Где-то здесь живет дьявол

POV Чимин Пока мы ехали в такси до нашего с братом дома, девушка дремала у меня на плече, утопая в моем пиджаке, снисходительно принятом ей как укрытие от холода. На ее месте я конечно не стал бы даже близко подходить ко мне, не то что знаки внимания принимать, но что-то в ней было настолько сломано, что она поддавалась мне каждый раз, позволяя управлять собой. Хотя если принять во внимание ее выходку в зале, чтобы позлить младшего, то возможно она просто склонна к управляемости со стороны любого демона. Чонгук еще в самом начале начал оказывать на нее влияние, стараясь показать, что она подвержена его способностям сильнее, чем моим. Очень сложно разобраться во всем человеческом, если ты сам мало что чувствуешь, кроме злости и унизительного страха, от которого злишься еще сильнее. Страх заложен в нас как дань первобытности, когда язычники еще приносили в жертву все что дышало, стараясь задобрить богов, множество из которых были образами самых настоящих демонов. Странно бояться смертного и бояться за него же. Это все равно, что доверить жизнь бессмертного ему и бесконечно опекать уже двоих. Когда она рядом, я ощущаю себя целым и самодостаточным, будто ее тепло передается мне. Не тот адский жар, что смолой течет по моим венам, а настоящий. В ее груди бьется чистая энергия, от запаха которой мой рот наполняла слюна, как если бы я голодал уже третий день. Десны гудели от желания отрывать от этой души по куску и с наслаждением поглощать ее как самое изысканное блюдо. От ее волос исходил запах брата, нанося даже мне, бесчувственному уроду, больной укол ревности. Ему снова нужно мое. Стоило бы остановить ее, удержать от этой затеи в клубе, хотя что говорить, она пришлась и мне по душе. Я сам принял решение поддаться, надеясь, что это поможет ее сознанию перейти в новое русло. Мне просто необходимо, чтобы она начала мыслить по другому, не как человек. Мыслить как демон. Мы не испытываем эмоций, угрожающих нашей темноте и поощряем сгущение тьмы в любой душе. Не глуши я ее хорошие качества и эмоции, она давно бы уже свихнулась от того, что вот так резко на нее навалилось, включая вражду, которая и мне-то мешала. Я начал понимать, что боюсь не справиться и однажды потеряю контроль над ее хрупким сознанием и оно взорвется, потеряет этот свет и потеряет веру, доверие, перестанет быть управляемой. Тогда скорее всего моментально появится Чонгук и ему без труда удастся ввести ее в нужное состояние. Он поглотит этот свет и осквернит самыми погаными грехами. Я покачал головой в ответ на свои рассуждения, словно я не такой же как он и грехи мои хоть на оттенок светлее его черноты. Не знаю, смогу ли я вытравить из нее человеческое мышление так, чтобы не убить ее. Быть может поэтому я позволил брату внести свою лепту в ее изменение, хоть и таким поганым способом. Когда она ушла в туалет, Чон сам подошел ко мне и поинтересовался как идут дела. Он как и я, понимает, что Ложь и Чревоугодие не сделают погоды и не дадут подуть ветру в нужном направлении. Единственное что я мог сделать для нее, это отключать совесть и гнев, успокаивая каждый раз, как она готова сорваться. Это как держать человека на седативных, постепенно превращая в овощ без солнца и питания. Я боюсь, что могу стереть из ее восприятия нужное, что однажды она не почувствует ничего, когда придется предать меня. Именно этот страх заставил меня смотреть в глаза брату, когда я попросил его об одолжении и точно знал, что он не откажется от такой возможности. Он все равно попытается до нее добраться и сломить ее сопротивление, заставляющее его злиться и безумствовать, так что лучше дать обоим эту «поблажку». Мне нужно всего лишь немного времени для серьезного решения и он способен дать его мне. Я не хочу играть на ее чувствах, ибо они ценны, но без этого я не смогу на нее воздействовать мягко. Доверить брату такое дело, это огромный риск, но я лжец и это мое призвание, идти по пути риска, по моей стезе. Необходимо привязать ее к себе и добиться полного расположения. Как я буду решать проблему с ее доверием, я разберусь позже. Я позволил брату влить в нее своей сущности и времени у нас осталось совсем немного. Как только мы окажемся дома, в ней проснется нечто большее, чем свойственные людям эмоции и желания. Девушка во сне сжала мою ладонь, отвлекая от раздумий и я сжал ее пальцы в ответ, давая знать, что я рядом. Лучше бы рядом был кто-то другой. По крайней мере человек. Обычный человек, со всеми его примудрёнными тараканами типа тех, что водятся у людей. Но рядом только я. Тот, кто причиняет одну лишь боль, делая ее привычной, заменяя ей все остальное. Нельзя сказать, что я не переживал, когда провел ее ночью через котел, пытаясь жестоко ткнуть носом в будущий мир. Я переживал и кажется даже немного испугался, когда она привлекла внимание собаки и карающих разрядов. Риск что ее заметят был велик и она как истинная неудачница сделала все, чтобы этому риску подвергнуться. Страшно хотелось свалить всю вину за это только на нее и я сделал бы это не раздумывая, будь я примерным отморозком типа моего брата, но я на деле не такой и даже рад этому. Возможно этот человек будит во мне остатки памяти о чувствах, что я испытывал при жизни к той, которую сбил с пути Гук и теперь всеми конечностями я пытаюсь выкарабкаться из повторяющейся ситуации так, чтобы обойтись без потерь. Да, я поступил отвратительно и теперь оставалось уповать на то, что обман не раскроется, что она будет продолжать доверять мне, а не поверит младшему. Нужно будет в ближайшее время навестить Тэ и заставить этого щенка встать на мою сторону. Даже если я воспользовался помощью брата, это ровным счетом ничего не меняет. Я должен остановить его и Тэхён, как связанный с Чоном, не должен вмешиваться в это дело. В конце концов он и со мной связан, просто мы вроде как не сошлись. Если он отдаст свое содержимое, он уйдет на новый круг и это должно хоть как-то пробиться через его слепую любовь к мелкому, уберечь от неверного шага. Хотя чем я-то лучше? В любом случае меня обязали забрать Убийство себе, даже если придется потрошить мальца под режущим наблюдением наставников. Никогда не приходилось делать так, пользуясь одобрением старших, которые участвуют в садисткой игре на выживание, причем занимают ложу судей. Тэ сказал что ему нравится эта женщина. Он никогда не стеснялся выражать эмоции, искренне радовался мелочам и улыбался очень заразительно. Даже неприятно, что такому милому существу достался столь угнетающий душу грех, на который он пошел ради защиты своей семьи от тирании отчима. Возможно из-за своей тонкости он и вскрыл себе вены после всего что произошло. На суде не важно, из благих побуждений ты пошел на преступление или нет. Все равны, а самоубийство разом перечеркивает массу хороших дел за жизнь, тем более такую короткую как у меня или Тэхёна. О себе в этом ключе вообще думать не хотелось. Я не был хорошим человеком и не был хорошим сыном или братом, принося только разочарования, накапливая вокруг себя облако темноты, непроницаемое для лучей солнца. Иногда мне было стыдно, но я лгал себе, что виноват не я, а те кто возлагает на меня свои надежды, ведь я ничего и никому не обещал. Но полно об этом. Машина остановилась у высоких ворот и к нам в спешке бежала пара охранников, коих здесь немало. Они обязаны были лично проверять прибывающих. Это не роскошь, это необходимость в людях, заботящихся о безопасности дома, пока меня или брата в нем нет. Не всегда мы могли сорваться и бежать, если подолгу пустующий дом решит кто-то посетить. Полетти к примеру заглядывал иногда с дружескими визитами, когда проверял, действительно ли мы те, кто обладает достаточным влиянием и в состоянии обеспечить должный оборот «сырья» в нашем совместном деле. Мы воротилы, не прикладывающие к бизнесу ни пальца. Все что нам было нужно, бралось грубо говоря из воздуха. По сути, мы действовали рядовыми методами в заманухе бизнесменов, не претендуя казалось бы ни на что, на деле же получали все чего хотели. Души оскверненные грехопадениями так просто контролировать… Все завсегдатаи их заведений были у нас "на кончике карандаша". Бизнесмены появлялись и сменяли друг друга уже несколько раз. На место старших приходили идущие по стопам отцов и матерей дети или другие ближайшие родственники, также жаждущие денег и власти, которую мы давали безоговорочно. Никто даже браться за них не желал, потому что боялись не их — нас. Чонгук как вышколенный доберман появлялся как только пахло жареным и подкупал, запугивал, шантажировал, в общем делал все, что требовалось от демона-покровителя. Я легонько тронул девушку за плечо, в попытке разбудить, но та словно в гипнотическом состоянии, поэтому я вытаскиваю ее из машины сам и несу в дом. Ее ресницы подрагивают, а глаза безостановочно движутся под закрытыми веками, словно она видит сон и пытается разобраться в нем. Время идет. Я уже чувствую как усиливается запах полынного вермута, распространяясь по клеточкам ее кожи, забивая ее собственный аромат и она сжимает пальцы на моей спине, вцепаясь в ткань сорочки, как она жмется ко мне. Похоже Чонгук перестарался, это я понимаю, когда укладываю ее в свою постель и она не желает выпускать меня из объятий, недовольно мыча каждый раз, как я пытаюсь высвободиться из кольца ее рук. Плюнув на все, я поочередно скинул с нее туфли и улегся рядом, освобождая ее плечи от плотной ткани пиджака и легкого шарфа. Она что-то шепчет и я склоняюсь над губами, чтобы расслышать слова, но она замолкает и закидывает ногу на мое бедро, моментально вызывая у меня ответную реакцию. От нее исходит жар и он только усиливается, а она прижимается ближе и находит мои губы так, будто видит в темноте. Я отвечаю на ее поцелуи, стараясь не думать над тем, какой ценой они мне достаются. Если бы не спешка, я сам добился бы от нее такой благосклонности и ласк добровольных, а не вызванных греховным давлением. Пользуясь не человеческим преимуществом в силе, я перевернулся на спину, вынуждая ее сесть на меня сверху и выйти из состояния полусна, чтобы она осознавала и понимала что происходит. Мне нужен ее чистый разум. Но то, что она проснулась, никак не разнилось с тем, что она дремала. Ее опьяняло желание и она сжимала меня коленями, буквально сжигая своей горячей влажностью. Я отшвырнул в сторону пиджак и запустил ладони вверх по ее бедрам, поднимая подол и без того недлинного платья, прижимая ее сильнее к своему естеству, заставляя ее извиваться и постанывать. «Черт. Кажется все гораздо хуже, чем могло показаться. Брат не мог такого сделать просто ради забавы, потому как ему претит такая услужливость, тем более в мою пользу. Значит он приложил и от себя немного, судя по тому, что она настолько чувствительна. Неужели она ему действительно нравится и это не просто услуга или рвение завладеть чужим? Кажется я нарвался на золотую жилу в лице самой мягкой, легко управляемой и небезразличной для нас обоих женщины». - Смотри на меня. - От напряжения я произнес эти слова резче, чем хотелось бы и знал, что она видит мои глаза в темноте по их свечению. Хочу чтобы она не была лишь куклой в этой игре, хочу видеть каждую ее реакцию и действие. - Чего ты хочешь? - Уже чуть мягче продолжаю я, отчетливо видя как мутная поволока спадает с ее глаз, делая взгляд яснее и на всякий случай сильнее натягиваю поводья ее совести, не давая засмущаться ни на секунду. Еще не время для стеснения. Она лишь осматривается и снова сжимает меня коленями, что бы сознать что это не сон и шепчет «Тебя. Хочу тебя», подстегиваемая тем, что я снова прижимаю ее к себе, давая ощутить мое собственное возбуждение. Ее руки легко пробежались по шелку и пальцы без труда расстегнули несколько пуговиц на сорочке, стягивающей мою шею и двинулись дальше по ряду, полностью освобождая от прохладного материала. Дальше был ремень, с которым она справилась так же просто, но еще больше распаляясь, стала покачиваться, двигая бедрами, от чего я сам чуть не сорвался. Пусть мне не присуще вожделение, я тоже подвержен ему, как если бы был простым человеком и сейчас держался невероятным усилием воли, чтобы не торопиться и не быть грубым. «Черт с этим», вспыхнули в моей голове слова, с которыми я сделал как и собирался. Я сбросил ее на постель рядом с собой и лег сверху, перекрывая ее возмущенный от неожиданности возглас слишком напористым поцелуем. Это означало, что она полностью пришла в себя и сейчас двигалась мне навстречу сбросив контроль брата. Податливое тело отвечало на каждое прикосновение, судорожно выгибаясь, вырывая у меня самого шумные резкие выдохи. Не знаю что она со мной сотворила и не понял как ткань кружев треснула, разлетаясь под давлением моей руки. Слишком сумбурно и спешно все происходило, слишком кипело от страсти, но я наслаждался этим снова и снова погружаясь в ее горячее тело, не собираясь останавливаться даже когда она с тихим вскриком замирала и просила быть чуть медленнее. Я готов был впитать ее в себя, слиться с ней и не выпускать больше в свет дня, сохраняя в собственном мраке как дражайший артефакт, способный сделать меня чуточку удовлетворённее в обреченности. Ее пальцы гуляли по моим плечам, поощряя действия и я давно не обращал внимания на легкое покалывание от царапин на груди и спине, увлеченный своими желаниями. Очнулся я только тогда, когда понял что вымотал ее окончательно и сил в ней больше не осталось. Но она улыбалась мне, прижимаясь ближе на влажных, смятых простынях. «Думаю, у нас будет больше времени и возможностей, после ее обращения», я улыбался этой мысли. Когда девушка дернулась всем телом я понял что она уснула, но сам спать не мог, хотя не против был бы по человечески вырубиться часов на двенадцать и проснуться вместе с ней, рядом. Я надел брюки, сброшенные возле кровати в спешке и взяв из кармана пиджака пачку сигарет, вышел на балкон, скрывающийся за огромными портьерами. Осенняя прохлада приятно холодила кожу, как и камень парапета, на который я опирался, смотря на огни города у подножья холма, покусывая фильтр сигареты. У самого лица плюнула искрами зажигалка и я безошибочно знал, кто стоит рядом, протягивая руку с огоньком. - И долго ты тут ошиваешься? - Я все же прикурил от зажигалки брата, не собираясь смотреть на его ядовитую улыбку, намертво приклеенную к лицу. - Не переживай. Все самое интересное я оставил только вам. - Чонгук облокотился на парапет и тоже закурил, разрушая мою надежду на тихие размышления. - Спасибо сказать не хочешь? - Он говорил странно задумчиво, словно мы старые друзья, постоянным местом встречи которых был именно этот балкон в поместье. - Нет. - Отрезал я, надеясь что разговор не продолжится и мелкий свалит, но тот повернулся ко мне всем телом, переваливаясь на бок и склонил голову, впиваясь наглым взглядом. - Тогда может быть мне у нее требовать благодарности? Уверен, она оценит твое стремление стать ближе к ней. Во мне моментально пропала расслабленность, которой не суждено было пребывать со мной постоянно, особенно теперь, когда я заручился поддержкой своего врага. - Время сожалений, брат. - Улыбнулся какой-то несвойственной ему улыбкой князь и я уверен, он потребует что-то большее, чем просто «спасибо». Не стоило его просить, но моя самоуверенность и спешка выжгли всю осторожность, которая была основным моим инстинктом. - И чего ты хочешь? - Я разом втянул в легкие полсигареты, отправляя оставшуюся треть щелчком куда-то в клумбу под балконом. - Хочу вас обоих. - Ответил Чон и потупил взгляд на огонек своей сигареты, словно только что сказал то, о чем намерен был молчать и сейчас размышлял как выкрутиться из создавшейся ситуации. - Ты маниакально жаден. Брат. - Сделав акцент на последнем слове, я рассмеялся ему в лицо, полагая что он зарвался в своих непомерных запросах и стремлении владеть всем, до чего дотянутся его загребущие руки. Но он не ответил на мой вызов и не поднял глаз на меня, что бы рассчитаться какой-нибудь едкой шуткой, он был серьезен. - Думаешь это смешно? Думаешь я шучу с тобой? Или быть может думаешь, что я размяк, как только ты приполз ко мне со своей просьбой? - Гук говорил так тихо, что даже мне пришлось прислушиваться к его словам и с каждым словом его, улыбка на моем собственном лице таяла как тонкий лед. Только сейчас до меня дошло, что он по другому пахнет. Он пахнет белыми лилиями. Пахнет как Тэ. Он не смог бы забрать силу и не отвести свою мерзкую душу, а значит он первым сделал то, на что вынужден был пойти я. Перед глазами встал образ золотоволосого малыша, несчастного и напуганного внезапной вспышкой ярости обычно безразличного к нему демона. Я ощутил его страх и боль, неразбериху в голове, искреннее удивление от такой неожиданности, видел как бьется его сердце в руке брата. Он мог просто попросить. Я не смог бы, потому что получил бы отказ, а он мог и безропотно получил бы желаемое сразу. - Ты чокнулся?! - Злость во мне вспыхнула как порция пороха брошенная в костер. Я схватил его за лацканы пиджака и хорошенько встряхнул, не желая верить, что он действительно принял дар смерти. Его косая челка упала на оранжевые глаза, но я видел как они вспыхнули в ответ на мою ярость. - Зачем ты это сделал? Неужели ты действительно настолько отбитый ублюдок, что даже на него тебе наплевать? - Я искренне не понимал, как можно было так поступить с тем, кто таскается за тобой, заглядывает в рот и боготворит больше чем создателя, который тебя любит. - О, ты не понимаешь? - Наконец-то на его губы вернулась мерзкая ухмылка. Он сделал последнюю затяжку горького дыма от почти истлевшей сигареты и отбросив окурок, ударил по моим рукам, освобождая дорогой пиджак от захвата. Привычно одернув тяжелую ткань, он сделал шаг навстречу, не давая опомниться, одним толчком отшвыривая меня на другую часть балкона и в долю секунды подлетев, вцепился пальцами в дуги моих ребер. Дым валил из его ноздрей, делая похожим на Быка Фаларида. - Ты не понимаешь, да, брат? И правда, как можно уничтожить того, кто тебя любит. Быть может настал момент задуматься от кого я этому научился? - Чон усилил нажим пальцев, выжимая из меня сдавленный крик, который я до последнего старательно сдерживал, чтобы не разбудить спящую в комнате. - Давай ка вспомним, кто же научил меня бить тех, кто тебя любит? Я мог только сдавленно хрипеть и морщиться от боли, ведь Жадность знал, в каком я положении и что я ощущаю боль, даже не будучи смертным. Он мог нанести мне огромный урон, а я способен лишь защищаться. Вот чего еще я не учел, когда сорвался во все тяжкие. Идиот. Только идиот мог попасть в такую ситуацию. Быть может я и правда устал от всего и утратил нюх, поэтому сейчас младший терроризирует мой покой, когда больше всего хочется отдохнуть. - Будь добр, поторопись с достижением своей цели и вернись в средоточие, где теперь я буду старшим для тебя, где я буду диктовать тебе условия, на которых ты будешь сосуществовать со мной рядом. - Мои кости хрустели, а мышцы готовы были разорваться от напряжения в них. Сейчас я полностью ощутил, насколько сильнее он стал и насколько я слаб перед ним, в своем состоянии междумирья. Если я отдам женщине часть себя, стану еще слабее и тогда даже ад покажется мне сладким со своим огнем и истязаниями плоти. Взяв себя в руки, я уперся в его плечи и ударил головой в лицо, попав в переносицу лбом, заставляя отшатнуться. Пусть этого мало, но из носа брата тонкой струйкой потекла черная кровь, делая его улыбку еще более жуткой окрашивая белые зубы и бледные губы черным. По крайней мере мои ребра сейчас принадлежали мне и я мог нормально отдышаться, не прибегая к Гневу, чтобы привести в чувства паршивца. Только нежелание уничтожать город держало в узде готовый вырваться поток безумия, который невозможно остановить пока не случится непоправимое. Чонгук вытер кровь тыльной стороной ладони, забив на то, что пачкает рукав белой рубашки и осклабился, видя как я оседаю на холодный каменный пол. Он ощущал свое превосходство полностью и наслаждался им, как и моим положением. - Думаю Джин поставил тебя в известность о том, чего я добиваюсь. Удивляюсь, как можно быть настолько черствым и невнимательным, чтобы последним узнать об этом. - Мелкий уперся взглядом в иллюминацию города, потеряв ко мне интерес после того, как доказал свою силу. - Ты просто идеальный старший брат. - Я расслышал по настоящему горькую усмешку, но не мог сообразить чем она вызвана. Мысли крутились перед глазами как в аэродинамической трубе, не давая зацепить ни одной здравой, но что-то подсказывало мне, что одно слово является ключом ко всему что происходит и это слово слишком часто за вечер с отвращением выплевывалось в сторону друг друга.