Повороты судьбы

Орден Гусу Лань оказался для Су Шэ настоящим разочарованием. Нет, ему было известно о порядках, царящих в Облачных Глубинах, но тем не менее, пребывая среди адептов, проводя время в многочисленных тренировках и медитациях, выслушивая поучения Лань Цижэня, Су Шэ осознавал, что просто зря находится здесь: ему никогда не выбиться в число тех, кого исключительно считают лучшими. Конечно, Лань Сичэнь и Лань Ванцзи – два нефрита клана Лань – всеми возводились в недосягаемый идеал, но пора было признать, что методы Лань Цижэня давно устарели, и делать шаг навстречу новому будущему. День, когда он впервые встретил Цзинь Гуанъяо – тогда еще Мэн Яо, – запомнился навсегда. Мэн Яо оказался единственным, кто обратил внимание на него – всего лишь одного из адептов ордена Гусу Лань, остановился поговорить, а затем, когда судьба вновь и вновь сводила их, радовался каждой новой встрече. Когда выяснилась истинная роль Мэн Яо в падении ордена Цишань Вэнь, Су Шэ был горд за друга – по сути, это он всего одним ударом закончил войну. Они затем встречались множество раз, как на территории Ланьлиня, так и в Облачных Глубинах. Мысленно Су Шэ называл друга «А-Яо», но не осмеливался произнести это вслух, боясь разрушить их дружбу столь… излишним. А-Яо оказался единственным, кто поддержал его, когда Су Шэ решил основать свой собственный орден. О, тогда они много времени провели вместе, обсуждая и расписывая новый устав и орденские положения! В те мгновения Су Шэ ощущал себя самым счастливым человеком. Не омрачало этого даже присутствие неподалеку Сюэ Яна и его взгляды на Цзинь Гуанъяо. И когда стало известно о преступлениях Сюэ Яна, в тот момент Су Шэ лишь порадовался. Он множество раз уже слышал от Цзинь Гуанъяо о главе ордена Не. Конечно, Су Шэ знал – хоть и не лично – Не Минцзюэ, одного из героев войны против Вэнь Жоханя и его приспешников. И разумеется, был в курсе, кому Не Минцзюэ приходится названым братом. Но никогда еще не доводилось сталкиваться с его яростью: сейчас, когда он ворвался в кабинет Цзинь Гуанъяо, то был похож на злобного демона. Су Шэ заметил растерянность Цзинь Гуанъяо, но тот быстро взял себя в руки, отправившись на разговор с Не Минцзюэ. Встревоженный плохими предчувствиями, Су Шэ не стал ждать его возвращения и тихо вышел из рабочего кабинета. Он видел, как Цзинь Гуанъяо о чем-то спорит с старшим названым братом, а тот мрачнел с каждым услышанным словом. И в тот момент, когда А-Яо, отшатнувшись, упал с вершины лестницы, у Су Шэ, казалось, остановилось сердце. …Несмотря на то, что Цзинь Гуанъяо отослал остальных адептов, Су Шэ поспешил к нему. Он ахнул, увидев столько крови, и, поддерживая, помог дойти до ближнего к ним павильона, велев слуге срочно привести целителя. — И не упрямься! — произнес Су Шэ, даже не скрывая тревоги в своем голосе. — Я так испугался, ты ведь мог погибнуть! — Тише, — Цзинь Гуанъяо поднял на него взгляд. — Все ж обошлось, Не Минцзюэ… он не хотел так поступать. Мне следовало быть осмотрительнее и не забывать, что стою на самом краю. — Не надо оправдывать такое, — Су Шэ вздохнул, тревога все еще не отпускала его. — Он едва не убил тебя. Цзинь Гуанъяо промолчал, отведя взгляд в сторону. Помедлив, он тихо заговорил: — В последнее время меня беспокоит поведение Не Минцзюэ – у него теперь получается разозлиться так быстро, любое слово или действие может вызвать его гнев. И даже «Песнь Очищения» почти перестала помогать. — «Песнь Очищения»? — Су Шэ знал об этой мелодии. — Она же используется для того, чтобы успокоить ци, близкую к искажению! У главы Не – искажение ци? Но ведь как можно скрывать такое! — Прошу тебя, не так громко, — взмолился Цзинь Гуанъяо. — К сожалению, мой старший названный брат подвержен этой напасти… я и Лань Сичэнь стараемся помочь ему, но все чаще он начинает злиться совсем как прежде. Боюсь, что однажды даже наших сил не хватит для его спасения. Их разговор прервал целитель, пришедший с двумя учениками. При виде Цзинь Гуанъяо он тут же посерьезнел, попросил Су Шэ не мешаться под ногами и поспешно занялся пациентом. Су Шэ, покорно склонив голову на замечание, ретировался в сторону, с тревогой наблюдая за всем происходящим. Он слышал еще давно, что подобные падения с высоты могут иметь последствия, кроме переломов, способные проявиться далеко не сразу, а через какое-то время. Су Шэ был готов сейчас молиться всем небожителям, чтобы с А-Яо все обошлось. Похоже, что небеса все-таки услышали его столь горячее желание: целитель сообщил, что молодой господин явно родился под счастливой звездой – пережил подобное падение, отделавшись лишь рассеченным лбом. Любой другой на его месте остался бы с переломами или вывихами, но царапина глубокая, возможно, останется еще один шрам. К непогоде возможны головные боли, но остается надеяться, что такая участь обойдет стороной. — Благодарю вас, — Цзинь Гуанъяо поклонился целителю. — Вы не оставили меня без помощи. Мужчина что-то произнес в ответ и ушел вместе с учениками. Еще до этого Су Шэ успел заметить, как молодые люди тихо перешептывались между собой, поглядывая в сторону Цзинь Гуанъяо. Можно было не сомневаться: к вечеру об этой истории будет знать весь орден, начнут строить предположения и снова смаковать подробности самого первого падения с этой злосчастной лестницы. Оставшись наедине с Су Шэ, Цзинь Гуанъяо устало вздохнул. Рана на лбу больше не кровоточила, но одежды были покрыты багровыми пятнами, помяты и в пыли. Сейчас Цзинь Гуанъяо как никогда раньше напоминал себя прежнего, еще безродного мальчишку, разочаровавшегося и простившегося с прежними мечтами. Су Шэ тихо подошел к нему, сев рядом на скамью. Они оба молчали, и казалось, что слова здесь как раз совсем не нужны. — Хочу сказать тебе еще раз спасибо, — все-таки заговорил Цзинь Гуанъяо. — Твоя поддержка очень много значит для меня. Здесь почти никто мне не рад, отец постоянно недоволен и до сих пор зол за Сюэ Яна, у названых братьев свои заботы и проблемы… Прости, что нагружаю тебя своими жалобами, но просто так хочется выговориться, не сдерживать ничего. — Я понимаю, — кивнул Су Шэ. — И прошу позволения… чаще видеть тебя. Когда дела ордена не потребуют меня, можно ли наведываться к тебе? — Конечно! — Цзинь Гуанъяо не сдержал улыбки. — Я буду очень рад возможности хоть с кем-то нормально поговорить. …Цзинь Гуаньшань прогуливался по саду вместе с своей женой. Две ее личные служанки следовали на почтительном расстоянии от супружеской пары, как и двое приближенных самого главы ордена, не мешая, но в то же время охраняя. Несмотря на свое крайне вольное в отношении других девушек поведение, Цзинь Гуаньшань всегда придерживался этой давней традиции – каждую неделю вместе с госпожой Цзинь неспешно пройтись по Южному саду. Порой это напоминало о давно минувших беззаботных днях юности, когда Цзинь Гуаньшань даже не думал, что станет главой ордена, а всей его заботой было сорвать поцелуй с губ слишком сдержанной невесты. Но затем все переменилось едва ли не в одно мгновение. Цзинь Гуаньшань был благодарен жене – она поддержала его в то нелегкое время, а ее боевой характер ничуть не изменился. Смерть сына, странная, внезапная и пугающая, снова начала потихоньку сближать их, как и забота об единственном внуке, однако к этому примешивалось совсем другое: возможность через ребенка и Цзян Яньли придерживать решения ордена Юньмэн Цзян, контролировать их. Тонкая и очень опасная игра, правила которой давно уже были известны главе ордена Цзинь. Да, госпожа Цзинь все еще злилась на супруга за его многочисленных любовниц, однако тот, держа данное ей когда-то слово, старался не своевольничать в резиденции ордена. Взамен ей позволялось куда больше вольностей, чем следовало даже жене Верховного заклинателя. — Господин! — к ним поспешил один из старших слуг. Нахмурившись, недовольный Цзинь Гуаньшань произнес: — Что случилось? Всем было хорошо известно, что главу ордена не стоило беспокоить в такой момент. Разве что могло произойти нечто весьма серьезное, раз для этой цели приходилось нарушить покой Цзинь Гуаньшаня. Госпожа Цзинь замерла рядом, также прислушиваясь. Слуга явно был готов к вспышке недовольства и, склонив голову, начал излагать случившееся. — И всего-то? — хмыкнул Цзинь Гуаньшань, услышав о конфликте сына и Не Минцзюэ, закончившемся новым полетом с лестницы. — Ради такого стоило побеспокоить меня?! — Простите, глава ордена! — слуга смотрел в землю. — Это ведь серьезно, и… — Вон отсюда. Позже решу, что с тобой делать. — Цзинь Гуаньшань только лишь оказался раздражен от новостей. Ему тут не нужны слишком дерзкие и симпатизирующие этому проклятущему Мэн Яо! Да и возможный конфликт с орденом Не сейчас очень, очень нежелателен… — Похоже, ты был бы рад другому исходу, — заметила госпожа Цзинь, когда их снова оставили почти наедине: прислужницы и двое заклинателей находились достаточно далеко, дабы не расслышать их беседу, но наверняка если уже не знают о происшествии, то скоро будут знать все в деталях. Ведь кто-то же видел и саму ссору, и падение. — Испытать на себе недовольство Не Минцзюэ совсем не хочется, — ответил Цзинь Гуаньшань. — Этот упрямец – единственный, кто постоянно оспаривает мои возможности на посту Верховного заклинателя. Цзинь Гуанъяо нужен еще и для того, чтобы иметь влияние на его названых братьев. И то, как поступил сейчас Не Минцзюэ… Что ж, пожалуй, это тоже можно обернуть в свою пользу. Надеюсь, что после очередного удара головой Цзинь Гуанъяо не станет соображать хуже, он мне еще нужен.

***

В Нечистой Юдоли было слишком тихо для разгара дня, слуги толпились у крыла резиденции, занятого младшим господином, и перешептывались: Не Хуайсан сам всех выгнал, когда брат вернулся из поездки, разгоряченный, нервный, и начал назревать скандал. Они и до этого порой становились свидетелями ссор братьев, однако таких масштабов это достигло впервые. В этот раз еще и один из старейшин, помнящий еще деда братьев Не, подлил масла в огонь, напомнив, что хоть одному из братьев должно бы жениться и произвести на свет наследников. Нравов и выбора молодого поколения он не понимал и не желал принимать, а решения подобного вопроса с помощью наложниц не одобрял. Не Минцзюэ опять попытался все решить за брата и пришел к тому с ультиматумом, но нарвался на воистину железное сопротивление его воле и обвинение в бесчувственности. В ответ Не Хуайсана назвали женственным любителем безделушек, не способным даже саблю поднять в руках, и началось... досталось коллекции вееров и пострадало несколько картин, но и Не Минцзюэ был выдворен из покоев. От него исходила такая аура, что никто не посмел попасться на пути или пойти помогать убрать молодому господину разломанные веера. Нечистая Юдоль затихла в ожидании того, как же в этот раз разрешится ссора. Обычно день-другой – и братья мирились, снова проводя часть времени вместе. А когда приезжал глава ордена Гусу Лань, то тогда вообще можно было не беспокоиться о возможности вспыхнуть разногласиям. А что там происходит за дверями спальни главы ордена – так это его личное дело. …Не Хуайсан не торопился убирать погибшую коллекцию – смысла нет, ничего нельзя спасти или починить. А жаль, среди этого были и памятные вещицы, очень дорогие сердцу. Но сейчас он срочно писал Лань Сичэню, упрашивая его приехать и не скрывая беспокойства о состоянии Не Минцзюэ, зная, что это единственный человек, похоже которого, любит брат: ведь если бы он любил своего младшего, то сегодняшнего разговора не было бы. Как же больно, когда чувства не ставят ни во что, да еще высказывают такое! Нет, они никуда не исчезли за эти годы, столь запретные чувства, хоть он разделил любимого с другим. Только вот ему они не нужны... Письмо срочное – получив его, Лань Сичэнь немедленно явится сюда. Сколько по времени занимает полет на мече от Облачных Глубин, Не Хуайсан уже хорошо знал. Оставалось только ждать и надеяться, что уж Лань Сичэнь сможет помочь Не Минцзюэ, погасив его гнев и злость. А сейчас Не Хуайсан решил, что им стоит помириться или хотя бы просто поговорить, наедине. Брат теперь должен уже слегка успокоиться, всему виной разъедающее его душу искажение ци. Уже ночь, А-Цзюэ, может, уже лег, но Не Хуайсан отказываться от своей идеи не собирался. Накинув только простой халат поверх нижних одежд, без оружия, кроме любимого веера, он отправился на ту половину резиденции, что принадлежала брату. Холодно – Не Хуайсан запахнул халат и поторопился, все же оглядываясь, чтобы не встретиться с охраной: не хотелось им пояснять, что младший господин забыл тут, или давать новый повод для обсуждений. Некогда в детстве Не Хуайсан сбегал с женской части к брату в покои, когда ему было грустно или страшно от сказок старой служанки. Он улыбнулся воспоминаниям и свернул в неприметный коридор – так быстрее. Не Минцзюэ завершил омовение и молитву; сегодня, после ссоры с братом, он посетил храм предков, но и там не нашел покоя, а когда гнев стих, ощутил пустоту. Сейчас он сидел в одних штанах, скинув на пол все одеяния, там же, под ними, осталась и сабля. Бася ощущалась раздраженной, словно оружие не устраивало ни такое отношение, ни спокойствие своего владельца. Бася рвалась в бой, желая упиться кровью и ци противника, без разницы, будь он человеком или ночной тварью. Он не поддался зову сабли, хотя какая-то часть души отчаянно жаждала всего этого – после того бессмысленного разговора с Цзинь Гуанъяо, после этой глупой и детской выходки брата, после укоряющих и суровых слов старейшины. Понимая, что нельзя уступать своей ярости и искажению ци, Не Минцзюэ больше всего сейчас хотел увидеться с Лань Сичэнем. А перед братом хотелось извиниться – он ведь куда больше обиделся не за коллекцию, где были и отцовские подарки, а скорее на принятие решения без его ведома. А-Сан… упрямец, отстаивает свое стремление подобно клинку – но не сабле, нет. Семейное наследие брат никогда по доброй воле в руки не возьмет и убережется от участи отца и того, что настигало самого Не Минцзюэ. С каждым мгновением казалось, что он сам загоняет себя к пропасти, до которой оставалось несколько шагов. — Что мне делать?.. — Не Минцзюэ вздохнул. — Может, немного довериться мне? — Не Хуайсан появился как тень, хмыкнул на то, как вздрогнул брат. — Я всегда на твоей стороне. — Даже после сегодняшнего? — Не Минцзюэ встал, обернулся к нему. — Если извинишься, — младший подошел, шурша подолом. — Мне все еще мерзко. Я не племенной бычок. И ты тоже. У нас есть чувства. — И долг, — Не Минцзюэ не поднимал глаз. — И долг, — согласился Не Хуайсан, подходя ближе. Он положил ладони на грудь брата, сердцебиение с головой выдавало состояние того. — Посмотри на меня, А-Цзюэ. Старший поднял взгляд. Вот он – А-Сан, перед ним, безоружный, укутанный лишь в тонкие ткани, доверчиво греющий ладони и заглядывающий в глаза. Столь же родной... и столь же любимый. Халат стек с плеч на пол, и Не Минцзюэ обнял брата, крепко прижимая к груди. — Прости. Но... — Потом. Все это – потом. Мы разберемся, обещаю, без наследников не останемся, – он зажмурился, грелся, потерся щекой о грудь, обнимая в ответ. — Мы все вместе справимся со всем. Не Минцзюэ гладил его по спине. Ощущение чужого тепла и дыхания изгоняли из души пустоту, согревали замерзшие было руки. — Можно, я останусь? — спросил Не Хуайсан. Этот тон – еще в детстве он не мог отказать, а теперь и сам не желал прогонять. Он сойдет с ума на пустом ложе. — Да, — Не Минцзюэ согласно кивнул и убрал с лица Не Хуайсана прядь волос. Тот пришел, даже не подвязав их лентой... Запустить руку в волосы, прижаться крепче, не отпускать... Но вместо этого он принес одеяло и перевел взгляд в сторону ложа. — Идем, иначе ты скорее замерзнешь, если будешь стоять вот так. Дважды говорить не потребовалось. Оказавшись на ложе, Не Хуайсан осторожно улегся рядом с братом. — Я люблю тебя, — Не Хуайсан устроил голову у него на груди. Это сорвалось так легко. — И я, — произнес в ответ Не Минцзюэ. Истощенный искажением, он очень быстро заснул, но на душе снова был покой. …Прибытие Цзинь Гуанъяо в резиденцию клана Не на следующий день было несколько неожиданным – даже Не Минцзюэ не мог подумать, что у него хватит наглости заявиться сюда так скоро. Но дело оказалось в необходимости обсуждения проекта сторожевых башен – давняя мечта Цзинь Гуанъяо в пику решениям своего отца. Цзинь Гуаньшань не одобрял эту идею, считая глупой тратой денег и времени, Цзинь Гуанъяо устал доказывать полезность своего замысла, а теперь решил привлечь на свою сторону названных братьев. Не Хуайсана предупредили о госте слишком поздно, и он метнулся в чайный павильон в саду, где происходила встреча, бросив тренировку. Сердце чуяло беду, но он накинул привычную маску глупого братика, ступая в сад, мысленно умоляя всех небожителей помочь. И, к сожалению, оказался прав – названые братья разговаривали на повышенных тонах, вот-вот начнется новая ссора. Не став терять время, Не Хуайсан без приглашения вмешался, коря себя из-за того, что надо было забрать ночью у брата саблю! Побесился бы, но душа была бы спокойна. Ну где же Лань Сичэнь?! Получив письмо, он уже должен быть здесь! Вдвоем у них есть еще шансы справиться, хоть как-нибудь загасить искажение ци, хоть на время. Почему его все еще нет… — Брат! — позвал Не Хуайсан, привлекая внимание к себе. — Прошу, тебе стоит отдохнуть. Уважаемый Цзинь Гуанъяо, простите, но встречу стоит перенести, я позже все объясню вам. Он чувствовал, что брата почти захватила эта даже не алая – уже черная аура, достаточно лишь крохотной искры раздражения – и в нем разгорится ярость. Сердцем ощущая, что вот-вот станет слишком поздно, Не Хуайсан еще надеялся, что ему хватит сил справиться хотя бы на время, пока не появится Лань Сичэнь. Чистым, ясным днем среди их сада, места, где нет плохих воспоминаний, он сможет остановить брата, дозваться до него. Изящная рука почти коснулась могучего плеча, однако Не Минцзюэ к младшему так и не обернулся. — Убирайся! — раздалось его рычание, и в воздух взметнулась сабля. Не Хуайсан не поверил, так и застыл, нелепо протягивая руку: — Брат... Спас наруч под рукавом, чья защитная магия хоть и рассыпалась от удара саблей, но не дала той глубоко войти – лишь мазнуть по предплечью; на плиты пола павильона упали капли крови. Крик, нечеловеческий, полный боли и ярости, вырвался из горла Не Минцзюэ, Бася выпала из его рук, звон металла раздался похоронным колоколом. —Ненавижу! — из глаз, носа и рта хлынула кровь, Не Минцзюэ стоял, пошатываясь, и словно не видел ничего. — Целителя! Срочно!! — забыв о своей ране, Не Хуайсан кинулся к брату. Нет, нет! Он еще сможет остановить искажение! Он не может потерять его! Не Хуайсан обнял брата, чувствуя, как сама жизнь истекает из него, гнев и ярость сжигают все, до чего могут дотянуться. Он отчаянно пытался хоть что-то сделать, использовать свою ци, поддержать, но этого было мало – казалось, все его усилия пропадают в бездонной пропасти. — Ненавижу! — снова прорычал Не Минцзюэ. Не Хуайсан заглянул брату в глаза и не увидел там ничего, даже в них была пелена искажения. — Это я, услышь меня, останься со мной! — ему было плевать сейчас на чужие уши. — Брат мой, любимый мой! Он стиснул его за плечи, заставил опуститься на колени, пачкая одежды их смешанной кровью. Но сколько ни отдавай ци, сколько ни активируй талисман за талисманом, все было тщетно. Не Минцзюэ обмяк на руках Не Хуайсана, и в последний миг перед ним предстала реальность – рыдающий окровавленный брат. Это он?! Он ранил? — А-Сан.. — Не Минцзюэ попытался собрать последние силы, потянувшись было обнять, но сердце не выдержало, остановилось. Горестный вой разнесся по Нечистой Юдоли. Целители семьи главы клана просто стояли рядом – они не умели возвращать мертвых, как и не умели лечить искажение ци. Все, что они сейчас могли – это попытаться остановить кровь из раны нового главы клана. И не мешать им прощаться… Цзинь Гуанъяо тихо стоял среди слуг; что ж, он будет так любезен, что сообщит о смене главы клана Не остальным.

***

Лань Сичэнь резко замолчал на полуслове, даже не видя встревоженного взгляда своего собеседника-заклинателя. Он пошатнулся, схватившись рукой о стол, чтобы не упасть. Больно… Слишком больно, словно на живую вырезают золотое ядро или же вырывают сердце. Сердце… Понимая, что могло случиться, Лань Сичэнь похолодел от страха. Боль все еще накатывала волнами, однако он попытался сделать несколько шагов. — Куда?! — раздался голос дяди, и Лань Сичэнь ощутил, как его подхватили под руку. — Мне… мне нужно… — хрипло прошептал глава ордена, упрямо пытаясь двинуться дальше. — Я должен успеть!.. Боль замерла, словно порванные струны гуциня. Лань Сичэнь все осознал.