Neon Gravestones try to call

«Как же я устал. Я устал, понимаешь? Просто устал. Устал бороться за каждый глоток воздуха, за каждый шаг, за каждую чёртову секунду в этом сраном мире, которая ничего не изменит. Мне жаль… Я устал, что меня никто не любит. Даже тогда, когда мать вылавливала меня из петли, она не желала выслушивать мои переживания: ее волновала лишь репутация «Хорошей мамы». Впрочем, как и всегда. Я не могу бороться, не хочу… Устал. Сегодня все будет иначе. Прости, но я хочу уйти громко, шумно. Хочу, чтобы запомнили меня, мое имя. Хочу, чтобы каждый знал, кто такой Джейсон Купер, и какое дерьмо он оставит после себя». Парень откинулся на спинку старого стула, перечитал текст еще раз, затем еще и, тяжело вздохнув, сложил вчетверо бумагу и сунул во внутренний карман темно-синего джемпера — подарок его покойной бабушки, возможно, единственного человека, который его действительно ценил. Руки дрожали, как и все тело. Конечно, кто бы мог подумать, что все может быть настолько хрупким в жизни? Как хрустальная ваза, как ломкий стеклянный пол. Все мосты в голове могут рухнуть в один миг и никому до этого не будет дела, а как же больно падать с этого моста в бездонную пучину…? Ты просто разбиваешь себя. Дурная привычка, не так ли? Парень вытер холодный пот с бледнеющего лица и отбросил куда-то под стол винтажную ручку с выгравированными инициалами его матери. Он часто так делал, представляя ее на месте ручки. Быть может, даже слишком часто. Его глаза забегали по комнате, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть наружу. Джейсон никогда в жизни так не волновался, как сейчас. Двадцать девятое июня, субботний вечер в Колумбусе. Всего через каких-то пять часов состоится последнее выступление The Bandito Tour, а если все пройдет как надо, то и последний концерт в карьере Twenty One Pilots. Ох… Да, это будет грандиозно… Джей чуть слышно хихикнул. Поехал ли он крышей? Да, наверное. Если задуматься о том, с каким количеством проблем ему приходилось сталкиваться, то в этом нет ничего удивительного. Его взгляд задержался на старом, грязном окне: шел дождь, мирно и ритмично постукивая по стеклу. Серебряные капли напоминали ему слезы, словно небеса, полные величия и вселенской скорби, рыдали с ним. Джей слабо улыбнулся и опустил глаза. Он не хотел умирать, нет… Он нуждался в поддержке, не хотел быть сломленным, не хотел быть виноватым в своем существовании… — Почему я должен умереть, чтобы меня заметили? — парень больно ущипнул себя за незаживающий порез и еле слышно прошептал. — Я хочу любви, неужели я так много прошу?! Последние слова он прокричал на весь пустой дом, не боясь, что кто-то сможет его услышать и… осудить? Да, именно это слово. Осуждение. По-прежнему оставалось пять часов до чего-то грандиозного и очень-очень важного. Молодой человек дрожащей рукой дотянулся до своей сумки, проверяя, все ли на месте: билет, телефон, пистолет. Да, все было готово. Но был ли он сам готов? К славе, к любви… Определенно. Это пугающе, что он был готов умереть в столь юном возрасте и не менее пугающе, что он это делал ради того, чего не мог добиться при жизни. Прошло какое-то время, прежде чем парень уже стоял на пороге дома, прощаясь с ним в последний раз. Небо было все таким же темным, серым и унылым, как утром: нагоняло тоску и чувство неизбежности, которое еще больше терзало изнутри больную душу страдальца.

***

— Волнуешься? — Джош отыграл свою последнюю партию на барабанах на саундчеке и, вытирая пот с лица, посмотрел на Тайлера. — Немного, — размыто ответил Джозеф и улыбнулся другу. — Знаешь, просто… Это наше последнее выступление с этим альбомом. Забавно, мы начинали тут, в Колумбусе, но каждый раз возвращаемся сюда, вновь хороня наш труд, наши концерты, на этой сцене, не так ли? Это как маленькая смерть. Вообще, если задуматься, вся наша жизнь состоит из этих маленьких смертей… Умирают мысли, наши мечты, вера, надежда, но все это... Кхм, да… Меня снова понесло, прости… — он виновато отвел взгляд и закрыл крышку пианино. И хоть он знал, что друг всегда был рад выслушать его мысли, брюнету все равно становилось стыдно за свою болтовню. — Эй, все нормально, бро, — постарался его поддержать Джош. — Я тоже часто об этом думаю. Как ты там говорил? Что-то про смерть и перерождение…? — Да. Все заканчивается, но чья-то смерть освобождает место для новой жизни... — Ага, точно. Но знаешь что? Всегда в таких ситуациях я пытаюсь переключиться на всякий бред. Как тогда, в клипах, — Дан артистично откашлялся и взмахнул рукой. — И это то, что вы видите здесь сегодня! * — Жаль, что Уилл Смит** не оценит твоей шутки, — наигранно вздохнул младший. Они вдвоем дружно посмеялись, как в старые добрые времена. Джошу нравилось радовать Тайлера, ведь он, как никто другой знал, насколько тот был разбит на самом деле и насколько сильно он нуждался в улыбке и тепле. Джозеф был же слегка опечален. Вновь заканчивается эта приятная суета, гастроли, путешествия, эмоции. Вновь нет вдохновения жить и быть живым, ведь все забывают его альбом, концерты. Оно действительно убивало в Тайлере нечто маленькое, незначительное, но так больно и мучительно: за кулисами он всегда был и есть обычный человек, как ни крути, мир не вертится вокруг них с Джошем двадцать четыре на семь. Все эти и многие другие мысли роились в его голове, ударяясь о стенки и отлетая в разные стороны его полубольного разума, предвещая душевную боль и страдания, с которыми он не делился даже с Даном.