернуть мое бренное обратно в круг, разорвав нашу с ней связь. «А что если я тоже умру?» Ведь не было такого, чтобы предназначенный был из мира людей. Только эта девочка, обладающая даром входить в миры, которые закрыты для других. Не знаю как эту неудачницу занесло в средоточие и как она нашла нас на острове, где я достаточно четко увидел ее и нашел в считанные секунды, полностью осознавая насколько сильная между нами связь. Похоже я еще не готов сдохнуть. «Стоит приложить усилия для достижения успеха». Я глянул на своего брата. «Много усилий», моментально поправил себя.       Пока я пребывал в своих мыслях, Чонгук уже закончил разговор и поднялся с кресла, на прощание хлопнув Полетти по рыхлому плечу, направился к выходу. — Ешь побольше жареного! — С улыбкой коснулся его плеча и я, почему-то ощущая радость от предвкушения встречи с наверное уже заскучавшей девушкой. Может стоит ей соврать? Она даже оправиться не успеет, как преобразится, а уж оттуда обратного пути нет. Нет, не вариант. Мне потом с ней бок о бок существовать туеву хучу времени. Заест же. Мы дошли до поворота у того кафе, где недавно я раздул пожар и остановились, глядя друг на друга. — Кто куда? — «Оквадратился» Тэ (Убийство), всегда находясь в хорошем настроении, если не скучал или не был сбит с толку чем-то. — Мы с тобой в одно интересное место, а ты, — ткнул меня пальцем в грудь брат, — зайди к наставнику, он хотел что-то обсудить. — Взгляд Чонгука буквально высверливал во мне дыру размером с лунку для гольфа. — К которому? — Взялся уточнить я, отбивая его руку, вызывая скалящуюся улыбку у князя и тот упивался моим сопротивлением. — К Джину. — прищурился Чон, наблюдая за мной. Джин был первым, кто вложил в меня новый грех — Чревоугодие. Уж он при жизни был горазд поесть, но как и все потенциальные носители этой заразы, даже не прибавлял в весе. Ничего не ответив, я двинулся к дверям ближайшей парадной, чтобы использовать ее как средство перемещения.