Повороты судьбы

Гора Муси ничуть не изменилась с тех пор: такой же густой лес, чья листва почти не пропускает солнечный свет, да вот только теперь голоса птиц и зверей явно не были редкостью. Горный ручей все так же нес свои воды, вызывая поток воспоминаний о давно случившемся здесь. Тогда Вэй Усянь никогда не думал, что когда-нибудь сам добровольно придет сюда, но для задуманного тот черный меч подходил идеально. — Вот и вход, — тихо произнес Вэй Нин. Он был вооружен, прихватив с собой не только меч, но и куда более привычные лук и стрелы. Да, монстр, живущий здесь, давно уничтожен, но кто знает, может, его пещеру облюбовала какая-нибудь другая тварь? — Да, — кивнул Вэй Усянь. — Вход в пещеру заново расчистили, когда Цзян Чэн привел подмогу. И вовремя – честно, у меня тогда уже начали мелькать мысли, что это все, конец, и живыми из пещеры мы с Лань Чжанем не выберемся. Ладно, идём! Вэй Нину затея не нравилась с самого начала, но он, не отставая, спускался следом за Вэй Ином, держась за прочные лозы, растущие здесь. Спускаться пришлось долго – пещера явно находилась глубоко под землёй, и здесь не было ни малейшего луча света. Наконец, достигнув земли, Вэй Нин вытащил приготовленные заранее факелы, и вскоре небольшую часть огромного грота осветило яркое пламя. — Я давно заметил кое-что, — произнес Вэй Ин. — Ты тяготеешь к магии огня, так? В твоих заклинаниях ощущается пламя. И техника огненных стрел, которую ты использовал в крепости… — К сожалению, мои успехи не так уж сильны, — ответил Вэй Нин. — Учиться тайком, по найденным книгам – это совсем не то, что обучение с наставником. Да, ты прав, но мне гораздо больше по душе использовать свои знания и силу для исцеления, чем применять в бою. Свет факелов охватил воды подземного водоема, которые сейчас казались совсем черными. Чем ближе к водоему, тем сильнее Вэй Усянь ощущал темную энергию, исходящую от него: вода и все, что в ней находилось, веками впитывали в себя кровь, боль, отчаяние, злобу и смерть тех, кто попадался монстру. Идеальное сочетание. — Отойди подальше, — попросил Вэй Усянь, обратившись к Вэй Нину. Тот понятливо кивнул, попятившись назад, к дальней стене. Темная энергия вихрем окружила Вэй Усяня, несколько ее нитей, словно из любопытства, потянулись к Вэй Нину, но замерли, подчиняясь давнему приказу никогда не трогать его, и отступили, вновь втянувшись в клубок теней, вьющихся рядом с Вэй Усянем. Он сосредоточился на черном мече, похороненном под толщей воды. Темная ци скользнула в озеро, лишь взметнулись в стороны черные волны. Вэй Усянь требовательно протянул руку вперёд, уже ощущая, как энергетика меча переплетается с темной ци, изменяя форму, вылепляя то, что хотелось. Несколько долгих мгновений, длящихся как сама вечность – и в ладони лежала печать. Вэй Ин довольно улыбнулся: да, это именно, что нужно, печать в форме тигра, совсем как ее имперская версия. Сейчас этот предмет – то ещё хранилище темной ци, мощь его не уступает той, что доступна самому Вэй Ину, и для ее использования не обязательно практиковать темный путь. Печать – ещё одно подспорье, неоценимая помощь в уничтожении вэньских псов. С ее помощью можно будет поднять куда больше мертвецов, натравив их на адептов ордена Цишань Вэнь, что только сохранит жизни заклинателей объединенной армии союза кланов. Все стихло: клубящиеся тени исчезли, слившись с тенью самого Вэй Ина, но ощущение присутствия темной ци было огромным, словно ей был пропитан сам воздух. Вэй Ин торжествующе произнес, держа в руке печать: — Видишь, все получилось. И я не теряю контроль над собой. Однако едва он успел произнести эти слова, как покачнулся и не упал на землю лишь потому, что Вэй Нин успел метнуться вперед и подхватить Вэй Ина. — Да, я все вижу, — кивнул Вэй Нин, оттащив его подальше от воды. — Где болит? После ответа Вэй Ина лучник помрачнел и полез в свои запасы лекарств: не зря он взял их с собой, да и господин Цзян словно чуял, что они пригодятся. Вэй Ин сидел, прислонившись к каменной стене пещеры, ожидая, когда утихнет боль. Он не мог разобраться в ощущениях: фантомная ли это боль, обычно настигающая его ночами, или же тело так отзывается на использование темной ци? Но ведь раньше всё было нормально... или вот она какая, цена? Боль только начала затихать, но при движении вспыхнула вновь, обжигая спину и ноги, те места, где были переломы; Вэй Нин ещё до этого говорил, что заживление будет медленным, почти как у обычных людей. Придется быть осторожнее при атаках на вэньских псов, союзу кланов не обойтись без армии мертвых, способных принять на себя основной удар заклинателей солнечного клана. Печать по-прежнему была в его ладони и почему-то ощущалась холодной и наполненной темной энергией. Вэй Ин внимательно рассматривал созданный им артефакт: по образу и подобию печать была словно императорская, тигр, соединенный из двух половинок. Согласно обычаю, часть великой печати хранилась у генерала армии, вторая же – у самого императора, и когда правитель отдавал приказы начать военные действия, то с приказом он отсылал и свою часть печати. Только лишь при их объединении генерал мог отдать приказы своим солдатам от лица императора. Даже забавно, что так получилось: Вэй Ин совершенно не думал о том, каким станет этот артефакт, его интересовало лишь то, чтобы вещь смогла вместить в себя возможности поднятия и контроля над умертвиями. — Это того стоило? — Вэй Нин покосился на печать. Для него она воспринималась клубком теней, мрачным и отпугивающим. — Да, — помедлив, ответил ему Вэй Ин. — Печать может использовать каждый, не надо для этого практиковать темный путь. Сила ее не уступает моей, а значит, получится подчинить себе еще больше мертвецов. — Эта вещь опасна не в тех руках, — заметил Вэй Нин. — Ты будешь хранить ее у себя? — Пока не закончится война. А потом… возможно, спрячу куда-нибудь, не сказав никому. Ты прав в том, что печать не должна быть у кого-то еще, кроме меня. — А желающих получить такое будет слишком много. Не боишься за свою жизнь? — Вэй Нин достал бальзам и, жестом велев снять одежды, натер лекарством спину Вэй Ина. Тот только прикрыл глаза: боль окончательно начала отступать, утихая. — Насчет этого… есть кое-какая идея, но пока слишком рано говорить о подобном, — ответил он. — Когда мы сможем вернуться в Пристань Лотоса? — Когда тебе станет чуть легче, — категорически ответил Вэй Нин. — Господин Цзян и так уже знает, что тебе было сейчас плохо. — Вот уж не думал, что перенос золотого ядра от меня к нему даст такой эффект, — произнес Вэй Ин. — И только односторонний, хотя кто знает, может, и я со временем смогу чувствовать его. — Об этом мы можем узнать только через несколько лет, — сказал Вэй Нин, убирая лекарственные принадлежности. — Зато сейчас есть время подумать, как объяснять господину Цзян, что ни я не удержал тебя от проблем, ни ты не сдержался сам. — Чэн-Чэн будет снова похож на злую лисицу, но долго фыркать не будет. К тому же он уже подозревал, что я могу выложиться, используя темную энергию, — Вэй Ин хорошо знал его характер. — Он поймет. Боль уже почти полностью утихла, разве что еще притаилась внутри, там, где когда-то было золотое ядро. Это можно только перетерпеть, не заглушить никакими отварами. — Спасибо, — произнес Вэй Ин, — что ты не оставляешь меня. — Ты единственный, кто смог поддержать меня, а не посмеяться вместе со всеми, — ответил Вэй Нин. — И потом, я не смог пройти мимо, оставляя тебя и господина Цзян умирать от рук Вэнь Чжулю или его господина. — Мы справимся, я не один, — Вэй Ин осторожно шевельнулся. — Уже все в порядке, я нормально себя чувствую и думаю, что возвращение домой, в Пристань Лотоса, выдержу. — Ага. Особенно если весь путь ты проделаешь на моих руках, словно княжна имперской крови, — не удержался Вэй Нин и тут же серьезно добавил. — И в самом деле, тебе надо хотя бы день провести в постели и нормально отдохнуть. То же самое я скажу и господину Цзян. — Постельный режим еще и сам лично проверишь? — иронично поинтересовался Вэй Ин, заставляя смутиться своего собеседника. … Вэй Нин оказался прав – Цзян Чэн даже на таком расстоянии ощущал, что случилось с Вэй Ином. И неудивительно, что глава ордена встречал их с недовольным видом. Цзян Чэн был подобен грозовому облаку, застилающему солнце. Вэй Нин ощущал, что крайне сердит – он не уберег своего господина, не смог поддержать, да еще и не послал сигнал! Однако за спину своего «брата» и подопечного он не прятался, готовый принять наказание. — Ты ночуешь с нами! Чтоб к отходу ко сну Вэй Ина ты был на месте уже в нижних одеждах. Вэй Нин открыл рот, чтобы что-то сказать; заклинатели, находившиеся рядом, предпочли испариться, но Вэй Ин положил ему на плечо руку, и Вэй Нин только ответил: — Будет исполнено. В голове Вэй Нина роились самые странные мысли и предположения, но сейчас нужно было позаботиться о Вэй Ине, и он отбросил лишние мысли, собираясь увести подопечного в хозяйские покои. Затем Вэй Ин, беззаботно улыбнувшись, продемонстрировал печать, которую уже успел назвать Тигриной. — Это… оно? — подойдя к приемному брату, спросил Цзян Чэн. — Да, — кивнул Вэй Ин. — Тигриная печать, по своей мощи она не уступит моей силе. Это неоценимая помощь при сражениях с адептами Цишань Вэнь. — Но это не отменяет того, что тебе стало плохо, — Цзян Чэн сурово посмотрел на них, «братьев» Вэй. — Твое тело и так не оправилось после травм, а это только замедлит исцеление! — Вэй Нин уже успел рассказать мне об этом, — вздохнул Вэй Ин. И действительно, лучник вполне ярко живописал все, что может быть, вплоть до последствий. — И велел отлеживаться. — Отлично, поддерживаю это решение, — Цзян Чэн и сам был готов отправить любимого в постель на пару дней, чтобы тот отдохнул и пришел в себя. — Сговорились вы оба, — со страдающим видом сообщил Вэй Ин, но это не слишком помогло, и могущественного Старейшину Илин в итоге все равно загнали в спальню. Он отказался от помощи слуг, чтобы раздеться, и затем с удовольствием растянулся на ложе, все-таки признавая правоту Цзян Чэна и Вэй Нина: ему нужен отдых. Печать лежала там же, где и флейта, укрытая в шкатулке, которую притащил Вэй Нин. Сейчас ее темная ци не ощущалась никак: видимо, шкатулка оказалась заговоренной или внутри находилось несколько талисманов. Это удержит любопытство, и к тому же не нужно было, чтобы кто-либо знал заранее об артефакте. Вечером Вэй Ин возжелал помыться; бадью с теплой водой принесли в покои, Вэй Нину приходилось при этом присутствовать – Вэй Ину было еще тяжело самостоятельно забираться и выбираться из воды. Обычно с ним был Цзян Чэн, но сегодня его задержали дела. Вэй Нин отвлекся пока приготовлением теплого масла для тела, растираниями же занимался только Цзян Чэн, к радости целителя, Вэй Ин же со стоном блаженства отмокал. — А-Нин, — Вэй Ин закончил мыться, но тон был таким игривым, что Вэй Нин тут же насторожился. — Помоги мне выбраться. Он привычно подал руку, тут же отводя взгляд. Повернуться его не заставит даже смех! Его вдруг обняли за шею, прижимаясь; разом вспомнился приказ хозяина Пристани Лотоса, и стало очень жарко. — Вэй Ин! – пришлось перехватить его за талию и аккуратно поставить на пол, тут же подавая полотенце. — Все хорошо, просто поскользнулся, а вот ты теперь намок. Снимай верхние одежды и отдавай слугам. Все равно пора ложиться спать. Вэй Ин увел его в комнату и при попытке постелить на полу поймал за руку. — Нет-нет, иди сюда, — его притянули к широкому супружескому ложу, — места хватит. Вэй Нину не оставалось ничего, как аккуратно лечь с краю и тут же замотаться в легкое покрывало, а ведь скоро придет Цзян Чэн! А вот Вэй Ина это не беспокоило: он привалился к нему спиной и, кажется, заснул.

***

Не Минцзюэ направлялся во внутренние покои адептов Облачных Глубин, но на душе у него было неспокойно. Сердце его разрывалось на две части, и одна осталась с братом, другая тянула к Лань Сичэню. Он не мог не поехать, да и Не Хуайсан отпустил его так легко; он тогда, перед отъездом из дома, долго заглядывал в глаза, ища обиду или ревность, но брат улыбался искренне, говоря: «С тебя подарок». Сам бы он, конечно, выбрал оружие, но стоит посоветоваться с Лань Сичэнем… тот видел, что не единственная любовь, ощутил и засмеялся: «Ты большой, и сердце у тебя большое, мы должны обязательно увидеться». Лань Сичэнь был знаком с его братом, но Не Минцзюэ чувствовал, что тот хочет, чтобы они остались только втроем и поговорили. Разговоры он не любил, но если любимому это важно, он после соберет их в Нечистой Юдоли. — Я ждал тебя, любовь моя, — Лань Сичэнь не боялся, что их услышат: эта часть серьезно пострадала, и тут мало кто жил. Их встречи под покровом ночи могли трактовать как угодно, но сейчас ему было все равно, а на душе было тревожно: он ощущал тень беды. В покоях Не Минцзюэ крепко его обнял и запечатлел нежный поцелуй. Лань Сичэнь льнул к нему, отвечая на поцелуй – вот он, живой, горячий, и снова его чувства захлестывают с головой, смывая все сомнения. — Ты словно чем-то испуган, что же могло так тебя смутить? — он поглаживал его по спине, чувствуя, как любимый напряжен. — Лишь нелепое предчувствие... гэгэ, останься со мной на эту ночь, не покинь меня в сомнениях, — он развязал свою ленту и повязал ее на руку Не Минцзюэ. Не Минцзюэ не думал, что это случится так, в обители Лань Сичэня, при тусклом свете нескольких свечей. Под сине-белыми верхними одеждами не оказалось ничего, он так и застыл перед ним, небрежно скинув их на пол. — Ты прекрасен, словно небожитель… — грубые пальцы с трепетом касались светлой кожи, порой отмеченной тонкими шрамами. С трудом оторвавшись от него, Не Минцзюэ раздевался и сам, а Лань Сичэнь, не выдержав, помогал распутывать завязки нижних одежд, прижимаясь всем телом. Сейчас и обоих ничего не смущало – ни нагота, ни что могут подслушать или подсмотреть. — Люблю тебя, — прошептал Лань Сичэнь и повел его к своему ложу. Комната была весьма скромной, но им хватит места. Не Минцзюэ у ложа подхватил его и сам уложил, даря жадный поцелуй, выпуская на волю свою страсть. Не Минцзюэ не то чтобы изучал «искусство внутренних покоев», но ему вечно попадались эти постыдные книги брата. Теперь он знал, как доставить удовольствие, воплотить желание стать одним целым, которое больше не казалось чем-то стыдным. Лань Хуань стонал под руками, также ничего не стыдясь – это по любви, это можно. Это то, что он делает для себя, а не ради клана или других заклинателей, сам он хочет просто утонуть в любви Не Минцзюэ, здесь и сейчас. Ему не больно, совсем не больно – он умеет управлять своим телом; только запах сандалового масла вокруг и его жар. Его гэгэ словно везде, крепко обнимает, шепчет и рычит, чувствуя ответный огонь тела. Лань Сичэнь крепко сжимает его плечи, чувствуя горячий укус на груди. «Еще, еще!» – срывается с губ, хочется быть с ним одним целым!.. Лань Сичэнь едва не проспал свой привычный подъем на рассвете. Не хотелось выбираться из объятий и приводить себя в порядок. Свечи давно догорели, солнце еще не добралось до их склона, и было уютно, сумеречно. Так бы и грелся, и забыл обо всем. Не Минцзюэ проснулся тоже, прикоснулся губами к виску: — Нам нужно вставать, гэгэ. О, он все-таки назвал его так, и Лань Сичэнь улыбнулся: — Да, любимый, — он скинул одело и охнул – на широких плечах алели отметины его ногтей, а его собственная грудь также была усыпана следами страсти. Он смутился, снова попытался закрыться, но след от укуса накрыли теплые губы. — Это скроет одежда, но мне будет приятно, что ты чувствуешь их. Лань Сичэнь притянул его ближе и поцеловал в ответ – он прав, это будет напоминание, что все, что случилось – не сон. Они не позволили себе увлечься и начали приводить себя в порядок.

***

Новости о том, что Не Минцзюэ взят в плен, а его личный боевой отряд уничтожен, быстро стала известна среди союза кланов. По сути, армия против Цишань Вэнь оказалась обезглавлена: именно Не Минцзюэ шел вперед всех, его заклинатели и бойцы составляли основу всего восстания. А некоторые начали шептаться о том, что зря все это затеяно, и их ждет такая же судьба – ведь всем известно, что из Безночного города живым не вернуться никогда. За убийство же своего старшего сына Вэнь Жохань придумает множество изощренных пыток, прежде чем предаст смерти главу клана Не. Лань Сичэнь был еще в Облачных Глубинах, когда ему сообщили эту новость. На несколько мгновений он побледнел, но затем взял себя в руки, стараясь ничем не выдать собственных эмоций, бушующих сейчас. Не Минцзюэ… он тогда словно чуял беду, придя той ночью к нему. Словно… прощаясь заранее. Но почему он попал в плен, разве что кому-то из Вэнь удалось устроить засаду по пути? И… уж не был ли в этом замешан Мэн Яо? Предположений было множество, но гадать об истине можно до бесконечности, а это Не Минцзюэ ничем не поможет. Его пока точно оставили в живых, вполне возможно, Вэнь Жохань решит устроить публичную казнь. А значит – им нужно торопиться к Безночному городу, атаковать наконец. Союзная армия пока разделена на несколько частей, и быстрее прочих до Безночного города доберутся бойцы Юньмэн Цзян и армия мертвых Вэй Ина. Следом же – адепты Гусу Лань и Ланьлин Цзинь, вместе с бойцами клана Не – те точно не останутся в стороне, зная, что их господин в такой опасности. Только бы Не Минцзюэ выдержал, продержался, пока они идут на помощь. Если понадобится – то Лань Сичэнь сам готов был перебить всех, кто посмеет встать на его пути, неважно, что будет использовать – мелодии своей флейты или же дар Небожителей. На полпути к библиотекам Лань Сичэнь столкнулся с Не Хуайсаном. Тот тоже был бледен и, похоже, тоже знал о случившемся. — Я иду с вами, — произнес он. Сабли не было с ним, лишь только веера, но взгляд был непривычно-серьезен – если не согласиться, пойдет ведь следом. — Хорошо, — кивнул Лань Сичэнь. — Мы успеем, правда. — Его трудно не любить, — тихо произнес Не Хуайсан. — Так ведь? — Да, — признался Лань Сичэнь. — Это так. Для него не было уже секретом, что Не Минцзюэ испытывает к брату запретные чувства и что тот готов ответить взаимностью. Столь близкородственные отношения были под строжайшим запретом, братья Не были обречены молчать и скрывать, а ведь сердцу не прикажешь. Как и не вырвешь из него любовь и к другому. Изначально, поняв, что же именно скрывает Не Минцзюэ, Лань Сичэнь растерялся в первые же мгновения: для него было так странно не только настолько любить брата, но и того, что можно столь же сильно испытывать чувства к другому. Но эмоции не лгут, никогда, и молодой глава клана Лань сделал свой выбор – это будет их общим секретом.

***

Вэй Усянь шел первым, поднимая погибших и вливая их в свою армию. Тех, кто пытался остановить их продвижение, ждала не самая лучшая участь: стать разорванными своими же бывшими соратниками, убитыми и тут же поднятыми темной ци, идущими вперед, не зная ни усталости, ни пощады. Они первые принимали на себя основной удар, сметая противника, и заклинателям теперь был открыт безопасный путь. Он знал, что из Облачных Глубин идут заклинатели клана Лань, к которым присоединился и орден Ланьлин Цзинь. Похоже, что Цзинь Гуаншань все-таки решил не оставаться в стороне, да и в последнее время орден пионов как-то уж слишком удачен оказался в ведении войны – информация об вэньских псах, их рейдах, отрядах и передвижениях была всецело в руках главы клана. В том, что Цзинь Гуаншань ищет свою выгоду в происходящем, никто не смел усомниться. Адепты клана Не также присутствовали в рядах заклинателей, молчаливые, суровые и беспощадные. Эти точно ни перед чем не остановятся, стараясь исполнить приказ Не Минцзюэ. Среди них мелькнул даже Не Хуайсан, решивший не оставаться в стороне при такой ситуации, хотя его как потенциального главу клана и наследника брата должны были оставить в безопасном месте, иначе же – орден Цинхэ Не будет обезглавлен полностью. Среди адептов ордена Юньмэн Цзян был и Вэй Нин. Изначально Цзян Чэн хотел оставить его в Пристани Лотоса, а не тащить его с собой туда, где всякий из клана Вэнь мог опознать, несмотря на то, что сейчас уж Вэй Нин мало бы похож на себя прежнего, однако тот упрямо настоял на своем. Выругавшись, Цзян Чэн просто махнул рукой: Вэй Нин сам все делает так, чтобы рухнула их история, которую они с огромным трудом создали и в которую поверило достаточное количество людей. Если же Вэй Нина опознают – то затем ордену Цзян может прилететь обвинение в укрытии преступников и предательстве. В итоге Цзян Чэн решил оставить Вэй Нина в лагере, не пустив к самому штурму, обосновав свое решение тем, что его помощь как целителя будет гораздо нужнее, чем как лучника. С этим пришлось согласиться: после атаки на Безночный город будет много раненых и погибших, хоть и армия мертвых примет основной удар на себя. К сожалению, Вэй Нин мало чем мог помочь, он несколько раз бывал в цитадели клана Солнца, но все, что знал об городе – рассказал Цзян Чэну: какие улицы ведут к центральной площади, по каким можно быстрее срезать путь, где могут расставить ловушки и устроить засады. Информация эта могла значительно пригодиться, Цзян Чэн не хотел рисковать своими бойцами. И нужно будет обговорить план штурма с остальными главами кланов – решено было остановиться неподалеку и соединить союзную армию. Атаку и дальнейшее продвижение всегда разрабатывал Не Минцзюэ, но он наверняка делился идеями с тем же Лань Сичэнем, который теперь вместо него повел бойцов на резиденцию солнечного клана. Цзян Чэн нашел Вэй Ина в отдалении от его умертвий; Старейшина Илин был один, сидя на стволе поваленного дерева. Он крутил в руках свою флейту, словно задумавшись о чем-то, и лишь оклик Цзян Чэна вернул его в реальность. — Прости, отвлекся, — улыбнулся Вэй Ин, осторожно поднимаясь на ноги. — Там уже начали собираться остальные? — Да, — кивнул Цзян Чэн. — Тебе тоже стоит там быть, раз лютые мертвецы идут первыми. — Ты тоже не ожидал, что теперь Лань Сичэнь возьмет на себя командование? — спросил Вэй Ин. — Но, по крайней мере, он хоть сдерживает клан Цзинь и недовольных ими бродячих заклинателей, — заметил Цзян Чэн. — Лань Сичэнь умеет говорить и убеждать в своих словах, поэтому за ним и идут. Он так жаждет освободить Не Минцзюэ или отомстить за него… — Слишком уж сильное рвение, но за близких друзей и не такое можно сделать, а они знакомы уже давно, еще с тех пор, как сам Не Минцзюэ учился в Облачных Глубинах, — ответил Вэй Ин. — Как думаешь, что будет дальше? — Дальше? — Да. После того, как закончится этот день? — Мы победим, — твердо и уверенно ответил ему Цзян Чэн. — Разнесем ко всем демонам этот город, убьем Вэнь Жоханя и вернемся домой. — Мне бы твою уверенность… — вздохнул Вэй Ин. — Что тебя так тревожит?! — не выдержав, воскликнул Цзян Чэн. — Я ведь чувствую твою тревогу и подавленность! Это так все-таки действует темная ци или дело в чем-то другом?! — Успокойся, — Вэй Ин обнял его. — Я просто обеспокоен тем, что нам придется трудно, но даже так я тебя не оставлю, никогда. Поверь, есть у меня кое-какая идея, что совершенно не придется по вкусу вэньским псам. — Ты никогда не сдаешься, — Цзян Чэн слышал, как бьется сейчас чужое сердце. — Но почему я могу ощущать тебя? Ведь раньше такого не было никогда! — Может… это после того храма? — Вэй Ин наугад назвал причину. — Это объясняется тем, что там мы признались друг другу в чувствах. Вэй Ин не собирался рассказывать сейчас правду. Ни о том, что их связь сформирована из-за пересадки золотого ядра, ни о том, что же на самом деле он задумал исполнить в Безночном городе. — Это такой намек, что мне пора вести тебя во второй храм? — ухмыльнулся Цзян Чэн, но с выбранной темы не свернул. — Я серьезно, Вэй Ин. В чем же дело? — Так я тоже не шучу, — ответил ему Вэй Ин. — И кстати, про второй храм поговорим детальнее, когда вернемся домой? Цзян Чэн только фыркнул: он же видел, как Вэй Ин в сторону уводит разговор. Но от своего не собирался отступать и был намерен выяснить правду: он достаточно хорошо знал приемного брата, чтобы понять – тот скрывает какую-то тайну, и это даже без возможности ощущать его. Ничего не говоря в ответ, Вэй Ин только крепче прижался, тщательно пряча свои ощущения, не допуская того, чтобы Цзян Чэн еще что-то почувствовал. Это был весьма рискованный план, буквально на лезвии клинка. Если обман раскроется, то это обернется очень и очень большими проблемами для только что возродившегося ордена Юньмэн Цзян и убийством самого Вэй Ина. Его терпят тут только потому, что темные силы необходимы для уничтожения ордена Цишань Вэнь, но не более – для всех использование темного пути по-прежнему является запрещенным искусством, и едва все закончится, как взоры остальных кланов обернутся на него. Печать тоже сыграла свою роль в принятии этого решения: за время ее использования Вэй Ин убедился в том, что такую мощь ни в коем случае нельзя отдавать в чужие руки, да и зря вообще пришла мысль создавать артефакт. Его мощь и возможность активировать, не используя темную ци, привлечет многих, а печать уже видели. Как скоро в таком случае появятся мысли о том, чтобы столь могущественнейшая и опасная вещь была в более надежных руках? Никто не откажется от подобной доли власти и возможности устрашения или избавления от нежелательных лиц. Однако точку во всем этом нужно поставить действительно в самом финале, не подводя всех остальных, не подводя Цзян Чэна. — Идем, надо послушать, что там Лань Сичэнь предложит в качестве плана атаки, — Вэй Ин с неохотой отстранился. — Вместе, да? — Вместе. Ты – часть ордена Юньмэн Цзян и часть меня, — ответил ему Цзян Чэн. — Думаю, последнее пока не стоит открыто демонстрировать всем, — Вэй Ину не хотелось, чтобы об их чувствах знали посторонние. — Это может быть опасно. — Ладно, уговорил, но думаешь, пойдут слухи? — Всякое может быть.

***

Вэй Ин в самом деле собирался следовать плану, составленному Лань Сичэнем, его все устраивало в большей степени. В конце концов, то, что задумал он, возможно лишь после того, как все закончится. Вэй Ин, крепко сжимая флейту, ощущал, что происходит сейчас с его умертвиями – они шли вперед, за ними следовали заклинатели союзной армии. В Безночном городе не было обычных людей, лишь бойцы-заклинатели клана Вэнь да те, кто был им подчинен. Бои шли на каждой улице, и благодаря рассказу Вэй Нина отряд, который возглавлял Цзян Чэн, продвигался к площади быстрее прочих. Ветер доносил звуки боя, в которые вплетались мелодии ордена Гусу Лань. Вэй Ин только хмыкнул, узнавая яростную песню белой флейты-сяо, принадлежавшей Лань Сичэню – он сам идет в бой среди остальных адептов и заклинателей, не боясь ничего и никого. Вэй Ин знал, что является целью первого нефрита клана Лань – не только победа, но и стремление освободить Не Минцзюэ. Он продолжил свой путь, выбирая наиболее удобное место, откуда можно будет потянуться ко всем восставшим мертвецам. Тигриная печать льдом обжигала пальцы, но Вэй Ин не собирался убирать ее. Используя сейчас артефакт, Вэй Ин убедился в лишний раз, что создал опасную вещь, а уж если печать попадает в чьи-нибудь еще руки… Решение пришло быстро и стало частью плана. Вряд ли кому-нибудь придет в голову ползать на коленях по земле, собирая осколки печати? Да и не хватит сил, чтобы восстановить или же скопировать его творение. Счет теперь пошел на мгновения.

***

Боль, голова раскалывалась, но Не Минцзюэ упрямо заставил себя открыть глаза. Рана на голове кровоточила, кровь заливала глаза, но его он видел отлично – хозяина Безночного города. Вэнь Жохань смотрел на пленных, смотрел молча, со скучающим, надменным видом. Движение в стороне, ядовитые, резкие слова – этого человека, о чьем существовании хотелось бы забыть, он также узнал. Мэн Яо, предатель и убийца. Двое поплатились за свои яростные слова. Гнев в груди Не Минцзюэ придавал ему сил, а уж его драгоценная сабля в руках этого пса заставила встать на ноги. Пусть кровь снова залила глаза, во рту солоно, но его он утащит с собой! Из груди вырвался хриплый рык, но удар поверг его на спину, нога Мэн Яо придавила его к полу. — И это все, на что способен глава клана Не? Оглядись! Ты в плену, в Безночном городе, на коленях у ног самого Вэнь Жоханя. Сколько же ударов потребуется ему, чтобы сломать твою саблю подобно оружию вашего отца? В ответ он только сложил печать, призывая саблю; нужно встать! Драться! Он не собирается умирать стоя на коленях под насмешки предателей. Однако силы были неравны, у него почти не осталось ци, а скоро не останется и крови. Он сражается лишь за достойную смерть. Вэнь, что были рядом, умерли, располовиненные круговым ударом, все было залило теперь кровью врага. Не Минцзюэ снова поднял саблю; его тело вдруг рывком потащило к трону, но еще один пес умер в его руках, однако удар о ступени почти погасил свет в глазах. Вэнь Жохань так близко, но не поднять руку с оружием, а в груди пылает ярость, выжигающая остатки сил… Он и Мэн Яо почти по-дружески, так свободно обсуждают, что с ним сделать, как продлить агонию. Слишком молодое для главы клана лицо склоняется над ним… кровь заливает ему грудь, чужая кровь, Вэнь Жохань оседает на окровавленные плиты. Мэн Яо стоит над ними и убирает в ножны меч. — Прости меня, Не Минцзюэ! Ты должен понять, я злил тебя, чтобы придать сил! Я должен… Договорить он не успел, ибо глава клана Не поднялся на ноги. Он жаждал его крови за убитых соратников и весь этот обман. Мэн Яо спасался бегством, словно лань от тигра. Спас его лишь Лань Сичэнь, ворвавшийся к ним и поймавший Не Минцзюэ в объятья. Белоснежные одежды залило кровью, в нефритовых глазах был ужас – он крепко держал любимого, рвущегося прикончить того, кого считал предателем. Но Не Минцзюэ пришлось услышать слова своего гэгэ; от его голоса рука с саблей опустилась, он повис у него на руках, ощущая, как светлая энергия проникает в него, исцеляя, и как тревожно бьется сердце Лань Хуаня. Стал неважен прячущийся за белыми одеждами Мэн Яо. Он – жертва обстоятельств, идеальный шпион, позволивший им войти в город, он ведь спас его, главу клана Не! Спас… глаза окончательно закрылись, голос убаюкивал, гнев отступил, Бася перекочевала за пояс Лань Сичэня, и кровавый туман развеялся, окуная в мягкое светлое марево. Где-то раздался нечеловеческий крик.

***

Вэй Ин крепко сжал в ладони Тигриную печать, не обращая внимания на боль и стараясь вытянуть из артефакта всю его энергию, до последней капли. Холод и боль переплелись, но он продолжал сжимать печать – до тех пор, пока поверхность артефакта не покрылась трещинками, а затем Тигриная печать разлетелась на осколки. Он закрыл глаза, потянувшись ко всем умертвиям, забирая их темную энергию, поглощая ее в себя. Всех, абсолютно всех, не оставляя ни одной капли… Вэй Ин прикусил себе губу: боль отрезвляла и не давала окончательно нырнуть в этот темный поток, сосредоточенный в его теле. Вэй Ин чувствовал себя словно сосуд, полный воды; ее так много, что еще пара капель – и все выплеснется без остатка. Еще немного… еще чуть-чуть… …Лань Чжань в этот раз вновь едва не порвал струны гуциня. Оставшуюся энергию он берег, предпочтя действовать мечом. Светлые одежды запачканы кровью и копотью от дыма, в этой части города все еще бушуют пожары. Второй нефрит клана Лань был с орденскими адептами, они продвигались вперед, окружая площадь перед дворцом, не пуская подмогу, пока заклинатели Цинхэ Не и Ланьлин Цзинь не ворвались в цитадель. Битва уже подходила к своему завершению, силы сражающихся были бы равны, но значимый перевес в сторону союзной армии принесли ожившие мертвецы, подвластные Вэй Ину. Рядом задергались два таких умертвия; их одежды, украшенные алым солнцем, давно были порваны и окровавлены, но своих прежних собратьев по ордену они не щадили. Лань Чжань, прищурившись, наблюдал за тем, как темная ци туманом покидает тела умертвий – вот теперь они окончательно мертвы и холодны. Лань Чжань видел, как темный туман сползается в одно место, но дорогу ему перегородили двое заклинателей, чудом пока выживших. Мелодия гуциня против огненной магии – исход столкновения был ясен, противники Лань Чжаня были ему не ровней. Закончив с ними, Лань Чжань направился дальше к своей цели, однако не смог сделать и десятка шагов: огромное количество темной ци, выплеснувшейся на улицы города, едва не сбило его с ног. Выброс почувствовали все, без малейшего исключения. Мощность вырвавшейся темной энергии бушевала и… рассеивалась. Силы ее хватало для того, чтобы разнести все в ближайшей округе, люди не пострадали лишь каким-то чудом, волей небожителей. Без лишних слов поняв, что же случилось, Лань Чжань кинулся вперед: он знал, что источником всего этого был Вэй Ин. Такое огромное количество темной ци невозможно удержать в человеческом теле, не хватит никаких сил, и… Он замер, не доходя до центра площади: там Цзян Чэн, стоя на коленях, осторожно прижимал к себе бессознательного Вэй Ина.