Слепой художник

      Лес. Густой лес. Запах сосны врезается в ноздри. Мох проваливается под ногами. Я чувствовал его голыми стопами. И все мое тело было передано дикой природе. Как и пятки. Ветви низеньких елей царапали иголками кожу. Не больно. Терпимо.       Я иду на какой-то тусклый свет, проникающий меж стволов. Прикасаясь пальцами к коре, я чувствовал, как та пытается залезть мне под ногти. И снова не больно. Терпимо. Мне хотелось улыбаться.       Эта приятная, легкая боль доставляла мне удовольствие. Я больше не чувствовал нестерпимых страданий. Я чувствовал себя счастливым. На фоне неяркого света вырисовывалась темная громадная фигура. Мой шаг становился все мельче. Зачем я шел туда? Нужно остановиться. Нужно вернуться назад. Хочу чувствовать только счастье. Все-таки в темноте спокойнее. Темнота может защитить меня. Она закроет мне глаза своими черными ладонями, чтобы я не видел того, что так боюсь. Может, я просто слишком привык к ней? Нужно вернуться. Назад. В тень. Но ноги продолжают нести меня к распростертым объятиям той огромной фигуры.       Страх медленно начал прокрадываться под кожу. — А вот и ты, малыш… — мерзкий голос был уже совсем близко. Эти грубые руки стали прикасаться к моему телу. — Сейчас тебе нужно проснуться, но это только сейчас… В следующий раз ты уже навсегда останешься со мной, — голос стал искажаться. — Проснись. Открой глаза! — он уже кричал на меня. — Ты должен открыть глаза!       Не понимаю. Паника сплетается с этим противным непониманием, превращаясь в тугую веревку, которая начинает обвиваться вокруг моей шеи, затягиваясь слишком туго. Невозможность дышать оглушает меня. Уже не слышу непонятный голос.       Падаю.       Противная рука крепко держит веревку, начиная волочить меня по земле. Позвоночником ощущаю каждый корень деревьев, каждую упавшую иголлочку. Пытаюсь вскрикнуть, но с губ срывается только сдавленный стон…

***

— Да черт возьми! Проснись! — чьи-то руки трясли меня за плечи.       Открыв глаза, я увидел темный силуэт. Не успев его разглядеть, я вскочил и вдавился в стену с воплем: — Не подходи ко мне! — Ладно, ты только дыши. Слышишь?       Женя? Я слишком перепугался, чтобы узнать в этом силуэте его. Голова жутко кружится. — Дыши, говорю, — он в упор пялился на меня.       А я действительно не дышал. Забыл? Глубоко вдохнув, я более или менее расслабился: — Мне нужно в душ. — Зачем? — Хочу смыть с себя это дерьмо, — сказал я, вспоминая, как толстые руки трогали меня. — Эм… Какое дерьмо? — Не важно, — я встал с кровати и направился в ванную.       В душе, упершись двумя руками в стену, я залез с головой под воду. Ловить воздух ртом было довольно сложно под искусственным дождем, но я и не собирался вылезать из-под него. — Что тебе такое приснилось? — спросил Женя сразу же, стоило мне выйти из душа. — Ты напугал меня. Издавал какие-то непонятные звуки. Стоны какие-то. Вертелся, крутился, не мог вдохнуть. — Что ты вообще делал в моей комнате? — я посмотрел на него. Тот сидел напротив, на полу, облокотившись на стену. — Ну… Я просто решил проверить тебя. Все ли в порядке. Ты же спишь ужасно.       После душа я так и не уснул. Пялился в потолок. Было страшно закрывать глаза. Один вопрос дал старт тысячам проблем. В голове бардак. Все мешается. Трудно сложить цепочку. В непонятном состоянии я пролежал до семи часов утра, только потом спустился на кухню. Заварил кофе. Сидел и смотрел в кружку около часа.       К тому времени мама уже проснулась: — Чего так рано?       Я пожал плечами, не отрывая взгляда от кружки. — Опять кошмары?       Покачал головой.       Женя слетел с лестницы полный энергии: — Как самочувствие после дурного сна?       Бля…       Мама сердито посмотрела на меня: — Какой. Дурной. Сон? — она вложила максимум выразительности в свои слова.       Я посмотрел на Женю, давая понять, что он сотворил херню, но он, то ли не понял, то ли специально продолжил: — Я пришел его проведать. А он там брыкался и едва дышать мог. Я его трясу, типа проснись. Проснувшись, он в стену вдавился. Как обычно.       Она свела брови домиком и села рядом со мной: — Что тебе снится? Что покоя не дает?       Молчу, кручу в руках кружку. — Слушай, если ты не будешь ничего рассказывать, то мы не сможем тебе помочь.       «Сомневаюсь, что мне может что-то помочь», — думаю я про себя, вслух не произнося свои мысли. — Нам придется обратится ко врачу. — Нет-нет-нет-нет… — я тут же поднял руки в жесте, будто сдаюсь. — Тогда скажи что за сны тебе снятся?       Опять молчу. Слишком трудно рассказать такое. — Почему ты молчишь? Ты не доверяешь мне? Боишься, что я плохо отреагирую? — Нет, не знаю. Нет. — Ладно, давай поговорим потом об этом. А сейчас позавтракаем, поднимем с кровати папу и поедем в зоопарк.

***

— Я думал, мы на машине, –удивился я, когда мы прошли гараж и вышли на улицу. — Зоопарк так близко? — Нет, мы поедем на электропоезде и метро, — мама развела руками. — Метро? — Ну это типа много поездов под землей, — пояснил Женя. — Люблю метро. Там часто стоят музыканты. — Классно, хочу послушать. — Может, сегодня повезет, — он пожал плечами.       На станции мы купили какие-то бумажки, которые называются билетами. Чувствую себя пещерным жителем. Их надо было куда-то пихать. Вот что значит выйти в свет. Женя постоянно смеялся надо мной. Может, это было по правде смешно, но я не обращал внимания.       Мужчина, говорящий из стен вагона, оповещал о грядущей остановке. В первый раз я сильно удивился и долго оглядывался. Но потом, последовав примеру других людей, перестал обращать внимание. В окне виднелись и другие железнодорожные пути, бегущие в другом направлении от нас. Прежде, чем другой поезд проносился мимо, раздавался громкий гудок. Я пугался и вжимался плечом в Женю, сидящего рядом. Потом, взглянув наверх, заметил, что облака следуют примеру железных дорог — летят в другую сторону. Будто бегут от чего-то ужасного, но из-за своей тяжести они перемещаются довольно медленно.       Конечная станция была объявлена в образе вокзала. Поток людей медленно вытекал из дверей электрички. Мы направились за частью людской массы, которая шла к лестнице, ведущей под землю.       Опять турникеты с билетами. Потом двигающаяся лестница, несущая нас ещё глубже в подземелья. Оглушающий звук несущихся поездов заставил меня зажать уши. — Твой слух по-прежнему очень острый из-за того, что ты был слепым. Привыкнешь, если часто будешь ездить в метро. А ты будешь часто ездить в метро, когда поступишь в институт или колледж. Как экзамены сдашь, — утешающе орал в мою сторону Женя.       Я бы не очень хотел тут часто находиться.       Удивительно: все подземные станции различались между собой. Казалось бы, всего лишь муравейник, но из этого муравейника смастерили красоту. Останавливаюсь везде, где удается, стараясь разглядеть все до последнего крошечного элемента. В связи с этим меня постоянно толкали и я нехило отставал.       Выйдя на улицу, можно почувствовать себя кротом. Свет солнца неприятно ослеплял глаза.       Прямо возле выхода из метро стояла женщина, окружённая белыми голубями. Я засмотрелся на них, идя задом. В итоге чуть не споткнулся. У входа мы приобрели новые билеты. Они выглядели совсем иначе. Издалека я уже увидел то самое длинношее животное. Не теряя ни секунды, я побежал туда. Вцепившись руками в решетку, я увидел огромного жирафа. Он шел в мою сторону. Я аж рот открыл: не знал, что он на столько огромный.       Женя подбежал сзади.       Запыхавшись, он произнёс: — Ты слишком быстрый. Пожалуйста, не убегай. Мы так тебе не найдем. На, — он протягивает мне яблоко.       Я беру его и без раздумий протягиваю жирафу. Тот, обхватив его своим длинным синим языком, при этом лизнув мою ладонь, забрал его себе. Он так усердно пережевывал, что кусочки яблока падали на землю. — Обалдеть! — я все ещё стоял с разинутым ртом и неотрывно наблюдал за животным. — Не думал, что он вызовет у тебя такой восторг.       Жираф — это просто травоядное большое животное. Он очень милый. Он не хочет сделать мне ничего плохого. Всего лишь жираф… Такие мысли заполняли мою голову. Но их сбил Женя, который тащил меня за руку дальше.       Толстые морские котики махали мне из воды ластами, обрызгивая всех людей. Тюлени и вовсе валялись кверху пузом. — Круто было бы, если бы такой плавал у нас в ванной, — папа размечтался. — Ага, сейчас. Тебе меня мало? — не оставила его без ответа мама.       Всем стало смешно, кроме меня. Честно говоря, я не понимал, как можно сравнивать такую тонкую красивую женщину с этими смешными тушками.       Лошади просовывали свои мордашки меж решеток. Им нравилось, когда я чесал их за ухом.       Обидно, что я узнал о существовании многих животных так поздно. Например, летучие мыши. Они вызывали у меня невообразимое умиление. А пингвины? Потрясающие создания!       Женя принес сахарную вату на палочке. Мы делали из неё усы, брови и бороду. — Ты похож на Сальвадора Дали! — засмеялся я. — Это тот, у которого на картине часы текут? — он уточнил, прищурившись. — Да!       По дороге домой мне все же довелось увидеть и услышать музыкантов. Один играл на скрипке, второй — на саксофоне, а третий — на гитаре. Музыка завораживала, но возможности стоять долго на месте не было. Дома ждал прохладный душ и мягкая постель, которые должны были избавить меня от усталости. А также голодный Джек. Мама предложила перед сном выпустить его во двор.       По приходе домой мы так и сделали, но он тут же нырнул в бассейн на заднем дворе. — Может, искупаемся завтра? — спросил Женька. — Я не умею плавать, — я пожал плечами. — Серьезно? — мама удивленно взглянула на меня. — Ну да. Негде было научиться. Да и нужды не было.       После этого я наполнил миску Джека и пустил его в дом.       Душ снял напряжение. Я был рад, что мама не вспомнила о разговоре про сны, поэтому спокойно направился в сторону своей комнаты. Но, когда я зашел, она сидела на краю кровати, держа резинового жирафа в руках: — Живой жираф вызвал у тебя такие яркие эмоции. О чем ты думал в тот момент?       Я подошел и сел рядом, глядя на пищалку в её руках: — Ну, — я призадумался, — я думал о том, какой он классный. Такой большой, но добрый. И красивый. И он никого не убивает, а просто ест травку. — Это хорошо. Я очень этому рада, — она протянула мне игрушку.       Я взял её и стал крутить в руках. — Что же тогда продолжает тебя мучать, что не дает спокойно спать? — Мне вечно снится Он. — Отец? — Да. Он… трогает меня. Он прикасается ко мне и пытается… заставить делать… мерзкие вещи, — постоянные запинки делают мою речь менее внятной. — Он остался в прошлом. А жираф — это всего лишь безобидное травоядное животное. А этот ужасный человек больше не сможет причинить тебе боль, — мама обняла меня и стала укачивать, ласково гладя по голове. — Мы тебя любим, и ты должен знать это. Мы всегда поддержим тебя, чтобы с тобой не случилось. У тебя наступает сложный год. Тебе надо определиться с будущей профессией. Какой бы она ни была, мы согласимся с тобой. Пусть это будет та профессия, которая принесет тебе удовольствие. Если ты хочешь посещать какие-то занятия, то милости просим. Если ты чем-то хочешь поделиться — расскажи. Мне будет очень приятно, ведь я правда тебя безмерно люблю. — Я тоже тебя люблю, мамочка.       Я увидел яркую улыбку на её лице перед тем, как она вышла из моей комнаты.       А мои щеки загорелись от горячих слез. Это были слезы счастья. У меня есть родители, брат и собака. Меня все любят. И я люблю всех в ответ.