Где-то здесь живет дьявол

Я вошел сразу в свою комнату, ожидая что встретит меня хмурое, зевающее от скуки лицо, обиженной за долгое отсутствие девушки, но комната пуста. На минуту я замер, проверяя весь дом на предмет ее присутствия в нем, но не обнаружил нигде. Почти бегом я спустился на первый этаж и вцепился в руку первой попавшейся души, впервые решившейся поднять на меня глаза от неожиданности. Они никогда не смотрели на нас и говорили только по необходимости. Они слишком незначительны рядом с нами и находились в доме только что бы выполнять каждая свою функцию. Мы с братом повытягивали эти души из котла, используя свои права на них, как князья кругов и управляли, воспитывая только страх и покорность, ставя наши слова в неукоснительно исполняемый закон. Сейчас душа рядом со мной подрагивала как волнующееся от ветерка пламя свечи, не понимая чего от нее хотят, напуганная моим взглядом и хваткой пальцев чуть выше локтя, хлопала огромными глазами и словно рыбка открывала и закрывала рот. - Где мой брат? - Задал я четкий вопрос, понимая, что без его помощи, девушка бы точно никуда не ушла. У нее нет ни документов, ни денег, ничего. Неизвестно сколько ее вообще нет в доме. Душа наконец совладала с испугом и опустила глаза. По ее ставшим угловатыми плечам, я понял, что младшего они боятся больше чем меня. - Где мой брат? - Повторил я вопрос, выделяя каждое слово, что бы дать понять, что ответ мне нужен немедленно. - Господин взял машину охраны и уехал с гостьей. - Пролепетала девушка, слабо двинув рукой, которую я видимо стал сдавливать слишком сильно, начиная злиться. Это движение было принято мной как вялое, но сопротивление, которого Чонгуку она бы точно не оказала, чтобы он с ней не делал. И мне неважно было, что я сам поставил ее в такое положение. Меня начинало злить все, что я упускал из виду, стараясь отмахнуться от мелочей, не стоящих внимания по моему мнению. Даже души вокруг перестали воспринимать меня как угрозу и авторитет, в то время как мелкий следил за всеми зорко и уделял внимание этим мелочам. И она меня тоже злила, просто попав под руку именно когда я был голоден и раздражен. Злила тем, что боится, что бесполезна, что не может дать мне ответов. Я попытался достучаться до Жадности, но его способность скрывать свои опознавательные сигналы никогда не позволяла сделать этого и сейчас он именно скрывался, скрывая и женщину рядом. Чон умело глушил все сигналы вокруг себя, словно его окружала сфера из недоступного для эфира пространства и управлял этим так, как ему было удобно. Сейчас только он мог связаться со мной, а я мог лишь ждать. Мой взор снова упал на трепещущую душу и рот наполнился голодной слюной от желания сделать ее полезной хотя бы в этом случае. Я рывком дернул ее на себя и обнял за талию, ощущая как она задрожала всем телом от страха и паники, понимая что сейчас будет. Мы не раз проделывали с братом такое на глазах у остальных душ, просто чтобы поразвлечься. Она не просила ни о чем. Только плакала и медленно оседала в моих руках, ощущая безысходность и боль, от которой гудело все внутри ее груди. Я не разобрался еще в том, что они чувствуют, когда мы делаем это. Хотят ли они существовать дальше или же смиряются, принимая за освобождение. Сейчас мне было все равно, потому что я голоден и голод усиливался из-за раздражения и неизвестности. Я через чур мягко, но настойчиво приподнял ее лицо за подбородок, желая, чтобы она видела что ее ожидает. Быть может действительно стоило оставить их в котле, страдать положенный срок и идти дальше своим путем, чем дать надежду и вот так вот нежно ее отобрать. Мои губы коснулись ее прохладных, легко щекоча, заставляя приоткрыться. И они раскрылись навстречу своей судьбе, встречая всю страсть моего голода, позволяя скользнуть языком в ее рот. Она даже успела расслабиться за то время, пока я целовал ее, как можно дольше оттягивая неизбежное, даря надежду новую на то, что ничего не случится. Но от того приятнее было доказать обратное и я ощутил, как растягивает мои губы злобная улыбка, когда мой язык прошелся по уголку ее губ и оставил след из вязкой слюны на щеке. Она готова была закричать от осознания, что все рушится, ускользает вместе с тем как меняется мое поведение. Я сжал ее щеки, не давая сомкнуть челюсти и губы, раскрывая их шире по мере того, как мой язык погружался все глубже в ее рот, доставая до самой глотки, заставляя задыхаться и хрипеть, лишь дразня аппетит. Моя слюна заливала ее рот, а мне плевать. Я голоден. Голоден как зверь и когти мои рвут тонкую кожу на лице, проникая внутрь, примешивая кровь, которую я лакаю из перекрытого горла словно самый сладкий напиток перед обедом. Душа лишь слабо упирается, перестав колотить меня в грудь или пытаться оттолкнуть, смиряясь полностью. Прикрыв от предвкушения глаза, я потянул в себя воздух, пропитанный сладким ароматом, вытягивая ядро из груди и оно послушно движется по зову моего дыхания. Яркое зернышко на секунду освещает рваные раны изнутри, сверкнув золотистым сиянием и скрывается в моей темноте, становясь ее частью. Такова участь всех душ в этом доме. Они кормят и поят, пока не находят свой конец во мне или брате. Я старался не трогать их, предпочитая собирать дань только со своих должников, когда приходило время, но сейчас я потерял контроль. Или же пытался прикрыться этим обстоятельством, чтобы оправдать свой внезапный порыв просто что-то разрушить и ощутить себя прежним. Не знаю почему мне так удобно притворяться человеком, вести себя по шаблону, принятому у людей, мучиться какими-то там угрызениями. С каких пор я вообще чувствую угрызения? Быть может так на меня действует мое положение и только сейчас я настоящий, пока держу в руках пустую оболочку, все еще медленно истекающую кровью из безвольно раскрытого, разорванного рта? Я разжал руки и тело глухо грохнулось на пол, а я задумчиво лизнул свои когти, подмечая, что выпил одну из душ брата. Давно же я не выпускал их на свободу, как падальщик питаясь уже ослабевшими жертвами, которые и есть-то противно иногда. Загнанные и затравленные, они смотрели на меня всегда с ужасом, но даже не сопротивлялись, от чего порой становилось скучно. А тут хоть какое-то развлечение и свобода, напоминающая кто я есть, а не кем хотел бы быть. Но что будет, если я сорвусь снова? Что если младший снова разозлит меня до такой степени, что мне станет непреодолимо трудно противостоять желанию удержать подальше от него ту самую? Я достал из кармана платок, которым вытер пальцы, втянув когти обратно. Белая когда-то ткань теперь вся испачкана кровью. Красной и бурой настолько, что почти черной. Мы с братом увлеклись своими вливаниями, слишком быстро портя ее кровь, выжигая красные кровяные тельца своей заразой, меняя на черные. «Я все делаю неправильно», - мелькнуло в моей начинающей проясняться голове и я спрятал платок обратно в карман, развеивая пеплом по полу тело за минуту до того, как засуетилась охрана во дворе. Похоже братец пожаловал. Наплевав на все, я остался стоять в холле, подпирая плечом одну из статуэток, украшающих каменные перила. От меня разило кровью и на губах была сытая, ленивая улыбка, что не укрылось от внимания Чонгука, когда он вошел и замер на пороге. Недоверчивый взгляд прошелся по всему моему телу и вернулся к лицу. - Заждался, малыш? - Съязвил демон, быстро оглянувшись по сторонам, словно выискивал доказательство моей слабости, но ничего не найдя, шагнул в сторону открывая моему взору сонную девушку. Губы ее сложились в утиный клювик, а голова еле держалась поднятой. В сочетании со слегка растрепанными волосами, смотрелось умилительно. Пропуская мимо ушей реплику Жадности, я протянул руки навстречу гостье, не желая приближаться к брату сейчас, чтобы не дать повода для слишком очевидных разговоров в присутствии непосвященной. И она подошла ко мне, вваливаясь в раскрытые объятия, устраивая голову на моей груди и закрывая глаза. - Я устала. - Сонно протянула она, не видя как я серьезно смотрю на младшего, кажется слишком довольного собой сейчас. - Чем занимались? - Поглаживал я ее по спине, внутренне радуясь, что ее нюх не способен разобрать тонкие, бодрящие нотки смерти в воздухе. -Тем, чем должен был заниматься со мной ты. - Обвинительным тоном пролепетала она, сцепляя руки за моей спиной, а я нахмурился, вопросительно глядя на Чона, стоящего недалеко от нас, сверкающего от улыбки. - И чем же конкретно вы занимались? - Повысил я голос, обращаясь скорее к брату, чем к девушке, но тот стрельнул бровями и по привычке потянул языком щеку изнутри, как делал, когда был в чем-то заинтересован и размышлял как быстрее достичь цели. - Мы по магазинам ходили. Он заставил меня покупать платья. Скажи ему, что дешевые джинсы не делают меня глупее. - Ответила гостья, не подозревая о войне взглядов, развернувшуюся здесь и сейчас, пока она пытается добрать остатки сонливости. - Конечно не делают. - Я снова стал тем, кем старался быть все время при ней, выбросив из головы произошедшее только что. Лишь я и брат знали, что я потерял контроль и сделал то, чего старался избегать в стенах дома. И Жадность смотрел на нас, обнимающихся, как на экспонат, на цельную картину, когда-то утраченную и восстановленную много лет спустя, уже в его коллекции. Я понял, что все сильнее сбиваюсь с установленного собой пути и делаю все только хуже, только на пользу другому. Младший чувствует перемены во мне. Ему даже напрягаться не нужно, что бы распознать что я злился на него, самим фактом доставляя удовольствие ему. Я уверен, он слышал, как я пытался пробиться к нему, чтобы заставить вернуть ее целой и невредимой, потому что не знал куда и зачем он ее уволок из дома. Почему-то я по настоящему не ожидал, что он водил ее по магазинам. Это совсем не в его стиле. В мою голову тихонько постучала мысль, что на самом деле я рассуждаю о том, чего не знаю. Не знаю ничего о брате просто потому, что отрицаю его как разностороннюю личность. Я упорно вижу только плохую его сторону, как щитом, закрываясь ей каждый раз от тарана своей вины за это. Мы только первое время как-то пытались притереться друг к другу, когда Чон появился на сборе наставников, чтобы быть представленным всем. Несколько лет я выяснял, что в нем может быть не комфортным для соседства со мной и на удивление не нашел ничего, кроме навязчивой тяги быть в моем обществе и попыток втолковать мне, что быть демоном круто. Было дело, мы с ним зависали вдвоем и проверяли грани дозволенного нам, творя какие-то порой безумные вещи просто ради развлечения. Скрытые манипуляции, наглое управление, открытое, пугающее воздействие, убийства, мы перепробовали все из этих немногочисленных пунктов. Он словно создан для этой роли. Создан мной. Не могу отрицать, что мне нравилось иногда находиться с ним просто потому, что он позволяет себе больше, пользуется плодами этой свободы и знает, видит больше. Хитрый, наглый, свободный. Это прекратилось после того, как брат принял дар Гордыни. Он больше молчал, реже навязывался и чаще чуть ли не приказывал мне. Быть может Гордыня предназначалась мне, потому что я действовал противоположно его словам. Отдалялся от него, всем существом сопротивляясь его высокомерному, хотя деваться мне было некуда. Мы сталкивались постоянно и молчали, не желая говорить, молча противостояли, сцепаясь взглядами словно рогами. Я не могу сказать точно, когда настолько сильно изменилась видимая мной в нем сторона, когда он превратился в этого хлыща, который теперь уже точно знал, чего хочет и что может. Ему нравилось купаться во всем этом. Простые хулиганские выходки его уже не устраивали, он предпочитал что-то более изощренное и закрученное, заставляя людей идти против даже самых близких. Каждое такое воздействие крутилось перед моими глазами параллельно со старым фильмом про нас с ним. Я каждый раз видел себя в том, что под его влиянием творят души и мне не нравилось вспоминать раз за разом нашу жизнь. Мы оба упрямы и злы, но он открыт в каждом своем действии, в каждой эмоции, а я прячусь от него и от себя. Каждый раз умалчиваю, выкручиваюсь, когда стоило бы взять пример с Чона и открыто сказать что-то, сделать и списываю это на Ложь внутри себя. Мне так комфортно ей прикрываться. Девушка в моих руках зашевелилась и выпрямилась, заглядывая в мое лицо. - Я пойду полежу. Он меня утомил. - Тыкает она пальчиком в сторону Чонгука и тот улыбается ей в ответ. Улыбается, а не скалится и улыбается всем лицом, даже глазами. Я разжимаю руки, выпуская сонный комок из них и тот медленно взбирается по ступенькам. Мы с братом смотрим друг другу в глаза и ждем, когда ее шаги стихнут в пролете лестниц. - Когда собираешься провести обряд? - Младший сгибом большого пальца потер скулу, с интересом ожидая ответа. - Еще не знаю. Не сейчас. - Я вернулся в прежнее положение позволяя статуе поддерживать меня и сложил на груди руки, не зная почему не ушел наверх следом. Возможно хотел что-то узнать от брата, но ждал, когда он сам будет говорить. - Ты же знаешь что она готова, а ты слабеешь. Тянуть вечно нельзя. - Он прав. Я слабею. Слабею с каждым днем, пока нахожусь в этом положении междумирья и начинаю ощущать это всем телом, не знающим отдыха от расходящейся слабым током по телу боли, держащей его в напряжении. И есть мне хочется все чаще. Я как ненасытная черная дыра, готов втягивать в себя все души, что просто попадают под руку, но от этого становлюсь угрозой для обоих миров. Он чувствует, это понятно. - Не нужно говорить об очевидных вещах. - Огрызнулся я. - Лучше скажи, почему ты об этом переживаешь. Тебе вроде приятны мои страдания. Я вздернул подбородок, ощущая, что могу это сделать смело сейчас. Хочу открыто наступить на больную мозоль младшего, помня что нужен ему как воздух, со всеми своими неприятностями. Князь в ответ скинул с себя покров, перестав скрываться и привычно оскалился, когда моя голова опустилась, упирая взгляд в пол. Он знает, как теперь на меня воздействовать, напоминая о своеобразной иерархии. Ему было мало того, что я уже подчинился, подавляемый его аурой и он подошел ближе, довлея мощью и ростом. Младший даже выглядит крепче телом и ростом он немного выше, но сейчас кажется, будто это «немного» на самом деле в метра два. - Я не намерен дать тебе уйти снова. Ты больше не смоешься от меня, понимаешь? У тебя больше нет возможности бросить все и сдохнуть, как в прошлый раз. Дальше бежать некуда. Я спрошу с тебя сполна. - От его образа обычного парня не осталось ничего. Возможно он сохранял спокойствие только в присутствии девушки, потому что у него своя цель и он не отступил от нее ни на мгновение. Он все равно будет добиваться и тут меня прижать, что бы было еще более мучительно больно. - Ситуация повторяется, тебе так не кажется? - Внутри меня все равно упрямо горел огонек сопротивления, отчаянно разгоняя темноту брата, не давая поглотить меня полностью. Гук на мгновение замер и прислушался к моим эмоциям, вспоминая то, как уже однажды держал мое сердце в своих руках и не колебался, когда бросил под свои ноги, непременно наступив и раздавив его. - За одним исключением. - Согласно кивнул князь. - Вы нужны мне оба. И вам не деться от этого никуда. Брат хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью, да так, что я бы отшатнулся, если бы не каменная опора за моей спиной и направился в бар, на ходу укрываясь своей излюбленной защитой. Он никогда не даст ответов на все мои вопросы, даже если я наберусь сил и потребую их. Я все больше не понимал его. Его намерений и его стремления присвоить меня себе, как бы мерзко это не звучало, но продолжал перебирать догадки. Эти догадки попеременно казались смешными, страшными или просто удивительными до невозможности, заставляя отложить копание в них, что бы обдумать.