Disarming Athena/Обезоруженная Богиня войны

На следующее утро я встретила ее с сильным трепетом внутри меня. Это была женщина, которую я любила, женщина, которую я хотела, с которой трудно было вести беседу, которая непрерывно раздавала бессмысленные приказы. Я была уверена, что она найдет во мне массу изъянов и что я не смогу ей угодить. Всю прошлую ночь я переживала и не могла заснуть, потому что это была Миранда Пристли. Почему я замахнулась так высоко? Возможно ли подобное вынести обычному смертному? «Выглядишь не очень», — сказала она с ухмылкой на лице. «Нервы», — призналась я. Ее брови поднялись: «Нервы? После хлопанья ресницами и ношения коротких юбок, и «Могу ли я прикоснуться?», и «Пожалуйста, позволь мне остаться», и «О, Вы выглядите так удивительно, Миранда». Я рассмеялась. Ее глаза пробежались по мне. «Надеюсь, ты не будешь в этом сегодня вечером?» Она осмотрела с отвращением мою одежду, ту самую, которую лично выбрала для меня. В этот момент я поняла, что вероятно зелёный наряд сделал тон моей кожи желтым, потому что я, правда, выглядела кошмарно после бессонной ночи. «Хм, нет, я думала, что поеду домой сначала и переоденусь». Я закатила глаза, а затем отвернулась от нее, потому что меня задело, что она воспринимает меня так поверхностно. «О, пошли обиды, и мы снова откатываемся назад», — сказала Миранда. Я так быстро взмахнула головой, что моя шея громко щелкнула, от чего на ее лице отразилось раздражение. Я посмотрела на свои руки, теребящие зеленый рукав жакета. Жакета, который она сама мне выбрала. Миранда была нелогичной и иррациональной, с внутренним двенадцатилетним ребёнком, и я любила ее. «В тот день, когда Вы надели свой шарф на мою шею, я почувствовала себя королевой, — тихо сказала я. — Все, что Вы говорите мне, Миранда, влияет на меня. Справедливо это или нет, так или иначе, это задевает меня. Можете ли Вы представить, что если я чувствовала себя на седьмом небе, нося Ваш шарф один день, какие эмоции я испытала, когда Вы подарили мне всю эту одежду, стоимостью в десятки тысяч долларов? Знаете ли Вы, как себя чувствует женщина, которой дарят столько прекрасной одежды? Это волшебно, — я коснулась своей юбки, накрыв ее пальцами. — И я не верю, что когда-либо смогу отблагодарить Вас за это. Поэтому просто скажу спасибо. Это был такой потрясающий поступок… и спасибо за увольнение, — я вздохнула — Знаете, в воскресенье было ровно два года, как я работаю здесь. И я… я хотела позвонить Вам, но это было так глупо, позвонить и предложить, например, отпраздновать или что-то еще… потому что Вы, скорее всего, даже не знаете сколько дней мне осталось работать». Она промолчала. Когда я посмотрела на нее, она все еще была неподвижна. В груди защемило от ее вида, и я сказала нежно с грустью: «Вы знаете, что значит влюбиться в Миранду Пристли? Это ужасно. Постоянно болит». Я осознавала, что мы плаваем между этажами, лифт поднимается и опускается. Иногда двери открываются, а затем закрываются. Когда она заговорила, ее голос был таким же тихим, как обычно. «Почему бы тебе не поставить себя на мое место, Андреа? Что, если бы ты была мной? Что, если молодая женщина, которая моложе тебя вдвое, отказывается покинуть тебя, даже если это в ее интересах? Ты на двадцать пять лет моложе … Ты… » «Вам нравятся молодые женщины, — сказала я. — Вот почему Софи не привлекает Вас. Сколько ей лет? Сорок?» Миранда поджала губы. «Я знаю, что Вы должны отпустить меня, Вы уволили меня из-за этого, но я не хочу покидать Вас, и я должна выбрать свой курс самостоятельно. Я хочу найти свой собственный путь, но я не могу этого сделать, когда Вы увольняете меня или заставляете уйти... или подкупаете, это можно назвать как угодно. Теперь мне нужно сделать серьезный выбор в моей жизни». Она хладнокровно посмотрела на меня и произнесла: «Ты уже сделала свой выбор, когда безрассудно бросилась в шахту лифта. Именно поэтому мне пришлось уволить тебя. За то, что ты подвергла свою жизнь опасности». Несколько секунд я находилась в шоке от услышанного, а затем возмутилась: «Я не подвергала свою жизнь опасности. Лифт завис и был прямо здесь, — я указала на потолок кабины, — и все, что я сделала, это только спрыгнула на него вместе с парнем, который обслуживает лифты». Я нахмурилась и покачала головой. Нет нет нет. Все это время я думала, что она уволила меня из-за ее навязчивой идеи о том, что мне нужно двигаться дальше, или из-за ее смехотворного стремления к переменам, или из-за идеи двухлетнего срока, а оказывается она уволила меня, потому что посчитала меня безрассудной? «Если бы Ирв узнал об этом, он бы уволил тебя, а потом попытался бы уволить меня, и он имел на это полное право, потому что OSHA могли закрыть нас. Или, по крайней мере, наложить огромный штраф, не говоря уже о унижении компании и выставления меня, как сумасбродной начальницы, которая позволила, своей помощнице почувствовать необходимость рисковать жизнью… — она махнула рукой, как будто отгоняла назойливую муху. — Но твоё нижнее белье запечатало сделку, я не уволила тебя сразу, хотя моя карьера оказалось под угрозой... меня могли отдать под суд… и Ирва… Это было неразумно, тем более твоя одежда была достаточно плохая, а женское белье — идиотским». «Почему Вы это сделали?» — спросила я, хотя слово «идиотское» пронзило мой мозг. Она описала все мои действия и мою одежду одним этим словом. По-видимому, так оно и было, я последняя идиотка, если не подумала, как мой поступок повлияет на нее, на моего работодателя. Из-за меня ее могли уволить. В свете моего безрассудного поведения я предполагала, что OSHA не стал бы давать мне трехмесячную отсрочку. Я снова покачала головой, потому что это в корне меняло мою точку зрения на эту ситуацию. Она отвела взгляд и произнесла: «Броситься в шахту лифта… это было очень глупо и так… потрясающе». Я сглотнула. «Это было отважное решение доблестной девушки, — сказала Миранда. — Ты была не Паллас, ты была Никой, древнегреческой богиней победы, которая всегда защищает меня. Девушка, которая носит свои потрепанные одежды, и похожа на ежа, но со своей моралью и ценностями. Девушка, которая отказывается брать то, что ей не принадлежит, когда все, кто окружает меня принимают и берут». Я затаила дыхание. Я, богиня победы? У меня на лице появилась широкая улыбка. Миранда восхищалась мной за то, что я не одеваюсь из гардероба Подиума. Она похвалила меня за то, что я по-идиотски прыгнула в шахту лифта. Все стеклянные стены вокруг нее моментально разбились на тысячи осколков. «Ты единственная, кому я хотела бы дать что-то, но тебе ничего не нужно от меня». Я моргнула и жестом указала на неё: «Я хочу самое главное». Ее глаза вспыхнули и она улыбнулась. Я уставилась на ее улыбку, а потом закрыла глаза, продолжая ещё какое-то время видеть эту улыбку. Пока мои глаза были закрыты, я почувствовала ее пальцы на своих пуговицах, и мое тело отреагировало. Я вспыхнула, как римская свеча. Она распахнула мой зеленый жакет, который, по-видимому, она не любила, но зато с одобрением смотрела на шёлковую ками от Такуна под ним. «Ты можешь надеть это сегодня вечером, если хочешь», — выдохнула она. Глава 30 Моя рука дрожала так сильно, что я еле смогла открыть дверь, и когда я с ней справилась наконец, то проскользнула внутрь, поспешно закрыв ее за собой. В этот момент я должна была ощутить себя в безопасности, но я чувствовала как будто нахожусь под суровым темно-синим небом ноября, точно таким же по ощущениям, какой была эта женщина: холодным, спокойным и совершенно невозмутимым. Мое сердце бешено билось в груди и я не могла нормально думать. В первый раз, когда я оказалась в особняке Миранды, доставляя ей Книгу, у меня случилась небольшая паническая атака и все закончилось катастрофическим провалом. Несмотря на то, что таунхаус был огромным с множеством комнат и помещений, в нем все было довольно компактно и рационально, поэтому не создавалось впечатление необъятности. Но, по-прежнему, как и в тот первый вечер, дом вызвал у меня страх большого пространства и поэтому я стушевалась. Мое сердце стучало, и я не была в состоянии здраво рассуждать, что делать и куда идти. Я могла видеть только общую картинку — все произведения искусства, богатство и роскошь, а также лестницы, лестницы, лестницы. Уже в последующие мои посещения дома Миранды я добилась успеха в том, чтобы не смотреть по сторонам, потому что одна из моих задач в первый год работы, заключалась в ревизии содержимого ее вещей, поэтому я знала буквально каждую вещь, которая находилась в особняке и порой это перегружало меня. Поэтому я старалась сосредоточиться на простых вещах, например, разместить книгу в двух сантиметрах от орхидей или повесить химчистку, чтобы она не касалась другой одежды, которую никто еще не убрал. Или иногда я подсчитывала минуты, которые мне требовались, чтобы войти и выйти из дома. Любые уловки были хороши, только не обращать внимания на все богатства, что были вокруг. В тот момент, когда я заходила в входную дверь, я полагала, что это будет плохой вечер. Я повесила химчистку, а она упала, затем, когда я закрыла дверь шкафа, то там была картина Алекса Каца — Harbor 3. Я попыталась проигнорировать ее, но я не могла перестать смотреть на неё и на цветы, расположенные под картиной. Чтобы купить одну подобную вазу цветов, мне пришлось бы экономить долгое время, а тут они были повсюду. О стоимости картины я даже думать не хотела, возможно, в один прекрасный день я смогу купить целую квартиру за эту же сумму. «Андреа», — позвала меня Миранда. Я подошла к лестнице, и, подняв глаза, увидела ее на первом пролёте. Она переоделась в другую одежду. Теперь на ней было обманчиво простое платье от Ralph Lauren, которое было создано именно для нее. Копия этого платья в альтернативной версии была доступна для покупки всем, но этот эксклюзивный вариант достался только Миранде. Лиф застёгивался на крючки и обнимал талию до пояса. За спиной Миранды висела картина Уэйна Тибо «Сан-Франциско», оценённая почти в три раза дороже стоимости Каца. Эта картина создавала между нами пропасть, как ничто другое. С правой стороны от Миранды находились стол Carlo Mollino и стулья Eames, лампа Yoshioka, телефон Alexander Calder. Слева была спальня. Образ Миранды потемнел у меня в глазах. «Андреа?» Она начала спускаться вниз по лестнице, а у меня начались проблемы с дыханием. Все поплыло, когда я поняла, что она уже стоит передо мной. «В чем дело?» Мои глаза скользнули к картине, висящей возле Каца, потом пробежались по вазе с цветами и по скульптуре Хильгемана. Я открыла рот, потому что забыла, как дышать. Миранда вырвала Книгу из моих рук и бросила ее на столик. «Посмотри на меня». Я беспомощно хлопала на неё глазами. На ту женщину, которую любила. И вдруг я поняла, что это была намного большая херня, чем ролевые игры Миранды на работе, чем ее оскорбления и детское поведение. Она была полностью из моей мечты, но мне нечего было ей предложить — возможно, лишь мимолетный побег от ее нормальной жизни. Вот и все что я могу дать Миранде это передышку. Как в лифте. Ой. Я похлопала себя по губам, потому что в эту секунду мне показалось, что я сейчас заплачу или закричу. Я повернулась, чтобы уйти. Я не могла этого сделать. Этого не могло быть правдой. Это было смешно. Я была идиоткой, точно такой, какой она всегда меня называла. Я попыталась уйти, но Миранда схватила меня за плечи и остановила с такой силой, что я чуть не упала. «Андреа», — скомандовала она. Я не могла дышать, поэтому я вырвалась из ее рук, попыталась добраться до двери, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Я была ее помощницей, как служанка, или шофер, или нянька ее детей. Только хуже, я была временным сотрудником. «Дыши», — сказала она и крепко обняла, извивающуюся и задыхающуюся меня. Смешно, что это я была именно той, кто хотел больше всего этого. И это я подтолкнула нас к этому мгновению, но сейчас я понимала что, то что происходит является лишь коротким перерывом в жизни Миранды, мимолетным сексуальным увлечением. От этой мысли мне не хватало воздуха и я попыталась хватать его ртом. «Смотри на меня», — ногти Миранды впились мне в плечи. Я почувствовала, как комната начала вращаться. «Андреа, пожалуйста», — сказала она. Я подняла глаза, тяжело дыша. «Ты связалась с Кельвином Кляйном?» — осторожно спросила она, вглядываясь в мое лицо. Я попыталась вспомнить, закрыв глаза. Миранда пожала мне плечи, и я снова открыла глаза. Наконец, я вспомнила и кивнула. Она вопросительно посмотрела на меня: «Что ж, они будут готовы?» Мои глаза все еще были прикованы к картине Каца. Ногти Миранды были острыми и продолжали впиваться в мои плечи. «Я давно хотела купить одну из его картин. Это Алекс Кац, — потрясла меня за плечи Миранда. — Я думаю, что они изящны, но изолированы, отстранены. Это как смотреть в зеркало». На ее лице промелькнула саркастическая улыбка, и я чувствовала головокружение от ее проникновенного взгляда. «Я связалась с ним напрямую, — сказала она, — он спросил, может ли он выбрать картину для меня на свой вкус. Я была польщена, но все же ожидала, что буду разочарована его выбором. Я думала, что он отдаст предпочтение чему-то, связанному с модой, хотя это совсем не то, что я выбрала бы сама. Я была уверена, что это будет портрет его жены — «Оранжевая шляпа» или, может быть, «Чёрные туфли» или «Свадебное платье». Он поразил меня своим выбором», — сказала она и указала на «Гавань #3». На картине были изображены две женщины, сидящие перед морем, их спины и темные головы находящиеся близко друг к другу. «Что это значит?» — тихо спросила Миранда. Ее глаза успокаивающе смотрели прямо на меня и я поняла, что мне вдруг стало легче. «Какое отношение это имеет ко мне? Почему именно это? Ведь у него было так много картин с одеждой — шляпы, платья, обувь. Но я получаю этих женщин и эту неподвижную воду. Ожидают ли они чего-то? Может, корабля? Что имел в виду художник? — Миранда нахмурилась. — Скажи мне, что это значит? Ты писатель, ты знаешь символизм, ты должна знать». Её глаза вспыхнули. Я посмотрела на картину и вернулась взглядом к Миранде. «Близнецы», — сказала я. Миранда мягко улыбнулась и посмотрела на меня с некой гордостью. «Теперь, Андреа, поговори со мной о Кельвин Кляйне», — сказала она тоном, который означал серьёзный разговор. Я снова посмотрела на нее — женщину, которую я знала, женщину, которая была главным редактором Подиума. «Я сказала им быть в 10:30 вместо полудня». Я все еще немного задыхалась, но чувствовала себя уже лучше. Мои руки были липкими и я вытерла их о юбку, ту самую юбку-макси Ральфа Лорен, которая понравилась Миранде несколько недель назад. Она конечно была уже довольно тёплая для этого времени года, но я испугалась, когда она раскритиковала мой утренний зеленый наряд, поэтому надела то, что она хотела видеть на мне. Я совместила юбку с ками и кардиганом, вместо свитера на этот раз, и на мне были мои любимые мотоциклетные сапоги. «Почему это было необходимо?» — спросила Миранда. Ее пальцы откинули волосы с моего лица. «Они постоянно опаздывают, они всегда заставляют Вас ждать», — я стояла прямо перед ней и раздражалась на людей из КК. — Несколько месяцев назад у них были изменения в правлении, и с тех пор они не пунктуальны». Она мягко улыбнулась: «Как насчет Патрика?» Я глубоко вздохнула, чувствуя себя все более спокойно под взглядом Миранды. Я знала этот взгляд, когда глаза были такие темные, как сейчас. Мы были наедине и лифт не собирался останавливаться. «Ему уже намного лучше, скоро он полностью выздоровеет и вернётся на работу, завтра он должен позвонить, чтобы сообщить, когда выйдет. Знаете, ничто не удержит его надолго от работы». «Как и тебя. Ничто тебя не удержит надолго. Одно из лучших твоих качеств, — Миранда задумалась. — Наряду с твоей способностью смотреть за пределы предложенного». Она указала на экстравагантность вокруг нее. «И то, как ты чувствуешь меня. Никто так не чувствует, Андреа. Только ты, — ее губы искривились в подобие улыбки. — Несмотря на то, что сегодняшний вечер, похоже, был исключением». Я коснулась ее лица дрожащими пальцами, а она схватила меня за руку и потащила к лестнице. «Пойдем, я хочу видеть, что у тебя под этим кардиганом».