don't knock twice

Когда-то они были счастливы втроем. У них было все: они были друг у друга, рядом — лес; любящие и любимые родители. Город — недалеко, и при желании можно было бы выбраться туда, из этого их изолированного мира, замершего будто во времени. Правда, они ничего против не имели, играя в лесу. Может быть, они полюбили друга потому, что выбора больше никакого не было?.. Может быть. Может быть, если бы Яньлэй не разговаривал с воображаемыми друзьями (детьми-призраками), а родители близнецов не разбились, все бы оказалось по-другому. Может, близнецы бы не искали утешения друг у друга, а Чунмен бы им не потакал, но он слишком любил обоих. Таких разных, двоих людей. Им было всего лишь семнадцать. Тогда, годы назад, они не знали, что Ифань не мог спать. Не знали, что того мучила бессонница. Что это было — реакция организма на потрясения? Родителей больше не было в живых; рядом — лишь родной брат, к которому и прижимался в объятьях. Да Чунмен, готовый принять в свои объятья. В девятнадцать Ифаня не стало. И они чуть себя не потеряли в том горе. Чунмен хватал за руки Яньлэя и прижимал того к себе, к своей груди, а тот кричал, вырываясь. Старший умолял не причинять себе вреда, умолял, а сам дрожал, сжимая Яньлэя в руках так сильно, что тот сам задыхался. Чунмен ни за что бы не отпустил оставшегося в живых. Он бы его себе под кожу засунул, меж ребрами бы спрятал, если бы мог. Они не увидели, насколько плохо было самому близкому для них человеку. Но смогли бы, если тот всеми силами пытался сокрыть правду?.. Наверное, смогли бы, если бы постарались. И они винили себя, себя, помня. Всегда помня. Помня только хорошее; ведь только оно и было между ними. Они думали, что он лунатил. Они думали, что он оступился во сне. Они не подозревали, что их болезненные отношения на троих так сильно влияли на Ифаня. Сильного, яркого Ифаня. Они не знали всей правды, пока годы спустя Яньлэй не начал проваливаться в продолжительные бессознательные сны, выныривая после из них с криками и слезами. Они думали, что это всего лишь кошмары. И Чунмен гладил младшего по волосам и прижимал его голову к себе, покачивая в руках, с горечью вспоминая о том, как к нему когда-то прибегал Ифань, весь напуганный и в слезах. Это было за три дня до трагедии. Фань тогда не мог ведь пойти к Яньлэю. Он искал утешения у более старшего, не смея показать слабость близнецу. Только это были не кошмары. Ведь на теле Яньлэя — раны, и это не он сам себя резал. Он спал так много, много, проваливаясь все чаще. Все чаще просыпался в слезах. Волосы светлели. Он говорил, что видел Ифаня, но тот не узнавал его. И Чунмен бы не верил, хоть и не произносил этого вслух. Пока он сам не наткнулся на Ифаня, что гулял по лесу в тапочках, укутавшись в свой белый халат, который совершенно… не узнал его. И сбежал прочь, а Чунмен не смог ухватить его за руку. Ощутил лишь холод. Холод, который тогда пробрался до самого сердца. И в голове пульсацией — осознание, что это был именно Ифань, не Яньлэй, ведь младше, ведь волосы темные. Такой же, как за неделю до трагедии. — Так он, и правда, на той стороне. Яньлэй был счастлив. Но его состояние ухудшалось каждый раз, как близился октябрь. Все дольше он лежал без сознания, даже не приходя в себя. А если просыпался в годовщину смерти брата — рыдал, цепляясь пальцами за Чунмена и ища у него поддержки. — Он в ловушке, Чунмен, понимаешь? Он ничего не помнит, и последние шесть дней перед смертью он переживает их заново, боясь и плача. В одиночестве. Чунмен, что мне делать?.. Он не узнает меня, не слышит, боится… Что мне делать… А что Чунмен мог сделать?.. Лишь держать вспотевшие ладони в своих и целовать пальцы, прижимая после младшего к себе, уверяя, что верит. И — вправду верил, прижимая теснее к себе. Яньлэй выше, он, может, сильнее, но он младше, и он разбит. Связь близнецов была крепче. Их чувства без обличья в слова были крепче. — Дети сказали мне, что, если он вспомнит, он сможет выбраться из ловушки. Но как, как?.. Чунмен, помоги мне… И Чунмен попытался. Он почти достучался до Ифаня, вырвал его из лап циклической ловушки, но не смог. Яньлэй заламывал пальцы и причитал в замок собственных рук, покачиваясь, что у них почти не осталось времени. — А если в следующем году тоже не выйдет?.. — шепотом, сидя в уголке рядом с младшим и поглаживая его ссутуленную спину. — Тогда они поглотят его, а дети не смогут его больше оберегать для меня, — так же тихо в ответ. Но в следующем году у них получилось. Фань не узнавал его, и к нему вновь — не прикоснуться. Хотя сам Ифань касался так легко, пока не вспомнил. Как и Яньлэй, но он-то связан был с тем миром. У них получилось, и Чунмен с силой прижал к себе ослабшего Яньлэя, что все же открыл глаза, моргая с трудом. Старший так долго ждал его пробуждения, в полудреме проведя часы подле его постели. Его бы под ребра, чтобы спрятать и уберечь, но Чунмен не мог. Брат о Яньлэе позаботился и вытолкнул на другую сторону, туда, где он и должен был быть. И Яньлэй, цепляясь за плечи Чунмена, обнимая того под руками, ревел так горько, так громко. Им можно. Им обоим — можно, ведь теперь все закончилось. И они помнили Ифаня, что когда-то ярко улыбался им, смеясь под лучами летнего солнца. Трагедия — не настоящее. Это лишь воспоминания. Но от них уже не больно. От них горько, но тепло. __________ — Ого, Чунмен, ты пишешь новый рассказ! Я читал первые страницы. Девочка в огромном доме с монстрами, бр-р. Чего это тебя на ужасы потянуло? Он переиначил их пол, ведь мир не был готов принять их, таких странных, разбитых с кровоточащими осколками внутри. Чунмен усмехнулся, прижав телефон плечом к уху, перебирая листы на своем рабочем столе. Правда, чуть не снес кружку с еще горячим кофе, которую ему большим урчащим котом притащил Яньлэй. — Это не ужасы, — мягко, щурясь от быстрого поцелуя в щеку. Они, конечно, не знали, что дальше. Но Яньлэй, иногда выпадая из реальности, но больше не засыпая, уверял, что в доме Ифаня не было. Не появился он там и в октябре. Ловушка развалилась. Для них всех — она развалилась, и теперь Чунмен дышал свободно, поглаживая Яньлэя по мягким седым волосам, прижимая к себе крепче. Тот рисовал почти все свое свободное время; талант от родителей. Может, он и не был популярным, но иллюстрации к книгам издательство, в котором работал Чунмен, заказывало именно у него. — А что же это тогда? — озадаченное из телефона. Они помнили. Без вины за то, что не увидели, не поняли. И облачили трепетно память — в слова рассказа. На столе у Чунмена — их общее фото, где они еще мелкие совсем, и смеялись. — Сказка, — откинувшись на спинку стула, Чунмен смотрел в глаза Яньлэя, что сидел на подоконнике, выглядывая на улицу, где свет, где тепло летнее. Тот улыбался в ответ, щурясь и любуясь солнечными бликами в карих глазах напротив. — Про девочку, что перепутала Вондэрлэнд и Невэрлэнд.