Попроси меня остаться

Жерара вырывает из сна надоедливый писк телефона. Стрелки на часах показывают почти 10 вечера. Комната почему-то окрашена в цвета заката, хотя по логике вещей, откуда в это время возьмется солнце? Жерару не нужно смотреть кто звонит, что бы точно это знать. Он просто знает. Звучит глупо, но для него даже звонки Рамоса звучат по-особенному. Он узнает его звонок из тысячи с таким же рингтоном. Просто у него на это чутье. Отчего становится так тревожно? И куда делось заходящее солнце за окном? Теперь там только дождь и чернота ночи. Пике тянется к телефону и имя звонящего отдает болью где-то там глубоко в сердце. Он должен ему ответить. Непослушными пальцами проводит по экрану, что бы ответить на звонок. За окном все стихло. Даже дождь. Жерар никогда не боялся темноты, он вообще мало чего боится. Но эта темнота была пугающей до мурашек. Ему казалось, что там за окном кто-то стоит и смотрит на него сквозь мрак. Плевать, что он живет на 10 этаже и это в принципе невозможно. Он знает, что там кто-то есть. - Ты видел время? Знаешь ведь, что мне скоро на смену. Какого черта тебе нужно? Старается звучать недовольно. Скорее прозвучало жалко, как маленький ребенок, который просится к родителям в постель, потому-что ему страшно спать одному. В ответ тишина, только какие-то помехи. - Придурок, отвечай раз уж позвонил. Ты пьян? Шум по телефонной линии становится все громче. Невыносимо. Ладони вспотели, в горле нещадно пересохло. А за окном все еще кто-то стоит. Пике страшно. В трубке резко замолкло. - Серхио? Ответь…прошу. - Помоги мне. И Жерар просыпается уже взаправду. Каждый раз с бешено бьющимся от страха сердцем. Адреналин зашкаливает. Один и тот же кошмар преследует его с того самого дня, как он узнал, что Серхио больше нет. Испанцу страшно и после пробуждения. Страшно засыпать каждую ночь. «Помоги мне» вертится в голове постоянно. Думает о том, что мог бы помочь ему в реальной жизни. В тот раз, когда Рамос позвонил ему. Он так же проснулся благодаря мешающему спать звонку. Он прекрасно знал кто звонит. И не ответил. Поставил этот чертов телефон на беззвучный и отвернулся к стене. Всю ночь не мог уснуть и все же не перезвонил. Пике живет с этим кошмаром уже полгода. Да, прошло уже полгода. Пройдет еще столько же, пройдут года, но Жерар не перестанет винить себя. Он мог ему помочь. Будь он смелее, будь честнее с самим собой и с ним, Серхио мог бы сейчас спать у него под боком. Вместе они бы справились с этим. Пике имел опыт работы с самоубийцами, с людьми в тяжелой депрессии и Рамос не был похож ни на одного из них. Он боролся с этим, по крайней мере все вокруг так думали. Оказалось, он просто делал вид. Приходил каждый день на работу. Общался, улыбался и никто не смог разглядеть в этих вечно смеющихся глазах фальшь. Никто не смог понять боль, разделить ее с ним, протянуть руку помощи. Пике не смог ответить на его звонок. *** Теперь в этой некогда светлой, уютной до безумия квартире всегда холодно. И причина вовсе не в открытых окнах. Уже не в них. Просто перестали общаться. Перестали вместе завтракать. Перестали драться подушками за право выбирать фильм. Перестали обниматься.Любить перестали. Иван думал именно так: Лука перестал его любить. Его мальчик больше не лез обниматься по ночам, потому-что замерз (сам же окна и открывает). Перестал делиться новостями и расспрашивать его в ответ. Больше не кутается в его вещи. А самую большую боль хорвату причиняло то, что его личное солнце перестало светить. Будто выключили, отключили от питания. Лука больше не улыбался ни ему, никому вообще. Модрич будто никогда и не знал, что такое радость, счастье. Но Иван помнил все. Помнил каким он может быть. Ласковым, нежным, веселым, любящим. Каким он может быть только для него. Ничего этого больше нет. С того самого момента, как тело их друга опустили в сырую землю и Лука окончательно поверил, что это конец. Всем им было тяжело, больно было каждому. Больше всего ранило то, что все трое понимали - они буквально сами убили его своим бездействием. Все могло быть по-другому. Если бы они не верили в то, что их друг справится с этим. Если бы забили тревогу раньше. Но из них троих Ракитич оказался сильнее, потому-что принял. Посмотрел правде в глаза. Серхио больше нет и уже не важно, что они сделали или не сделали. Его не вернуть. Нужно жить дальше. А еще Иван понимал самое важное - Серхио бы этого хотел. Что бы они жили, не оглядываясь назад, продолжали быть счастливыми без него. Он тоже скучал по нему и всегда будет. Решил для себя, что оставит в воспоминаниях о нем только самое лучшее. Но его нужно отпустить. Лука не мог. Не мог отпустить, принять, простить самого себя. Не мог простить Жерара. В ту ночь, когда медики констатировали смерть, полицейские задавали Луке и Ивану стандартные в таких случаях вопросы. Причина смерти не оставляла вопросов и сержант всем своим видом показывал, что хочет поскорее с этим закончить и отправится уже домой. - Когда в последний раз вы общались с погибшим? Отвечал Иван, Лука был не в состоянии даже стоять. - Час назад. Это было час назад. - И о чем был разговор? Громкий зевок. Модричу хотелось ударить его. Как он смеет, когда тут за стенкой лежит мертвое тело его лучшего друга. - Лука? – Иван присел перед сидящим на кресле хорватом на корточки, - Что сказал Серхио? Светловолосый парень молчал. Не мог заставить себя открыть рот и выдавить из себя хоть что-то похожее на звук. - Лука, что он тебе сказал? Полицейский уныло разглядывал фотографии на полке в гостиной. Подошел ближе и взялся за серебряную рамку, где были изображены, по-видимому, мать с сыном. Фотография была старая, уголки истерлись, но было видно, что это дорогое воспоминание. Любимое. - Положите на место! Не трогайте! Лука рывком вскочил с кресла и буквально налетел на бедного парня в полицейской форме. Тот испуганно отшатнулся, явно не ожидавший такой реакции. - Лука, успокойся. Никто ничего не трогает. Модрич бережно прижал к себе рамку, будто это была самая дорогая вещь в мире. И заплакал. Все стоял, держа в руках эту фотографию и плакал. Слезы застыли в уголках глаз Ивана. Но он должен быть сильным для своего парня. В этой квартире было пролито достаточно слез. - Он передал сообщение. - Что? Простите, я не понимаю. Лука выпутался из объятий Ракитича, все еще продолжая всхлипывать. Иван посмотрел на него с таким же недоумением. - Я сам не понимаю, что он имел ввиду – голос тихий, вибрирующий от слез – Сказал только «скажи ему, что для меня это значило все». Тут Ивана прошибло током. Если Лука не понимал о чем речь, то он прекрасно понял. Сейчас или никогда. Он должен рассказать ему. Есть вероятность, что это будет худшая ошибка в его жизни. Иван чувствовал, что поступает правильно. - Я знаю, о ком он говорил. Лука догадывался. Глубоко внутри даже знал об этих двоих. Подмечал каждый их взгляд, касание. Каким поникшим становился Серхио стоило заговорить о Жераре. И как он начинал светиться, стоило испанцу появится в помещении. Но Луке нужно было услышать это. И он надеялся, что из уст самого Серхио. - Серхио имел ввиду… - Иван посмотрел в глаза Луке. Искал там признаки того, что может продолжать говорить – Жерара. Модрич резко выдохнул, прикрыв глаза. Он догадывался, но и предположить не мог, что почувствует себя преданным. Преданным Иваном. - Ты все это время знал и скрыл от меня? Этого и боялся Ракитич больше всего. Стать предателем, лжецом в глазах Луки. - Я подумал, что будет правильнее, если он сам тебе расскажет. - Так, давайте говорить по существу. Разборки свои оставьте на потом. Сержант начал потихоньку выходить из себя. Его там дома девушка ждет, а он тут торчит в компании голубков и слушает их семейные драмы. На такое он не подписывался. - Мне нужны контактные данные этого Жерара. Для исключения версии убийства. - Нуу это просто смешно. Жерар его не убивал. В этот момент у Луки в мыслях пронеслось « именно, он его убил» *** На похоронах Лука слова не сказал Пике. Держался на расстоянии. Даже смотреть на него было тяжело. Серхио любил его, а он наплевал на его чувства. Растоптал и плюнул в душу. Как ему совести хватило явиться сюда. Пике убил его собственными руками. Задушил любовью. *** Дело закрыли на следующей же неделе. Нет сомнений, - решили в отделении полиции – это самоубийство и никакие Жерары тут были ни при чём. Разве что любовь убивает. Несчастная любовь убивает с особой жестокостью. *** С каждым днем Лука становился все холоднее. Отталкивал от себя Ивана, целенаправленно раня его. Ему хотелось сделать больно. Так же, как было больно ему. - Я понимаю, что ты чувствуешь. Модрич сдерживал себя, что бы не рассмеяться ему в лицо. Понимает? Нихуя он не понимает. Никто не понимает. - Позволь мне быть рядом. Не уходи в себя. - Я еду сегодня собирать его вещи. – Луку сейчас меньше всего волновало, что говорит ему Иван - Потом к нему. У него сегодня день рождения. - Я поеду с тобой. - Нет – голос железный, веет обидой, горечью – я сделаю это сам. Не жди сегодня. Заночую в квартире. Спорить было бесполезно. Только отпустить. - Хорошо, иди. Поцелуй в висок. Сердце Ивана защемило от нежности к этому человеку. Пусть он злится, пускай отталкивает, но это был его Лука. Все еще его любимый Лука. Ракитич просто подождет, пока сердце Модрича оттает. Обязательно все наладится. - Я люблю тебя. - До завтра. «Я тоже люблю тебя» повисло где-то в воздухе. Пока сквозняк не унес его с собой в открытое окно. *** Одежду Лука решил раздать нуждающимся. Мебель и остальные вещи оставит в квартире. Пусть риэлторы этим занимаются. Он заберет только фотографии. Знает, что они были дороги Серхио. На этих клочках бумаги запечатлены счастливейшие моменты его, их жизни. От них он отказаться не мог. Сейчас хорват рад, что мать Серхио не дожила до этого дня. Она бы не вынесла. Хоронить своего единственного сына. Точно так же, как он сам похоронил своего единственного лучшего друга. Брата. Близкой родни у Рамоса не осталось. Забрать вещи было не кому. Оно и к лучшему. Нечего им лежать пылится у кого-то в шкафах. Пусть забирают те, кому нужнее. Серхио бы сам поступил так же. Теперь это единственный вопрос, который Лука задает себе « а как бы Серхио поступил?». Через несколько часов все коробки были запакованы. Мебель обернута белой тканью. Квартира стала совсем мертвой. 28 лет жизни Рамоса лежали в этих коробках. Все его мечты, радости и печали. Скучать по этому месту Лука не будет. Без Серхио все здесь стало таким обычным. В ванную зайти он не решился. Постоял возле закрытой двери, держась за ручку, и почти повернул ее. Но что-то внутри протестовало. И Лука развернулся, отходя от нее подальше. Ему понадобился месяц, что бы прийти сюда снова. Он не специально. Не специально дожидался его дня рождения. Так вышло. Проснувшись сегодня утром, он просто понял, что рано или поздно нужно будет туда войти. Пусть это будет сегодня. Вот он стоит у двери. В руках коробка с фотографиями. В последний раз Лука окидывает это место взглядом. - Надеюсь, сюда еще вернется жизнь. *** Иван звонил ему уже раз сотый. Телефон не был выключен, линия не была занята. Его просто игнорировали. В последнее время слишком много боли было в их жизни. Наконец ему ответили. - Ты что-то хотел? – на том конце провода раздавались странные звуки. - Где ты? Сходил на клад…к нему? - Да, оставил цветы. Только торт забыл, вот иду в магазин. - Я могу приехать, ты только скажи. Надежда остается всегда. - Я уже говорил тебе. Отключаюсь. Гудки. Теперь между ними были только эти бездушные гудки. Почти стало привычно. Даже к боли привыкаешь. Ракитичу нужно напиться. *** Он врал. Постоянно врал Ивану. Не только о том, где находился в данный момент. Врал о своих чувствах. Он любил. Безумно любил. Ни на секунду не переставал. Но это темное чувство, сидящее внутри, эта боль распирающая органы заставляла причинять ее всем другим. В первую очередь себе. Он был недостоин Ивана. Этот ангел заслуживал всего, и Лука не смел больше держать его рядом с собой. Он шел ко дну и не мог позволить себе тащить его за собой. Каждый раз Модрич сдерживался, что бы не упасть к нему в объятия. Что бы не расплакаться, прижимаясь к его груди. Он не имел на это права. Сейчас он сидел в каком-то ночном клубе. Вокруг пьяная молодежь дергалась на танцполе, контролируемая алкоголем или чем посерьезней. Лука не любил такие места, но не придумал ничего другого. Где можно было бы ненадолго избавиться от тяжелых мыслей. Забыться в пьяном угаре. Задув свечки на торте, как и обещал Серхио, Лука отдал торт бездомному, что спал на скамейке в парке. И направился в клуб. В ту квартиру он больше не вернется. Перед ним стояла уже пятая опрокинутая рюмка, взгляд мутнел. Пить хорват никогда не умел, из-за чего всегда становился жертвой добрых подшучиваний друзей на утро после пьянок. Воспоминания вызывали желание выпить еще. Как можно больше. После седьмой рюмки Лука направился шатающейся походкой к танцполу. Музыка пьянила. Модрич плавно двигался ей в такт, покачивая бедрами. Пока не ощутил, как чьи-то руки прижали его к горячему телу сзади. Это смутило его пьяный мозг всего на мгновение. Лука и незнакомец продолжили танцевать, тесно прижимаясь, друг к другу. Луке было хорошо. Горячий шепот обжег ухо. - Может, продолжим знакомство в более приятной атмосфере? Голос томный. Не как у Ивана. Лука только начал осознавать, что это не Иван. Что его Иван сейчас спит один в их квартире. В их спальне. - Хорошо. На заднем сидении такси незнакомец расстегивал пуговицы не его рубашке, оставляя влажные поцелуи на шее. Лука откинулся на спинку сидения, позволяя тому делать все, что захочется. Город проносился за окном автомобиля. Свет фар встречных машин бил в глаза. Лука их прикрыл. Поцелуи были не как у Ивана. Его Иван целуется не так. Он делает это с любовью. Пока они поднимались на лифте наверх, Лука думал о том, как заберет утром свою машину, припаркованную в углу у бара. Опомнился только тогда, когда его ночная пассия открыла перед ним дверь в квартиру. «Он пахнет не как Иван». Лука прошел вперед и дверь за ним захлопнулась.