Disarming Athena/Обезоруженная Богиня войны

Никто в Элиас-Кларк не может ездить в одном лифте с Мирандой Пристли — это негласное правило, которое распространяется не только на сотрудников Подиума, но и на весь мир моды. Дизайнеры посмеиваются над этим, но все равно не рискуют испытать судьбу. Когда Миранда посещает их, они отправляют своих помощников к ней на встречу, а когда сами приходят в Подиум, то кучкуются группами, потому что вместе безопаснее. Я работаю у Миранды уже почти два года, и, несомненно, за это время случались ситуации, когда была необходимость поехать с ней в одном лифте, но и тогда я не рисковала. Я стояла и ждала другого лифта или бежала по лестнице, даже если она раздраженно кивала головой или закатывала глаза, приглашая меня войти в кабину. В других случаях я принимала ее милость, но не в этом случае, нет. Лифт — единственное место, где она могла побыть одна. Сегодня я собираюсь сделать исключение, думаю, стоит испытать удачу, потому что произошла чрезвычайная ситуация — Миранда застряла в лифте между двенадцатым и тринадцатым этажами, о чем Джессике сообщил кто-то из руководства зданием. Я узнала об этом, когда зашла в офис с кофе из Starbucks и коробкой от Calvin Klein, и услышала, как Джессика вскрикнула. Она была бледной и показывала на свой телефон. А затем зазвонил мой мобильный, и по этому раздражающе надрывающемуся звонку я сразу поняла кто меня вызывает. Я даже не взглянула на дисплей, а просто ответила. Прежде чем повесить трубку Миранда произнесла только три слова: «Вытащи .. меня.. отсюда», но ее тон говорил красноречивее всего — она была в ярости. Тогда я посмотрела на Джессику и спросила ее — «Где Миранда?» «В лифте», — сквозь зубы процедила моя напарница и рухнула на стул. «Лифт застрял, Энди, он застрял с ней! О, Боже! — девушка в ужасе смотрела на меня. — Она позвонила мне дважды и каждый раз связь прерывалась. Я ничего не знала, пока мне не сообщили из управления». Возможно, связь могла быть плохой в лифтах, но наши телефоны обычно принимали повсюду — вот почему все в офисе пользовались услугами одного оператора. Я подумала, что на самом деле гнев Миранды свидетельствует о ее панике, поэтому я быстро схватила бутылку воды, отыскала контакт главного по обслуживанию лифтов и направилась к выходу, по пути скомандовав Джессике: «Позвони Найджелу и скажи ему, что его встречу с Мирандой придется отложить. Но не говори по какой причине и на сколько. Нам неизвестно, как долго лифт не будет работать. Не допускай, чтобы звонки переходили на голосовую почту. И не говори никому: «Я поставлю Вас на паузу, чтобы сделать заметку». И ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, не оставляй свое рабочее место». В здании было еще три рабочих лифта, но я не собиралась рисковать, поэтому я спустилась пешком на тринадцатый этаж, говоря все время с управляющей компанией, даже когда была на лестничной клетке. Надо отметить, что наша связь при этом была хорошей, отчего я могла сделать вывод, что Миранда, дважды сама сбрасывала вызов, когда звонила Джессике, что точно свидетельствовало о том, что мой босс была напугана и разгневана. Директор по управлению зданием никогда не общался с кем-либо из Подиума, но он знал, кто такая Миранда Пристли, поэтому он связал меня с человеком обслуживающим лифты, который уже работал над этой проблемой. Мне нужно было попасть в этот злополучный лифт — это был план А. Никакого плана Б не было. Если Миранда застряла в этой ловушке, она была в бешенстве, и я знала, что как только она выйдет оттуда все наши жизни превратятся в ад. Особенно моя. По этой причине я сильно волновалась и постоянно думала о том, как она там одна, хотя я прекрасно понимала, что с ней все в порядке. Технически. Тот самый парень «главный по лифтам» встретил меня на тринадцатом этаже и скептически окинул взглядом, когда услышал, что мне нужно попасть в этот застрявший лифт. Он отрицательно покачал головой, даже, когда я сделала акцент на личности той, которая сейчас находится в заточении, он сказал, что не допустит этого, потому что это будет стоить ему работы. Я же в свою очередь сказала, что если он этого не сделает, это также будет стоить ему работы. Не только этой, но и всех последующих. Я объясняла ему это раз за разом, очень доходчиво, приводя новые доводы, пока он, наконец, не открыл створки лифта и не спрыгнул в шахту. Сначала я наблюдала за ним, вглядываясь вниз, но в тот момент, когда он спрыгнул на кабину лифта и открыл люк в потолке, я, не раздумывая, последовала его примеру. Моему взору открылся частичный обзор мраморных стен, перил и белой головы Миранды. Я наклонилась в люк, проверяя, где было свободное место на полу, и бросила туда свои туфли Manolo Blahnik за 400 баксов (любезно предоставленные мне гардеробом Подиума), а затем проскользнула через небольшое отверстие и спрыгнула внутрь, именно в тот момент, когда парень прокричал: «Не прыгай». Острая боль мгновенно пронзила мою лодыжку и мне показалось, что я вывихнула ее, но, безусловно, это сейчас было не главным. Парень, спец «по лифтам», закрыл люк и мы остались наедине с Мирандой, глаза которой скрывались под темными очками Prada, но наклон ее головы ясно говорил мне, что я, по ее мнению, «последняя идиотка». «Вот», — я протянула ей бутылку Сан Пеллегрино. «Ты с ума сошла?» — сквозь зубы произнесла Миранда, выхватывая воду из моих рук. Моя ступня гудела, не давая ни на секунду забыть о себе. Я аккуратно попыталась наступить на нее, но тут же вздрогнула от сильной боли, и прислонилась к стене кабины, глупо улыбаясь. Конечно, я сошла с ума и потеряла рассудок. Я начала его терять еще два года назад, когда решила пойти на эту работу, за что ежедневно расплачивалась с того момента. А теперь вот я оказалась в подвешенном состоянии в лифте, с женщиной, которая осуществляла, с определенным ликованием, мою кару изо дня в день. Она, как никто другой, наслаждалась своим положением и тем, что всех вокруг приводила в ужас. Но, справедливости ради, надо отдать должное Миранде, она больше не была такой сукой по отношению ко мне. Теперь она по-полной отрывалась на Джессике, а это постоянное жестокое обращение с младшей ассистенткой стало моим личным наказанием. То, как Джессика воспринимала это близко к сердцу, расстраиваясь из-за малейшей ерунды, и даже иногда плакала, очень напоминало меня около двух лет назад... Я, конечно, ожидала скептического замечания касательно воды, которую я принесла, потому что это был не кофе, а затем увидела, что руки Миранды трясутся, когда она открывала бутылку, и я услышала ее учащенное дыхание. Скорее всего, у нее была паническая атака. В маленьких помещениях Миранде всегда было некомфортно, я знала об этом. «Я думаю, что мы можем переделать Ваше расписание на сегодня, пока будем ждать освобождения». На самом деле, я даже не думала об этом, но, возможно, это сможет помочь ей отвлечься. У моей соседки по комнате в колледже тоже были приступы паники перед экзаменами, тогда, чтобы успокоить я читала ей стихи. Я начинала всегда с длинного, которое мы обе знали, например, с «Песни о любви» Дж. Альфреда Пруфрока или еще с чего-то подобного, мучительно долгого. Порой мне приходилось прочесть большую часть стихотворения, прежде чем она могла успокоиться. Миранда, однако, не походила на ту, кого может расслабить поэзия. Она была одета в двубортное кашемировое пальто, вероятно, от Alexander McQueen, потому что оно было слишком строгим и слишком стилизованным, чтобы быть Burberry. Мне на ум не приходил ни один другой брэнд из небольшого списка предпочтений Миранды, который в этом сезоне представил подобную модель. Несмотря на то, что женщина дрожала в длинном верблюжьем пальто, она выглядела устрашающе, из-за слишком напряженной позы и хмурого лица. «Как долго это будет продолжаться?» — спросила Миранда. «Они не смогли ответить на этот вопрос», — сказала я, удивляясь, какого черта мне пришла вдруг в голову мысль согреть ту, которую никто никогда не трогал. Также было интересно, какого черта мне захотелось ее успокоить? Женщину, у которой все всегда было под контролем. Дыхание Миранды стало еще более учащенным. Она склонила голову. «Но они здесь и уже работают над этим, как Вы знаете, и я уверена, что это ненадолго», — поспешила я успокоить ее и открыла сегодняшний график встреч в своем телефоне. «Я сказала Джессике перенести встречу с Найджелом. В любом случае, это займет немного больше времени». Миранда никак не отреагировала: не издала ни звука, не содрогнулась, не состроила гримасы и не выказала ни малейшего нетерпения, что уже само по себе было для нее не свойственно. Это являлось явно нехорошим знаком. Она стояла неподвижно, опустив голову. «Миранда?» — с тревогой в голосе сказала я. Она сделала движение рукой, словно требуя продолжить говорить. «Снимите очки, это должно помочь». Теперь она почти задыхалась, хватая воздух ртом, но очки так и не сняла. «Позвольте мне взять их», — сказала я, подскочив к ней в два счета, и очень осторожно сняла очки с ее лица. Ей с трудом удалось открыть свою сумку и достать футляр, а потом дрожащими руками убрать очки внутрь. «Пожалуйста», — забрала я воду из ее руки и поставила бутылку на пол, куда также положила свой сотовый, а затем вернулась к ней, и взяла ее холодные руки в свои, желая согреть и успокоить Миранду. «Хорошо. Теперь посмотрите на меня». Миранда сделала усилие над собой и подняла глаза. Когда она посмотрела на меня, я тихо прошептала: «Дышите». Затем она отвела взгляд, и попыталась выдернуть руки, но я крепко сжала их. «Давайте попробуем вместе сделать это? — я решила прибегнуть к юмору. — Мы должны контролировать Ваше дыхание, прежде чем Вам потребуется гипервентиляция, а меня придется уволить, потому что я стала свидетелем, как развеялся давний миф о том, что Вы не слишком любите делить с кем-то лифт». На лице Миранды промелькнуло выражение удивления, тогда я подняла вверх два пальца и торжественно сказала: «Клянусь честью скаута, то, что происходит в лифте, останется в этом лифте». Миранда выглядела раздраженной, но взгляда не отвела, и я мило улыбнулась. «Теперь, не смотрите больше на пол, не смотрите на двери, продолжайте смотреть мне в глаза». Миранда нахмурилась, но повиновалась. «Давайте поговорим о Вашем дне. Сегодня не так много дел, довольно обычный день, — было очень странно, что Миранда молчала и кажется полностью сосредоточилась на мне, — Итак, Джессика отложила Вашу встречу с Найджелом, что дает ему с его командой немного дополнительного времени, чтобы поразить Вас больше обычного». На этот раз Миранда закатила глаза, чем уже больше походила на саму себя. «Именно, — пробормотала я, — это означает, что Вы свободны до 10:15, когда будет веб-конференция с H&M, где они должны представить Вам своего нового дизайнера». Я продолжила говорить, напоминая Миранде о молодом дизайнере, которого она уже встречала, и о том, что сотрудники H&M трепетали от волнения, от того как он стремительно ворвался в мир моды, не признавая никаких авторитетов. Однако он преклонялся перед Мирандой, что заставляло меня надеяться, что веб-конференция не станет полным провалом. Осознание, что я удерживаю внимание Миранды, было волнительным, как и то, что это был наш самый длинный визуальный контакт за все время моей работы в журнале. Этот момент был очень напряженным и довольно интимным, и я радовалась, что настал тот час, когда я перестала быть запуганной младшей ассистенткой и передо мной открылась настоящая Миранда Пристли. Подобное уже случалось однажды в Париже, в первый год моей работы. Тогда я тоже увидела «другую Миранду», без макияжа, со слезами на глазах. Миранда немного успокоилась. Ее руки все еще дрожали, но ритм дыхания, казалось, уже пришел в норму. Затем я вспомнила о репетиторе близняшек, человеке, который участвовал в какой-то странной игре противоборства с ней, он часто отказывался менять свои планы, когда я пыталась составить расписание занятий девочек. Любой человек в мире соглашался подвинуть свой график ради Миранды Пристли, но не этот. То, что наставник ее дочерей был столь непреклонен, говорило о многом. Будь моя воля, я давно бы уволила его, но терпимость Миранды к его особе наталкивала меня на мысль, не было ли между ними каких семейных связей. Тем не менее, я отобрала резюме некоторых возможных кандидатов на его замену, потому что, как я напомнила Миранде, оценки близняшек не стали лучше. Миранда никак не отреагировала на это, она продолжала молчать, хотя теперь она казалась почти нормальной. Ее взгляд сверлил меня как обычно, но после речи про репетитора мне показалось, что я перегнула палку. Но я всегда старалась сделать все, и даже больше, чем требовалось, чтобы Миранде не о чем было беспокоиться, и она никогда не порицала меня за эту инициативу. Иногда я задавалась вопросом, возможно, стоило поступать так, как это делала Джессика? Потому что Джесс никогда не думала на три шага вперед, она просто выполняла то, что ей говорили. Миранда не выглядела сердитой, но она высвободила свои руки, дотронувшись большим пальцем до моего запястья. Это было короткое и определенно случайное прикосновение, но по моему телу пробежал электрический разряд. Она никогда не трогала меня раньше или кого-либо другого при мне. Никогда. Я моргнула и посмотрела на нее. Она уставилась на меня своим пронзительным взглядом. «Потом Вы должны обедать со Стивеном», — произнесла я непроизвольно сморщив нос. Миранда так смутила меня своим прикосновением, что я полностью забыла, что должна контролировать эмоции, когда произносила имя ее бывшего мужа, не смотря на то, что я всей душой презирала его. Я не понимала, почему Миранда тратит на него свое время, если они давно расстались и даже не состояли в дружеских отношениях. Быстро осознав свою оплошность, я сделала раскаивающееся лицо. «Хм, простите, Миранда». Но, судя по всему, я выглядела жалко, потому что это вызвало у нее некое подобие улыбки. «После обеда с ним, Вас ждет встреча с Ирвом». А вот упоминание еще об одном подонке уже заставило поморщиться ее. Позабыв про свою травму, я переместилась с ноги на ногу и у меня перехватило дыхание от резкой боли. На секунду я даже потеряла равновесие, и мне показалось, что я вот-вот рухну на пол. «Я думаю, ты вывихнула лодыжку», — сказала Миранда, быстро среагировав и подхватив меня под руку, и степень моего шока от ее действий была равносильна боли. Затем она крепко прижала меня к стене, как будто я была совершенно легкой, а она очень сильной, чем я также была очень потрясена. «Если, конечно, ты не умудрилась сломать что-то, прыгая с такой высоты». «Вау… у Вас очень хорошие рефлексы». Миранда нахмурилась и сказала: «Это очень глупо лазить по лифтам, как обезьяна. По крайней мере, у тебя хватило ума снять туфли, прежде чем прыгать». Я поняла, что продемонстрировала Миранде неплохое шоу в моей короткой юбке и порадовалась тому факту, что мое нижнее белье было столь же красивым, как мои верхние одежды. «Ну, — протянула я, — Я не могла оставить Вас здесь в одиночестве». «Я была в порядке». «Я знаю», — успокаивающе сказала я, слегка улыбаясь. Я сохраню ее секрет. В этот момент я узнала, что значит оказаться в сказочной стране, потому что Миранда уставилась на мой рот. Она смотрела, не отрываясь на мои губы, когда я улыбалась, и она продолжала смотреть на них после, а тишина вокруг наполнилась чем-то особенным, что заставило меня трепетать, хотя я давно уже не нервничала в ее присутствии. Работа на Миранду в течение двух лет была хорошей школой жизни и это закалило меня. Теперь все не выглядело уже столь кошмарным, как в первые месяцы. Конечно, моя начальница по-прежнему была крайне требовательной, но когда ты знаешь, что от нее можно ожидать, все становится немного проще. Мне нравилось, что благодаря мне все делалось четко и по пунктам. Я любила день за днем приводить в порядок ее хаотичный мир. Вдруг меня посетила мысль: что если она уже застревала раньше в лифте и с тех пор у нее появился страх замкнутого пространства? Я задалась вопросом, почему она так упорно желает всегда находиться одна в лифте, если он ее так пугает. Ведь всё, что ей нужно сделать, это щелкнуть пальцами и приказать мне ездить с ней каждое утро и просто молча стоять в углу, не донимая своим обществом. «Этого не должно было случиться», — сказала я порывисто. Взгляд Миранды переместился на меня, но выражение глаз не изменилось. Я подумала, знает ли эта женщина, какое влияние она оказывает на меня? Возможно, я уже не дрожала при ней каждый раз, но она была Мирандой Пристли, и сейчас она смотрела на меня, размышляя о чем-то своем, как будто позабыв, что я всего лишь ее ассистентка. Клянусь Богом, иногда она вела себя так, что могло создаться впечатление, что я ее хорошая подруга и мы близки. Она позволяла мне некие вольности, которые были недопустимы никому больше: будь то мой юмор или неосторожно отпущенный сердитый комментарий относительно Ирва, или беспокойство о ее дочерях. Но после этого всегда наступал момент, когда она снова начинала говорить со мной, как с человеком второго сорта. «Я не хочу, чтобы это повторилось, — вдруг вылетело у меня изо рта, который я, конечно, должна была закрыть. — Миранда, Вам необходимо заставить меня ездить с Вами в лифте каждое утро. Я могу позвонить Тайлеру и попросить, чтобы он мне сообщал, когда Вы приезжаете. И я буду встречать Вас у входа и мы вместе будем подниматься в офис». Тайлер, один из водителей Миранды, больше походил на мальчика из мыльной оперы, и он был бы просто счастлив сотрудничать с кем-то из «девочек Миранды». Безусловно, ему захотелось бы очень посплетничать, что он информатор, судя по тому, как он любил всегда рассказывать, что работает водителем у «иконы моды«. «Ни в коем случае», — теперь эмоции захлестнули Миранду и она снова стала сама собой, но при этом странным образом она не выглядела рассерженной или раздраженной, скорее настороженной, как будто заподозрила в моем предложении какой-то скрытый подтекст. «Я должна была подумать об этом раньше, — не унималась я — Да, это хорошая идея, у нас будет возможность обсудить предстоящий день и убедиться, что все в порядке, пока мы будем подниматься». «Нет, Андреа, я не…» «Или я могу просто молчать». Миранда посмотрела на меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего. По всем законам логики я должна была затрястись от страха под этим тяжелым взглядом, и, поджав хвост, перестать настаивать, но я знала, что если она не захочет, этого никогда не случиться, поэтому я должна была попытаться ее уговорить. Но в данном случае мне ничего не оставалось, как обернуть все в шутку: «Послушайте, Миранда, я могу встречать Вас у машины, если пожелаете... Даже, согласна открывать дверь, брать Вас за руку и сопровождать в здание...». После этих слов в глазах Миранда сверкнул адский огонек, и я поняла, что в случае продолжения мне реально угрожает опасность. «Ох-ох! — решила я притвориться тупой, чтобы снять повисшее напряжение, иногда это сработало с ней. Иногда нет. Я всегда была готова рискнуть, раздражая ее, просто чтобы подтолкнуть к чему-то. — Я могу ожидать Вас у таунхауса каждое утро, и мы можем приезжать на работу вместе, болтая в поездке, о Ваших соседях или обмениваться комплиментами в выборе аксессуаров. А еще можно по пути заезжать в Starbucks за кофе, а затем уже в лифте бегло пробежаться по Вашему расписанию…» Миранда отвернулась. «Или все же мы могли бы просто встречаться у лифта». О чудо из чудес! Миранда слегка кивнула. Я понимала, что радость от победы будет недолгой. Я знала, что в любом случае, заплачу за свою манипуляцию. Мне придется быть на линии огня. Теперь я буду каждый день входить в двери Подиума, нагруженная тяжестью ее пальто, сумки и Старбакс, и на меня в первую очередь будет обрушиваться ее праведный гнев. Она будет срываться на меня даже в выходные. О да, ей это понравится! Потом до меня дошло, что также мне придется терпеть ее оскорбления. Я всегда старалась оградить себя от них или не реагировать (ведь всем доставалось, в конце концов). Но это ранило, несомненно, меня это задевало. Я очень усердно старалась делать для Миранды все от меня зависящее снова, снова и снова, и в итоге получала какие-нибудь обидные слова, например, что я выгляжу толстой, или что мои идеи глупые. Мне никогда не говорили, что я умная, верная, трудолюбивая или добрая. Она никогда не произносила ни слова благодарности. Ее благодарность выражалась в подбрасывании мне каких-нибудь вещей-подарков, которых все желали, но которые доставались первой именно мне. Поэтому я предполагала, что это и было ее одобрение. Но дороже, чем все эти подарки для меня были ее характерные взгляды, которыми Миранда изредка меня одаривала. Иногда она смотрела на меня по особенному, не дежурным взглядом, а вполне многозначительным, который исчезал уже через мгновение, но я понимала без слов, что она гордится мной, или что она находит меня остроумной, или просто умной, или, что я хорошо выгляжу. Именно то, что я хотела слышать от нее, но она никогда не сказала бы этого вслух. Я прислонилась к стене и сползла по ней вниз, присев на здоровую ногу, а затем потянулась за телефоном и начала прокручивать записную книгу, когда Миранда наклонилась ко мне. Она была так близко, и выглядела просто удивительно в своем пальто от McQueen, с прекрасно уложенными волосами и с безупречным макияжем. У меня перехватило дыхание. Даже проработав с ней так долго, я до сих пор могла за одно мгновение потерять дар речи от ее совершенства. Большую часть времени в моих глазах Миранда была просто Мирандой, женщиной, обладающей невероятным талантом и огромной трудоспособностью, которая едва умела контролировать свой гнев, но иногда я видела в ней легендарную Миранду Пристли: икону стиля, знаменитость известную во всем мире и Великую женщину по масштабу своей личности. Она крайне осторожно прикоснулась к моей лодыжке и аккуратно подвигала ей из стороны в сторону, придерживая ногу. «Когда мы выберемся отсюда, Рой отвезет тебя к моему врачу», — сказала она, держа мою лодыжку обеими руками, а затем так же грациозно, убрала руки. В один миг ее настроение поменялось и она посмотрела на меня уже разгневанным взглядом, отчего я совершенно лишилась присутствия духа. Я постаралась не принимать этот тяжелый взгляд на свой счет, потому что на самом деле я была отличной помощницей. И даже сейчас, обрушив на нее свою задницу, я старалась помочь ей. «Почему ты отказалась от моего предложения?» Вот дерьмо. «Что?» Я знала о чем речь. Миранда задала вопрос, на который я не хотела давать ответа. Ежеквартальный обзор по эффективности работы сотрудников, в частности моей, состоялся у нас с ней пару недель назад. При обсуждение моих результатов Миранда ясно дала понять, что она ожидает, что я должна вскоре уйти из журнала и двигаться дальше. Ее взгляд стал холодным и она выдержала паузу, во время которой я почувствовала, как пот увлажняет мои подмышки. «Почему ты хочешь остаться в Подиуме?» Я решила, что быстрый ответ может меня спасти: «Я думаю, что еще не все изучила в своей работе». «Нет, это оправдание не подходит. Ни одной из нас. Андреа, я дам тебе еще один шанс рассказать мне правду, и если ты снова солжешь, я уволю тебя прямо сейчас». Холод сковал все мое тело, а Миранда продолжила вбивать гвозди в крышку моего гроба. «Во время последней аттестации твоей двухлетней работы, я предоставила тебе широкий выбор вариантов. Настолько богатый, что ты в праве выбрать любой журнал, любую газету, которую только пожелаешь, а я посодействую в трудоустройстве. Ведь это была твоя мечта изначально, не так ли? Осуществление мечты, на мой взгляд, довольно справедливая награда за долгую и усердную работу на меня», — лицо Миранды стало абсолютно непроницаемым. — Но ты отклонила мое предложение и захотела остаться в Подиуме. Так назови мне настоящую причину из-за чего?» Она собиралась уволить меня? После всего, что я для нее сделала? Просто потому, что я хочу остаться и продолжить работать с ней? Ярость охватила меня мгновенно и я крайне удивилась своей повышенной эмоциональности. Обычно, чтобы меня разозлить нужно было очень хорошо постараться. Чаще всего мой гнев нарастал постепенно. Но не с этой женщиной. Миранда давно уже нашла нужную кнопку, на которую стоило ей надавить и я вспыхивала, как спичка. Она стреляла точно в цель, никогда не промахиваясь. На мгновение я закрыла рот, чтобы прикусить язык, с которого уже была готова соскользнуть правда, что я остаюсь, потому что для меня важно видеть ее каждый день. Я знала, что от такой правды она точно уволит меня незамедлительно, но и соврать второй раз я не могла. Миранда читала меня, как раскрытую книгу, поэтому я выбрала правду. «Из-за Вас». Взгляд Миранды стал таким резким и если бы он мог убивать, я непременно была уже мертва. «Очевидно, — произнесла она, и, поднявшись, отшатнулась от меня, как от прокаженной, настолько далеко, насколько могла физически отступить, — Сегодня твой последний день в Подиуме. А теперь вытащи меня отсюда». Я была потрясена настолько сильно, что это ощущалось, как на физическом, так и на эмоциональном плане. Мне показалось, что кто-то сильно ударил меня в живот, ударил по голове и вырвал мое сердце, а после плюнул в лицо. Это было так мстительно, так неблагодарно, так… нелогично и неправильно. Ведь я помогла ей сегодня. Я помогала ей всегда. Я была верна. Я делала ежедневно тысячу вещей, чтобы облегчить ей жизнь. Я защитила ее… Я почувствовала, как что-то жжет глаза, но даже не осознавала, что плачу. Слезы текли по моему лицу, когда откуда-то издалека я услышала голос Миранды и снова опомнилась. Нет, я не доставлю ей удовольствие смотреть, как я плачу. «…Она тоже просила меня остаться, также, как ты. Пожалуйста, Миранда, я хочу работать на тебя, — произнесла Миранда с британским акцентом, а затем нахмурилась и продолжила: — Я должна была уволить тебя еще тогда в Париже, когда ты сбежала и выбросила свой телефон в фонтан, как отвратительный ребенок… Но до этого момента ты подавала такие надежды. Боже мой, я все это время потратила впустую, выращивая тебя, чтобы в итоге передо мной предстала еще одна Эмили… Я не могу передать, насколько я разочарована, Андреа». То, как Миранда обращалась с своими сотрудниками, жестоко и беспощадно, не задевало меня, как в прочем и ее самооценка, с нелепой идеей о том, что она «выращивала» нас. Это было больше смешно, чем обидно. Но то, что она не разглядела меня, на протяжение всего того времени, которое я была рядом — вот от чего действительно было больно. «Я не Эмили». «О да, это то, что я говорила себе в течение двух лет, но, похоже, это так. Скажи мне, что будет в следующем году, во время твоей очередной аттестации? Чему новому ты научишься? Ты готова выбросить свои мечты на помойку, ради того, чтобы остаться моей помощницей навсегда? Это Эмили». Иногда Миранда вела себя, как двенадцатилетний ребенок, бросая свои пальто, либо сумку, на стол Джессики. Она сетовала по мелочам, как двенадцатилетний ребенок, например, что ее кофе не достаточно горячий. Она делала презрительные замечания по поводу чужой одежды или их веса, либо внешности, как двенадцатилетний ребенок. Всему этому было одно название — «двенадцать лет». Даже сейчас, называя меня «Эмили» тоном, которым она обычно произносила слово «идиот», я видела цифру «двенадцать». Как бы я не была зла на нее до этого, это было ничто по сравнению с моими эмоциями сейчас, и я, не задумываясь, резко поднялась с пола и двинулась на нее. Вы испорченный ребенок, — думала я. — Вы испорченный, неблагодарный ребенок. В глазах потемнело и я зажмурилась от пронзившей мою ногу боли. Мне показалось, что я даже потеряла сознание на мгновение, потому что, когда я открыла глаза, то поняла, что Миранда снова поддерживает меня. Она удерживала меня в вертикальном положении, а я стояла, практически повиснув на ней. Я пыталась дышать, а ее руки находились на моей талии и держали крепко, как будто я была худой моделью. «Я не Эмили», — сказала я, но боль не позволила мне произнести это так яростно, как хотелось. А также ее близость, ее аромат, и то, как она удерживала меня. Безусловно я злилась. Злилась не только за себя, но и от имени Эмили. «Знаете, нет ничего плохого, что она обожала Вас, она гробила себя каждый день на работе ради Вас. Иногда от рассвета до полуночи, и делала это с радостью. Она поклонялась Вам, Миранда». Теперь Миранда уже смотрела на меня больше пристально, чем вызывающе. Что-то щелкнуло в моем мозгу, в котором всплыла ее фраза — «Ты готова выбросить свои мечты на помойку, ради того, чтобы остаться моей помощницей навсегда?» Ой. Возможно, Миранда беспокоилась, что я отказываюсь от своей мечты стать журналистом? Ведь именно это она подразумевала, не так ли? Я должна была остановиться на этой фразе и закрыть рот, молчаливо признав, что, возможно, она действительно заботится обо мне; переживает за то, что я делала со своей жизнью. Но она все еще держала меня в своих руках. Она по своей воле прикасались ко мне. Преднамеренно. Миранда, которая была неприкосновенной. Она не трогала людей и они никогда не трогали ее, ни при каких обстоятельствах. Но вот сейчас ладони Миранды были на моей талии и она держала меня таким образом, что я чувствовала себя самой стройной и самой красивой девушкой на свете. Как ей это удается? Нейт никогда не держал меня так, никто не держал меня таким образом. Поэтому я произнесла очень осторожно: «Вы… беспокоитесь за меня». «Было бы очень эгоистично удерживать тебя, — сказала Миранда с каменным выражением лица, но, Боже мой, ее руки все еще лежали на мне. — даже если ты просишь меня об этом. Я должна отпустить тебя». «Я выполняю хорошо свою работу и знаю об этом. Это то, что я хочу делать в данный момент». «Эмили», — презрительно повторила Миранда, и подтолкнув меня к стене, она помогла облокотиться на себя, и стала придерживать меня с одной стороны, словно боялась, что я упаду. Это сбивало с толку и обескураживало, а при осознание, что я была наедине с ней — все внутри переворачивалось. Сейчас мы просто находились в лифте, но были совершенно одни, что не случалось никогда раньше. При нашей работе нам часто приходилось бывать вместе в самых различных местах: в офисе, автомобиле, дизайнерской студии, в таунхаусе. И обычно я была одной из многих, кто ее окружал. В данный момент все было по-другому: передо мной предстала другая Миранда, та женщина, которую я пыталась вспомнить всякий раз, когда выходил наружу ее внутренний «двенадцатилетний ребенок», когда она становилась капризной и вредной. Сейчас напротив меня стояла та Миранда, кто писала удивительные статьи для своего журнала, от которых у меня захватывало дух. Иногда они были настолько откровенными, что я на самом деле задыхалась, читая, как она рассказывала что-то нежное о своих девочках; либо высказывала замечание о стиле какого-то певца; либо выражала свое мнение о влиянии Леди Гаги на моду; или раскрывала секрет, что Карл Лагерфельд прошептал ей на ухо; либо рассказывала о друге, умирающем от СПИДа, который выпускал замечательные носки ручного производства (я, в отличие от многих, знала, что Миранда купила у него коробку этих носков по цене 300 долларов за пару). Статьи Миранды всегда захватывали мое воображение и часто трогали за живое. Поэтому у меня всегда не укладывалось в голове, как один и тот же человек может быть и добрым и жестоким одновременно — ведь она могла одним резким замечанием довести человека до слез, неважно кто это был, ее сотрудник или деловой партнёр. Позвольте мне остаться, молча думала я снова и снова, пока мы молчали. Но она вдруг отвела взгляд и убрала руку, а когда вновь заговорила, то выглядела отстраненной. Я же в этот момент рассматривала ее лицо и шею. Даже вблизи ее кожа была идеальной. «Как ты будешь чувствовать себя через шесть или восемь месяцев, продолжая носить мне кофе и забирая одежду, если уже давно могла бы писать для «Харперс»? — она поджала губы. — Как ты станешь относиться ко мне тогда?» Боже мой, будто ее это волнует! Или правда волнует? Чувство нежности и защищенности наполнило мое сердце. «Я не возненавижу Вас ... и никогда не буду ни в чем винить. Я буду благодарна. Позвольте мне сделать свой собственный выбор». Миранда посмотрела на меня долгим, проникающим в душу взглядом, и сухо произнесла: «Пока предложение в силе, но все может поменяться. Оставайся здесь ровно на то время, пока не обучишь свою замену, а потом я помогу тебе устроиться в любое место, куда пожелаешь. Но если откажешься снова, то ничего подобного я больше не предложу». Я начала задыхаться от злости, потому что мы даже не спорили. Она просто поставила перед фактом. С ней невозможно было спорить, потому что при любом раскладе, ты был в проигрыше уже изначально, она все решала за тебя. Мне казалось это нелогичным и иррациональным, и что опять вылезали наружу ее «двенадцать лет». Миранда, очевидно, пыталась подтолкнуть меня к гневу или к истерике, или к чему-то еще. Значит, она меня еще не уволила, но решила подкупить, чтобы я ушла по собственному желанию? «Я не хочу этого, я не хочу такой награды. Если так, я ничего от Вас не хочу». Услышав мое заявление в ее глазах промелькнуло удивление, а затем она рассмеялась холодным смехом и сказала: «Ты не хочешь принимать предложение, которое может принести тебе, я не знаю… десять лет или больше тяжелой, но интересной работы, невероятного мастерства и огромного успеха, которого ты можешь достичь сама?» «Нет». «Не обманывай себя, Андреа». С самого начала, с первого дня работы, Миранда подталкивала меня к самому краю, раз за разом, я чувствовала, что с меня снимают кожу, я постоянно теряла себя по крупицам и всегда чувствовала себя обнаженной от ее беспощадности. «Мне все равно, верите Вы мне или нет», — жестко сказала я, отворачиваясь от нее. — Я от Вас ничего не хочу». Рука Миранды крепко схватила меня за плечо и повернула к себе, а ее короткие ногти сильно впились в мою кожу. «Все чего-то от меня хотят, Андреа», — прошипела она. Я посмотрела ей прямо в глаза и четко произнесла: «Я не хочу». Миранда бросила на меня очередной пристальный взгляд и скинула с плеч пальто, как щит на поле боя. Пальто упало на пол, а она, перешагнув его, прислонилась к кабине лифта, и посмотрела в мою сторону потухшим взглядом: «Да, так и есть». Она была одета в удивительный китайский национальный шелковый жакет, с рукавами три-четверти, адаптированный специально для нее и сидящий точно по фигуре. Эта вещь была настоящей находкой, я точно знала о нем все, потому что видела, как загорелись глаза Миранды, когда она получила его в подарок от дипломата. Жакет был расстегнут, а из-под него виднелась красная дизайнерская блузка, облегающая каждый сантиметр ее тела, кроме горла. Всю эту чудесную композицию дополняла спокойная юбка-карандаш от Alexander McQueen. У меня замерло сердце при виде этой красоты. Главный редактор Подиума, которая каждый месяц включала в журнал маленький фрагмент о себе, могла очаровать кого угодно, только одной этой рубрикой, даже если бы она была непривлекательной. Но она не была непривлекательной. Миранда прижала ладони к холодной поверхности кабины и обреченно вздохнула, как будто осознала, что теперь ей придется провести всю оставшуюся жизнь в этом лифте со мной. Она чуть приподняла левую ногу и прижалась ступней к стене позади себя, при этом слегка выпятив бедра, сделав это с такой непревзойдённой чувственностью, что я стояла и смотрела на нее, как заворожённая. «Что ты хочешь?» — тихо спросила она. Что я хочу? Ой. Она серьезно сдалась? Что я хочу?! Вид Миранды меня парализовал. Стало ясно чего я по-настоящему хочу, но я продолжала это отрицать в своей голове. Почему я хотела остаться в Подиуме? Я хотела остаться из-за нее. Чего я хотела? Я хотела, чтобы она обратила на меня все внимание. Я хотела, чтобы каждое утро начиналось так, как сегодня, я хотела находиться наедине с ней. Я хотела быть первой, кто видит ее наряды с утра. Я хотела просто смотреть на нее. Я хотела заставлять ее улыбнуться. Я хотела, чтобы она гордилась мной. Я хотела ей помогать. Я хотела быть той, на кого она могла положиться, с кем могла поговорить, кому могла довериться. Я хотела иметь возможность кричать в ответ, когда она злит меня. Я хотела заставить ее... Я хотела заставить ее плакать, кричать, стонать и довести до… Ой. «Ой», — ухмыльнувшись передразнила меня Миранда. Она смотрела на мое лицо, а я на ее. О Боже. У меня в воображение вспыхнули красочные картины, которые я тут же постаралась оттолкнуть, но разве это было возможно? Быть наедине с ней и не представлять себе нечто подобное, когда она выглядела так шикарно. Дерьмо. Я отвернулась. Вот, дерьмо! «Ты уволена», — сказала Миранда. Черт. Ну, конечно, я уволена. Конечно, разве я могу привязаться к кому-то и не быть уволенной при этом? К кому-то совершенно не достижимому. Может быть, это и к лучшему. Возможно, Миранда права, как иначе, если не так, мне двигаться дальше? Я не могу быть ее помощницей бесконечно. Это, действительно, смешно отказываться от мечты ради нее. Снова и снова, как мантру, повторяла я про себя эти мысли, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Я очень старалась совладать с собой, и обуздать рвущиеся наружу эмоции, до того момента, пока не останусь одна. Вот чему, на самом деле, стоило бы научиться у Миранды, так это умению контролировать свои эмоции. «О, теперь я всё поняла, — продолжала Миранда после минуты молчания. — Ты запала на меня… я никогда не замечала этого раньше. Твоя влюбленность не столь очевидна, как у Эмили… но теперь ее чувства мне кажутся неискренними в сравнении с твоими». Ее слова поразили меня до глубины души, но я сдерживала себя изо всех сил, стараясь думать о своей ноге, и о том, что это больно, но, черт, в этот момент я перестала ощущать физическую боль. Миранда продолжала говорить, вероятно, пытаясь заставить чувствовать меня еще хуже. «Большинство из моих ассистенток не могут продержаться больше пары месяцев. Немногие задерживаются на год, а тем более два, ладно, допустим, два года это крайний срок — год в качестве второго помощника и год в качестве первого. И, как правило, если кому-то и удается задержаться, то в итоге они сами желают уйти, переполненные гордостью, что уже совершили невозможное. Эмили нужно было оставить нас. Теперь она должна вырасти под руководством Найджела. Она быстро набирается уверенности и завоевывает доверие… и ее необычное видение современных тенденций уже нашло свое отражение в нашем журнале». Миранда замолчала, возможно, давая мне слово, но я все время думала о своей лодыжке. Я с удовольствием сейчас пошла бы к врачу, чтобы убедиться в отсутствии перелома, или отправилась бы домой строить планы на будущее. Куда угодно, но подальше от нее, от этой пятидесятилетней женщины, которая вела себя как двенадцатилетняя девчонка. Увольте меня. Все равно лучшей помощницы Вам не найти. «Тебе тоже нужно уйти от меня. Если я сейчас разрешу тебе остаться, однажды ты поймешь, что я была права и пожалеешь о своем решении. Понимаешь, я бы поступила так с любой, потому что я привыкла к обороту, неизменному потоку новых людей. Я не позволяю себе привязываться к моим ассистентками, потому что… для этого нет причин. Большинство из них не соответствуют стандартам. До тебя никто не хотел остаться больше чем на два года… а Эмили нужен был лишь нежный пинок». Я нахмурилась от определения «нежный». Нежный. Ну да, конечно. «Я знаю, о чем ты думаешь. Но, в отличие от тебя, она хотела другого. Она желала работать не столько на меня, сколько в Подиуме», — Миранда сделала паузу. — Но речь идет не о Эмили, нынешнему положению которой я очень рада, хочу заметить. Сейчас мы говорим о тебе, потому что ты хочешь работать со мной». Повисло долгое молчание, которое я не собиралась нарушать, тогда Миранда заговорила снова. «Всегда приходят новые девушки мало чем отличающиеся от предыдущих… бывают редкие исключения, когда новая помощница выполняет свою работу лучше, чем те, что были до нее. И я ловлю себя на мысли, что мне необходимо помнить о двухлетнем сроке. Потому что этот момент однажды наступит, что в порядке вещей, а пока я могу спокойно делать свою работу, потому что рядом, компетентный человек. И, что это редкий человек… и если бы он остался… — Миранда вздохнула. — Я могла бы привязаться… а когда пришло бы время расставаться, а оно бы пришло в любом случае, потому что никто не хочет этой работы, Андреа… Никто. Андреа, посмотри на меня». Я неловко пошатнулась на своей здоровой ноге и снова была поражена красотой Миранды в этой одежде. До чего же она была хороша! «Если ты останешься сейчас, то, в конце концов, все равно захочешь уйти. А я не хочу, чтобы так было, и… как ты поступишь потом?» — ее голос стал мягким. — Если тебе сейчас больно думать об этом, как ты будешь себя чувствовать через год, два или пять? Не гробь свои мечты, выполняя мои поручения». Я смотрела на нее, стараясь не слышать всего, что она говорит. Я пыталась разозлиться, но не могла. О Боже, ее слова и этот тон были такие трогательно нежные, как заметки, которые она писала для журнала. Но это были тщательно продуманные, тактически составленные статьи, напомнила я себе. В них не было ничего от той суки-начальницы, с которой я работала изо дня в день, которой нравилось доводить до слез Джессику, и которая увольняла людей, по таким нелепым причинам, как холодный кофе или выдуманные двухлетние сроки. Ее мягкий голос не мог обмануть меня. Я была уверена, что это какая-то уловка, еще один из ее методов подчинения, и это ничего не значит. Ей на самом деле все равно. Миранде просто нравятся перемены. Это широко известный факт. Ей нравились новые, молодые дизайнеры и свежие идеи — «неизменный поток», как она заметила. Но трудно было не поддаться ей, когда она начала тянуть за нужные ниточки. «Я хочу посадить тебя в «Харперс», — сказала Миранда. — Ты хороший писатель, Андреа, ты далеко пойдешь». Хорошо, тогда я сдаюсь, с достоинством подняв белый флаг. «Спасибо, Миранда», — сказала я холодно. Я знала, что она увольняла людей налево и направо, но мне очень хотелось думать, что ей будет трудно уволить меня. Но она спокойно позволяла мне уйти с лучшей работы, за которую умирают миллионы девушек. Ирония. «Конечно, эта девушка еще совсем некомпетентна и ты за нее в ответе. Также тебе нужно будет найти и обучить кого-то еще, а я хочу, чтобы все было гладко. Но прежде, чем ты сможешь начать искать второго помощника, она должна дотянуть до твоего уровня. Желаю удачи. Приближается Неделя моды, что еще отягощает ситуацию. Я хочу, чтобы Джессика полетела со мной в Милан и Лондон — ей нужно учиться, поэтому тебе лучше поторопиться и натаскать ее до этого времени. Девяносто дней. Сезон. Оставайтесь со мной на следующий сезон, Андреа, а затем мы попрощаемся». Миранда ласково улыбнулась, что казалось самой бессердечной вещью в мире. Я ненавидела ее за эту улыбку. Я ненавидела ее за то, что она так со мной поступала. Я, именно я, а не Джессика, должна была ехать с ней в Лондон и в Милан. Остаться с ней еще на сезон? Это звучало так романтично и очаровательно, но для меня было похоже на ад. Погас свет. Миранда застонала. Значит пришло время мне позаботиться о ней снова. Это было тяжело из-за перепадов в ее настроениях. Мне потребовалось приложить огромные усилия, чтобы собрать всю волю в кулак и проявить милосердие. «Все в порядке», — сказала я насколько могла спокойнее, надеясь, что мой тон действительно был успокаивающим, а не холодным или несчастным. Я попыталась выбросить из головы все, что произошло за последние минуты и сосредоточиться на том, что действительно нужно в этот момент моей начальнице. В своей голове я старалась заострить внимание именно на том, что она начальница, а я ее ассистентка, потому что думать о ней, как о человеке, а уж тем более, как о женщине, я больше не могла. Эта женщина бессердечная, и, у нее, наверное, опять случилась паническая атака, но мне должно быть все равно. Единственное, что должно меня заботить в данной ситуации, так это то, что от нее зависит моя зарплата, а мне скоро нужно оплатить половину арендной платы за квартиру. Включился аварийный свет. Миранда начала испугано озираться по сторонам и обняла себя двумя руками, дрожа всем телом. «Миранда, посмотрите на меня». Она перевела на меня свой взгляд и в этот момент я увидела ее такой уязвимой, такой потерянной и несчастной, что мое сердце сжалось. Определенно это не была известная всем Миранда Пристли. «Ладно, мы сделаем это снова», — я сделала шаг в ее направлении, но боль тут же оторвала мою ногу от пола и я мгновенно схватилась за поручень. «Вам придется подойти ко мне», — я протянула ей руку, догадываясь по ее взгляду, что это выглядело скорее всего очень глупо. Но это сейчас было не важно. Она уволила меня, поэтому мне терять было нечего. Миранда смотрела на меня какое-то время, а затем шагнула вперед и осторожно протянула руку. Теперь она скорее тряслась, чем дрожала, а ее лицо стало белым. На этот раз Миранда переживала сильнейшую паническую атаку. Я потянула ее на себя и нежно взяла ее руки в свои. Удивительно, что она не воспротивилась этому, теперь, когда знала, что мое отношение к ней было не совсем профессиональным. Я ощутила холод ее рук и задалась вопросом: Зачем она сняла пальто тогда, если ее так знобит? Для драмы? Тактический маневр? «Мы должны убираться отсюда», — сказала Миранда в панике. «Мы это сделаем. Посмотрите на меня». Миранда подчинилась, стараясь удержать взгляд на мне, но это больше не сработало. Женщина находилась в лифте уже очень долго и это ее сломило. Она начала задыхаться. Я отпустила ее руку, чтобы иметь возможность убрать волосы с ее глаз, а она в этот момент схватила меня за плечи. Определенно, у нее была очень сильная паническая атака, потому что она не просто держалась за меня, она вцеплялась в меня мертвой хваткой. Я аккуратно опустила ее руки и произвела пару движений вверх-вниз от плечей до запястий, успокаивая и пытаясь согреть ее. Не желая разрывать зрительный контакт, я наклонилась и потянулась за ее пальто, которое так и продолжало валяться на полу. «Не закрывайте глаза», — сказала я, судорожно пытаясь придумать что сказать, чтобы отвлечь ее. Сейчас это было совсем не просто. «Паршиво, что Вы увольняете меня, — начала я, решив позволить себе выговориться. — Потому что я забочусь о Вас. Я готова спускаться по шахтам лифта, чтобы Вам не приходилось быть одной, когда страшно». Она отвела взгляд. «Знаете Миранда, я буду скучать по Вам, хотя и не должна. Вы уничтожали меня раз за разом, требуя невозможного. Например, потребовав тогда неопубликованную книгу о Гарри Поттере. Я доставила ее, а в ответ не получила никакой благодарности. Я делала все возможное и невозможное для Вас в течение двух лет, и вот теперь мне говорят «пошла вон, так лучше для тебя», — я сглотнула, — Это так несправедливо, ведь, я всегда очень старалась. Всегда. Но думаю, это не должно так шокировать меня, после того, как я усвоила несколько уроков Подиума. Вот что я поняла — все здесь с сильно завышенным самомнением и всё здесь очень поверхностно. А еще, что я просто прислуга. Если Вы поступили так с Найджелом в Париже, не задумываясь ни на мгновение, что стоит Вам избавиться от меня сейчас? Я знала об этом уже тогда. Осознание того, что я для Вас совершенно неважна… заставило меня сбежать. А когда я почти ушла, то поняла, что Вы не вспомните обо мне уже на следующий день... что не будете скучать... Я понимала, что ровным счетом ничего для Вас не значу… Миранда, Вы не представляете, как я сейчас себя чувствую. Умоляю, позвольте мне остаться, да, я идиотка, как Вы говорили мне бесчисленное количество раз». Вдруг я осознала, что Миранда внимательно смотрит на меня, ее дыхание замедлилось и с ней, судя по всему, уже все было в порядке, потому что она выглядела раздраженной и шокированной от моей речи, но я все же решила продолжить: «Вы правы, все чего-то от Вас хотят. Они только берут, берут и берут. Поэтому, я думаю, неудивительно, что Вы никого не подпускаете близко. Неудивительно, что Вы возводите вокруг себя стены, которые напоминают мне Ваш кабинет. Это очень символично: все могут Вас видеть, а доступа к Вам ни у кого нет. Но я всегда надеялась, что Вы доверяете мне, и, узнав сегодня, что это не так… что Вы думаете, что я хочу чего-то от Вас: работу или что-то еще, после всего времени… это очень обидно». Когда стало очевидно, что я все сказала, Миранда замерла на мгновение, и ее глаза бегали по моему лицу, а затем она произнесла: «Ты восстановишься очень скоро, ты молода». «Не после этого утра», — пробормотала я. Миранда неестественно засмеялась и отошла в другую сторону лифта, снова прислонившись к стене. «Эмили вытащила бы меня отсюда», — ухмыльнулась она . Я схватила свой телефон с пола и удостоверилась, что на нем нет сигнала. «Эмили не вытащила бы Вас отсюда», — сказала я, подражая ее саркастическому тону. Миранда снова ухмыльнулась, чем подлила еще больше масла в огонь, и я не выдержала: «Также Эмили не спустилась бы сюда, а если и спустилась, то задыхалась бы с Вами каждый раз и вы обе умерли от удушья». Миранда поджала губы, а я с трудом дотянулась до ее сумки, чтобы найти там ее сотовый. Все это время она наблюдала за мной, но не сдвинулась с места, чтобы помочь. Когда аппарат нашелся, я начала водить им из стороны в сторону, пытаясь поймать сигнал. «Я вообще произвела на Вас какое-то впечатление, кроме того, что я умная толстая девушка? Ой, стоп, зачеркнем это. Вы называли меня идиоткой, глупой, некомпетентной, дурой и тупицей». Я прокручивала ее контакты, без любопытства, но стараясь увидеть, не добавила ли она какие-нибудь новые, потому что внесение номеров в телефонную книгу было моей обязанностью. Когда Миранда сама вводила контактную информацию о ком-то, она была такой же неполной, как нацарапанная записка на салфетке. На самом деле, было бы чудесно создать одну базу контактов, чтобы мы с Джессикой могли синхронизировать наши сотовые телефоны, а также телефон Миранды, чтобы у нас всех была одинаковая, а не разрозненная информация, которой намного больше, чем у каждой в отдельности. Ну вот, что это? Продажи? Бизнес? Дом? Просто имя «Кристиан», кто это? Кристиан Лубутен? Кристиан Лакруа? Кристиан Сириано? Кристиан Томпсон, может? Я подняла глаза. Она явно сердилась. «Наверное, я останусь глупой толстой девушкой в Вашей памяти. Если Вы меня вообще вспомните», — я улыбнулась, чтобы показать, что пошутила. Миранда сверкнула глазами и отвела взгляд в сторону, а я продолжила смотреть на нее. Вдруг лифт внезапно слегка упал. Это сильно испугало даже меня, представляю, что было с ней. Забыв про больную ногу, я резко оттолкнулась от стены лифта и в одно мгновение оказалась рядом с Мирандой. «Все в порядке», — выдавила я из себя, задыхаясь. Голова закружилась от боли и пот выступил на лбу. Миранда инстинктивно потянулась ко мне и крепко прижала к себе. «Это смешно», — тоже задыхаясь, сказала она. «Вы справитесь, все будет хорошо», — пробормотала я, хотя не была уверена, что сама выдержу это. Я откинулась назад, почти падая, и мне показалось, что сейчас точно потеряю сознание, в итоге я опустила лоб на стену за ее плечом. Мы замерли в таком положении на минуту или больше, в полной тишине, которую нарушало лишь наше прерывистое дыхание. «Любой померкнет на Вашем фоне», — произнесла я, почему-то думая о своих будущих работодателях, когда ее волосы щекотали мою щеку. Медленно, но головокружение прошло, и я отметила, что дыхание Миранды стало звучать более спокойно. Подняв голову, я увидела румянец на ее щеках. Она явно была смущена, только я не знала, чем конкретно: моей близостью или моим откровением. Женщина не двигалась, продолжая удерживать меня рядом, не ослабляя хватки своих пальцев. Ее взгляд был на стене лифта позади меня. В этот момент мне сильно захотелось ей сказать кое-что, что рвалось изнутри. «Я не могу согласиться с тем, что я хорошо справилась со своей задачей, если Вы меня выгоняете, как Ирв и Жаклин попытались выгнать Вас пару лет назад», — ее ногти впились в мою спину, и все ее тело замерло. На мгновение мне показалось, что она даже перестала дышать. «Вы знаете, как я сейчас себя чувствую, не так ли? Только хуже, потому что я Вам доверяла». Она поджала губы и полностью пришла в себя от моих слов. Самоконтроль вернулся к ней, в отличие от меня. Я находилась слишком близко, я слишком ощущала ее всем телом, от чего еще больше осознавала, как мне будет сильно ее не хватать. Я не хотела уходить через девяносто дней. Я не желала прощаться с ней никогда. «Прежде чем я уйду, должна сказать, что для меня было великой честью работать на Вас», — сказала я с предельной искренностью. Миранда посмотрела на меня с болью во взгляде и это выглядело ужасно, а затем в ее глазах проскользнула вспышка злости, как будто она обвиняла меня в том, что я собираюсь бросить ее. В этот момент включился более яркий свет и лифт начал подниматься. Миранда неожиданно оттолкнула меня с неимоверной силой и резко отошла в сторону. Удивительно, как я смогла устоять, наверно, только благодаря тому, что вовремя крепко схватилась за перила. Мы молча поднялись на свой этаж. А когда лифт остановился, я собрала все раскиданные по полу вещи: туфли, телефоны, кошелек, пальто, воду… и захромала за ней в офис.