Разговор

Вот уже полчаса, как я хожу из угла в угол в своей комнате. Не могу найти себе места, и причиной тому очередное как бы свидание с Джексоном Уиттмором. Все, решительно все, идет сегодня не так. Начались злоключения неожиданно. Мать вызвали на ночную смену. Ее коллега заболела, а подменить несчастную просто некому. Конечно, мама не смогла отказать. Я впервые пожалел о том, что у меня такая правильная родительница, даже намекнул, что иногда можно сказать «нет». Мама только с укором взглянула и ответила, что тогда больница на всю ночь окажется без человека на приеме. Я понял и больше не возмущался. Она быстро собралась и, напомнив, чтобы я долго не засиживался, ушла на работу. Даже не смешно. Мама совсем выпала из реальности, если забыла о том, что сегодня вечер субботы, а, следовательно, завтра рано вставать не надо. Этот трижды проклятый неожиданный вызов. Будь он неладен. Теперь мы с Джексоном останемся одни в доме, а это в мои планы не входило. Следующим шагом стал звонок Уиттмору. Я попытался перенести нашу встречу на следующую неделю. Только зря потратил время. Джексон рвал и метал. Капитан команды по лакроссу заявил, что кое-кто совсем обнаглел, и он придет сюда, даже если настанет конец света. Вздыхаю. И тут не повезло. Злился Уиттмор не просто так. Дело в том, что прошлое свидание, я отменил из-за травмы спортсмена. Еще тогда мне пришлось выдержать шквал негодования, но я был тверд как скала. В таком состоянии ему нужен был покой, и упрямому однокласснику пришлось отступить. А вот сегодня серьезного повода для отказа не было. Значит, оставалось ждать и надеяться на то, что все обойдется. Перестаю бродить по комнате и сажусь на кровать. Пытаюсь успокоиться. Чего мне в сущности бояться? Не съест же меня Джексон в самом деле?! Опять глубоко вздыхаю. Если честно, то меня не страшит самый крутой парень в школе. Меня пугает своя реакция на этого парня. В последнее время, когда он оказывается рядом, со мной творится что-то непонятное. Хочу быть с ним, болтать, ругаться или просто лежать рядом и молчать как в прошлый раз. Желание такое сильное, что бороться нет сил. Да и надо ли, если Джексон не против? О сексуальном подтексте наших как бы отношений думать еще страшнее. Если раньше я с трудом мог представить себя в одной постели с Уиттмором, то сейчас все чаще ловлю себя на мысли, что хочу переспать с тем, кого раньше презирал. И ведь прекрасно понимаю, какая роль мне уготована и где я окажусь в решающий момент, но желание это не отбивает. Напротив хочется отдаться, стать одним целым, почувствовать, что мы на самом деле вместе, что мы есть. Стук в окно заставляет меня вздрогнуть. Делать нечего. Встаю, быстро открываю створку и бурчу: – Проходи. Минута и на моей кровати располагается Уиттмор. Спортсмен улыбается широченной улыбкой, от которой у меня голова идет кругом. Но я хмурюсь и скрещиваю руки на груди. После чего требую: – Рентген! – Да без проблем. Смотри и наслаждайся, – заявляет Джексон и вытаскивает из кармана мобильный телефон. После чего бросает устройство мне. Я едва успеваю подхватить его. Капитан не заблокировал телефон, поэтому я легко захожу в фотогалерею и тщательно рассматриваю последние снимки. Надо отдать Уиттмору должное: он постарался и заснял все документы после похода к врачу. В этот раз капитану сборной по лакроссу определенно повезло. На душе становится легче. – Хорошо, что это только ушиб. Ты легко отделался. Все еще болит? – Ничего у меня не болит. Говорил же еще в прошлый раз, что это ерунда. – Не такая и ерунда. Дай-ка взгляну, проверю. Джексон садится на кровати и одним легким движением снимает свитер через голову: – Смотри. Улыбка гостя превращается в ухмылку, а взглядом он, кажется, вот-вот разденет меня догола. Мгновенно закипаю: – Что за стриптиз ты тут устроил?! А ну-ка быстро надел джемпер! Уиттмор только пожимает плечами: – Ты же сам хотел посмотреть. – Джексон! – Окей, – спортсмен надевает предмет спора и опять ложится на кровать. На мою кровать. И почему он не может хоть раз ради приличия посидеть на стуле. – Лежи тихо, – приказываю я и осторожно подбираюсь к опасному гостю. После этого аккуратно приподнимаю край свитера и осматриваю травмированный бок. За почти две недели кровоподтек исчез, синева сошла, и теперь о неудачном случае на тренировке напоминает только небольшой желтый след. – Все хорошо, – резюмирую я и водворяю джемпер на место. Закончив осмотр, собираюсь слезть с кровати, но Уиттмор не позволяет мне так легко уйти. Спортсмен мгновенно хватает меня и валит на кровать. Я застываю. Видеть лицо Джексона так близко – это большой соблазн и, чтобы его избежать, закрываю глаза. Хочется верить, что спасительная темнота поможет вернуть самообладание. Но отсутствие зрительного контакта лишь помогает острее ощущать тело того, кто пришел ко мне на свидание. Уиттмор фактически лежит на мне. Еще мгновение, и дыхание захватчика щекочет ухо пленника: – Добрый вечер, недотрога. Горячий шепот сводит с ума, посылая волны огня по всему телу. Соблазнитель продолжает: – Знаешь, я безумно соскучился. А ты? Ты скучал? Я чувствую, что на грани, что в любой момент сорвусь и сам притяну этого наглеца к себе, а дальше будь, что будет. Собственная слабость бесит и, собрав остаток сил, я открываю глаза. После чего отталкиваю Джексона и кричу ему в лицо: – Да! Да! Да! Доволен теперь?! Уиттмор не борется. Он легко отпускает меня и садится на кровати. Губы его кривятся, и он саркастично замечает: – Ну, хоть что-то, МакКолл. – В смысле? – я тоже сажусь на кровати и смотрю гостю в глаза. – Знаешь, рядом с тобой я чувствую себя маньяком-извращенцем. – Это ты о чем? – я все меньше понимаю того, кто сидит в полуметре от меня. – Все о том же. Что это за свидания такие? Мне ничего нельзя. Нельзя обнимать, целовать, признаваться в том, что хочу тебя. Да ты холоднее антарктического льда. Сам никогда ничего не скажешь, только отталкиваешь. Какого черта?! Я понятия не имею, что твориться в твоей голове. Может все-таки просветишь? Моя растерянность сменяется злостью: – Я же говорил тебе, что мне нужно время, что не могу вот так сразу, и ты согласился ждать. Помнишь? Мы же обо всем договорились? – Договорились, – цедит сквозь зубы Уиттмор, а после этого соскакивает с кровати и отворачивается от меня. Мой как бы парень пристально смотрит в окно. Он стоит неподвижно, и я вдруг понимаю, что в комнате стало как-то слишком тихо. Холодок пробегает по спине. Сейчас что-то будет. Джексон начинает говорить: – Наверное, пора заканчивать с этим цирком. Номер моего телефона ты знаешь. Позвонишь, когда определишься. А сейчас мне пора. Ты был прав, не стоило мне сегодня приходить. Голос гостя звучит до обидного спокойно, почти безразлично. Если и можно что-то почувствовать, то только усталость собеседника. Вот он и сдался, самый крутой парень в школе. Получается, что я победил. Ведь по сути так и было задумано, подождать, пока ему не надоест со мной возиться, чтобы потом с чистой совестью сказать «прощай». И вот Уиттмору, наконец-то, наскучил наивный простофиля. Почему же мне не радостно. Напротив становиться так больно, что перехватывает дыхание. На глаза наворачиваются слезы. Я быстро смаргиваю их, как раз вовремя, чтобы заметить, что Джексон сделал шаг к окну. Все. Это конец. Сейчас он уйдет и оставит меня одного. Навсегда. Почему-то эта мысль кажется мне настолько страшной, что я начинаю действовать. Мгновенно слетаю с кровати, подбегаю к моему не моему парню и обхватываю его руками со спины. – Не уходи. Пожалуйста. Только не сегодня. Останься. Ты же знаешь, я вечный запасной, я трус, который не может ни на что решиться. Ты много значишь для меня. Правда. Прости, что не сказал раньше. Я … я … Мой голос срывается, но я отчаянно цепляюсь за Джексона. В голове набатом стучит: «Поздно. Слишком поздно». Уиттмор поводит плечами, наверное, хочет освободиться от моего захвата. Я опускаю руки. Вот теперь, действительно, все. Но ночной гость осторожно поворачивается и заключает меня в объятия. Я прижимаюсь к нему изо все сил, все еще не в силах поверить в то, что он не уйдет. – Прекращай истерику, - немного грубо отвечает он. - Ушел. Уже. Держи карман шире. Просто психанул. С кем не бывает. Нервы, они ведь не железные. Сам виноват, послал меня сегодня. Я когда в окно лез, думал, что не откроешь. Прости меня, МакКолл. Проехали, ладно? Я очень хочу ответить, но не могу. Меня продолжает трясти, и я снова отчаянно цепляюсь за Джексона. Он больше ничего не говорит, только осторожно гладит меня по спине. Не знаю, сколько это продолжается, но дрожь понемногу уходит. Ее сменяет облегчение. Я уже собираюсь отстраниться, чтобы не показаться законченным слабаком, как вдруг Уиттмор спрашивает: – Интересно, и почему твоя мать еще не здесь? Сегодня мы неслабо так поорали друг на друга. До меня не сразу доходит смысл сказанного, но, поняв, наконец, о чем идет речь, я поднимаю голову и, немного покраснев, спешу объяснить: – У нее сегодня ночная смена. Коллега заболела, ее попросили подменить. – Черт! А я-то все голову ломал, почему опять впал в немилость. Чего только не придумал. Боялся, что ты решил поиграть со мной, проучить богатого тупого спортсмена. Да, выходит, мы стоим друг друга. Оба клинические идиоты. – Наверное, – соглашаюсь я и спрашиваю. – И что теперь делать? – Кино смотреть, – уже абсолютно спокойно заявляет капитан команды. – А то мы уже месяц собираемся. Надо же когда-то заценить этот гребанный боевик. Я улыбаюсь. Теперь я верю в то, что этот парень не бросит меня одного, что у меня еще есть шанс все исправить и признаться. Я обязательно найду в себе силы и скажу, что люблю. Что бы ни ждало нас в будущем, без него я уже не представляю себе завтра. Ты победил, Уиттмор. Ты победил. Или, может быть, мы победили.