Слепой художник

      Всю ночь мой мозг был занят раздумьями о всей этой компании, поведении Темы и, особенно, поведении Славы. Он теперь словно преследует меня, из-за этого на утро я был в разбитом состоянии.       Все дома только и спрашивали: «Что-то случилось?».       О, нет, что вы! Я просто так реагирую на новых людей. Может это что-то типа аллергии? У вас есть таблетки от неё часом?       Но вместо этого мне дают таблетки для поддержания меня в здравом уме. Но чувство паранойи…       Я быстро собрал рюкзак и вышел из дома, позабыв про завтрак. Надежда дойти до школы без нервозности не увенчалась успехом. На краю тропинки уже стоял Тёмка: — Привет, — машет он рукой в знак приветствия.       С тяжелым вздохом, я сошел со ступеней: — Привет. — Ты какой-то вялый сегодня. — Просто не выспался, — я пожал плечами. Ну, а что мне ещё остается?       Неизменный контраст идеологий человечества затмевает последующие слова Артема. Так мы на монологе и дошли до школы. У входа стояли Дима, Андрей, Серый и… И Слава. Слава с Димой курили. Вячеслав, заметив нас, тут же бросил сигарету и придавил кроссовкам.       Все сразу заулыбались и завалили приветствиями. Но странное напряжение среди всего круга давало о себе знать. После обильных рукопожатий и обниманий, повисла тишина. На несколько секунд. Множество потупленных взглядов. — Скоро звонок… Может, пойдем? — тихие слова Сережи раздались громом в ушах.       Все молча направились к дверям. Андрей потянул меня за плечо, и мы, отстав от остальных, пошли в свой кабинет. — Славка-то смотрит на тебя странно. И сигарету даже бросил. Да он пальцы себе и каждому за такое бы отрубил, за недокуренную сигарету. Как он там говорит: «Пять рублей бросаешь». А тут и вовсе только пару раз затянулся. — На что ты намекаешь? — Мне кажется, он на тебя глаз метит. — Что? — я правда не понимаю. — За что он меня мочить собрался? — Да какое мочить! — Андрей смеется. — Ладно, забудь. Посмотрим, что дальше будет. — Но я правда не понимаю. — Забей, — он протянул в последний раз.       Как только мы зашли в класс, прозвенел звонок. Он был оглушительным. Закрыв уши, я прошел к своему месту. Пока я шел, обратил внимание на бросаемые в мою сторону взгляды. Когда все-таки я приземлился на стул, чувство, будто все то и дело изучали меня, не прошло. Все по-прежнему обжигали мое тело взглядами и шепотом. Это все из-за того инцидента в коридоре?       Урок физики прошел настолько «интересно», что я весь урок то и дело, что рисовал. Ближе к звонку одноклассники стали настойчиво совать свои носы ко мне в тетрадь. Потом вовсе начали заваливать вопросами: — Ты что, рисуешь? — Вау! — А меня нарисуешь? — А меня? — Ты художник?       И со звонком обезумевший вопль какого-то парня (не помню его имени) ввел меня в ступор и желание провалиться сквозь землю: — Я УЗНАЮ ЕГО РИСУНКИ! ЭТО ЖЕ ТОТ САМЫЙ СЛЕПОЙ ХУДОЖНИК! Я ВИДЕЛ ЕГО НА ВЫСТАВКАХ! У НЕГО ГЛАЗА СЕРЫЕ БЫЛИ. КАК КАМНИ! ОН РЕАЛЬНО НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ!       После этого последовала глубокая тишина. Только одно тихое слово откуда-то сзади: — Ахуеть…       Я обернулся к двери. Там стояла моя компания. Слава стоял в самом центре, но неожиданно попятился и скрылся в бездне шумных коридоров.       И снова множество вопросов: — А тебе что, операцию сделали? — А правда, что родители тебя били? — А правда, что ты теперь у приемных родителей? — А правда…       Я вскочил и заорал: — ХВАТИТ!       Все тут же замолкли. Я свалил все учебники в рюкзак и выбежал в коридор, растолкав всех до единого.       Спустившись по лестнице, я залез на подоконник. Выложив рисунки на подоконник, взял карандаш. — Не делай этого, — большая сильная рука скользнула по моему запястью.       Я поднял взгляд. Слава. Карандаш разломался надвое — с такой силой я сжимал его. — Так это правда? Я не знал. — Я думал, что все прошлое останется позади. — Разве плохо быть популярным художником? — В моем случае — да! — Почему?       Молчу. — Понимаю, ты не доверяешь мне. Но мне бы хотелось…       Я внимательно посмотрел на него, Но Вяча отвел взгляд и, кажется, запутался в сетях мыслей: — Ничего, забудь. Может потом как-нибудь. — Ты странный, — говорю ему я. — А ты зато неповторимый. У всех свои особенности, — усмехнулся тот. — Мне все говорят, что ты странно себя ведешь. Ты обычно грубый, но почему? Ты же не такой! Ты с моим псом вел себя как ребенок. — Какой ребенок! Я взрослый парень…       Я его перебил: — А оставаться в душе ребенком плохо? — В моем случае — да, — он просто процитировал мои слова. — Эй! Ты крадешь мои слова!       Его улыбка: — Ладно, я пойду. Скоро урок. И ты иди в кабинет.       Желания не было. Но и выбора — тоже.       Когда я зашел в кабинет, все только успели открыть рты, как я, вложив всю злость и ярость в одно слово, заорал: — НЕТ!       Рты позатыкались. Лица поникли.       Я с полным спокойствием уселся за парту.       Урок литературы поглотил меня всего. Я был увлечен чтением и рассказами преподавателя настолько, что не замечал, как Андрей пытается ко мне обратиться. В конце концов, я стал на него шикать, давая понять, что поговорим мы после урока. Погрузившись в ароматные страницы (это выражение поймут только излюбленные книгоманы), я чувствовал каждого героя всеми сантиметрами своей кожи от произведения Дины Рубиной. Но звонок вырвал меня из чар.       Остатки дня прошли мимо меня, Андрей не давал покоя: — Вот это Слава стартанул не пойми куда. Надо же! А ты его видел потом в коридоре? А вы разговаривали? А вы… — Андрей, отъебись уже со своим Славой. Ты что пристал? — Ого! А мы думали ты пипец какой правильный! А сам материшься.       Я со зверским мычанием провел руки вниз по лицу, закатывая глаза. — Помогите, господи, блять… — Тогда я не понимаю: чё все так очкуют показаться такими грубиянами? Особенно Слава. — Вы чё, слепые все что ли? Он не грубый! Он на самом деле очень даже добрый парень! — я стал раздраженно махать руками. — С чего ты взял? Ты общался с ним наедине? — он прищурил один глаз. — Я не знаю, что ты задумал… — Вернее, что мы все задумали, — он заговорчески улыбается. — В каком смысле «все»?       Андрей тихо засмеялся, прикрывая рот рукой, чтобы не сорвать урок: — Да не-не… Ни в коем разе. — Говори, паршивец! — кричу шепотом, придвигаясь к нему. — Воу-воу! Не приближайся так ко мне, а т… — он резко одернулся. — Конченый… — я отвернулся и попытался погрузиться в урок, но вместо этого меня стали топить мысли. «Все»… «Приближайся т.». что за дела такие? Я, конечно, уже предполагаю, о чем идет речь. Идея, так сказать, уловилась. Лампочка зажглась.       Уроки закончились. Я зашел в раздевалку, чтобы взять ветровку. Сняв её с крючка, я повернулся и впечатался носом во что-то. Вернее, в кого-то. Медленно подняв взгляд, я увидел того самого Витю. Ну все. Мне пизда…       Парень взял меня за плечо и выволок на более открытое место: — Пусть все увидят, что случается с теми дохляками, которые встают у меня на пути. Задница, горящая ярким пламенем, — это самое меньшее, что сейчас со мной происходило. Он подлетел ко мне вплотную, будто вовсе не касался ногами земли. Его рука медленно поползла на мою шею. Он уже крепко держал её. — Отпусти его, дерьма кусок!       Я перевел нервно взгляд и увидел Славу. — Ну ничего себе… Впервые вижу, чтобы ты защищал кого-то. Тем более таких тощих и жалких, которые только кисточку в руках держать могут. — Он может эту кисточку затолкать тебе в жопу, да только рисовать потом нечем будет. Поэтому я вместо него воткну тебе в жопу вешалку.       Витя отпустил меня. В приступе кашля я рухнул на пол. Тёмка был тут как тут: — Ник, ты цел?       Я закивал, пытаясь отдышаться.       Он потянул меня за руку: — Пойдем отсюда. — Но… — Без «но»! Ты все равно ничего не сможешь сделать. — А ну стой, бледнявый! — Витя уже хотел рвануть за нами, как кулак Славы без лишних слов прилетел ему прямо в челюсть.       Тема, по-прежнему держа меня за руку, несся прочь от школы. Мне не составляло труда за ним угнаться, как странно это не было бы. Когда мы отбежали на приличное расстояние, то перешли на спокойный шаг. — Я провожу тебя до дома. — Я и сам могу. — Ты опять?! Хватит уже самостоятельности, Ник! Научись не отказываться от помощи! — он остановился и стал трясти меня за плечи.       Я вспомнил похожую историю с родителями и моей едущей крышей. На данный момент, я отчетливо чувствовал, как она катится по наклонной, царапая гвоздями мозг. Нет, я не сумасшедший! Я в полном порядке…       Когда мы дошли до моего дома, Тёмка слегка приобнял меня на прощание и быстро испарился. Я какое-то время ещё стоял на месте, но потом опомнился и поторопился домой. ***       Пока сидел и занимался подготовкой к экзаменам, телефон разрывался от сообщений. Все-таки моя рука потянулись к нему. Общая беседа и беседа класса неугомонно разрывались, беспокойно повествуя о случившемся. Но я зашел в диалог сами догадаетесь с кем? От Славы пришло сообщение: «Как ты? В порядке? Он тебе что-то успел сделать?». «Откуда такое беспокойство?». «Вопросом на вопрос не отвечают». «Я в порядке. Он мне ничего не сделал. Так откуда такое беспокойство?». «Просто спросил». «Витя сказал, что ты обычно никого не защищаешь». «Начнем с того, что обычно меня тоже никто не защищает. Тем более такой маленький». «Я не маленький! Задолбали уже.». «Ты злишься? Ха-ха! Эй, не злись. Маленьким быть тоже хорошо». «И чем же?». «Ну… Маленьких можно тискать». «Это кому хорошо от этого?». «Всем: D». «Очень смешно». «Ну не кипятись, чайник. Лучше пойдем, покатаемся на скейтах».       Я призадумался: «А ты, верзила, меня не собьешь?». «Я буду аккуратен с тобой, малыш)». «Во-первых… Я НЕ МАЛЕНЬКИЙ!!! А во-вторых… Ты хотя бы понимаешь на сколько это пошло звучит? Теперь я ещё больше опасаюсь тебя». «Выходи. Я жду возле твоего дома».       И тут я почувствовал, как мое сердце забилось в безумном ритме: «Откуда ты знаешь, где я живу. Ты следишь за мной?! Маньяк!». «Выходи уже. Хватит ругаться». «Не выйду я!». «Выходи. Или я буду трезвонить в дверь». «Трезвонь сколько хочешь. Все равно тебе никто не откроет». «Хорошо. Ладно. Да. В тот раз, когда мы столкнулись, я проследил за тобой. Теперь выйдешь?». «Я думаю, что… НЕТ». «Но я же честно сказал! Я не собираюсь тебя трогать! Я разве вступился бы за тебя, если бы желал тебе вреда?». «Ну маньяки бывают разные. Откуда я знаю, что у тебя на уме». «Да выходи уже! — Слава стал настырно тыкать в звонок. — Я прекрасно знаю, что ты восприимчив на слух в силу того, что у тебя не было зрения. Открывай!».       Я зажал уши и стал приближаться к двери. Матерь божья, я убью его… Мои барабанные перепонки сотрясаются. Боль охватила поясом голову и стянула в узел. Мозг скручивался тугим узлом. Чувствую дичайшую пульсацию. Кровь хлещет во все стороны, пытаясь выплеснуться из чаши моей черепной коробки.       Я распахиваю дверь НОГОЙ (ибо руки заняты). Этот идиот удовлетворенно улыбается. Я беру скейт и кидаю в его сторону. Тот успевает увернуться. — Воу! Какие мы злые, — смеется тот. — Ты меня только что чуть глухим не сделал, придурок, — я не смотрю на него, а беру худи, надеваю и закрываю дверь на ключ.       Он поднимает мой скейт: — О, помню его. Этот скейт столько всего повидал. — А мы что, вдвоем будем что ли? — Ну, да. — Я домой, — я нервно схватился за ручку двери, но Слава навалился на дверь своим громоздким плечом. Дверь будто лавиной накрыло. — Пойдем, прокатимся. Я тебе кое-что покажу, — парень настаивал. — Покажешь, как насилуют мальчиков? — мое лицо показывали все, о чем я думаю.       Мы поехали через парк.       Притормозив возле скейтерской площадки, мы какое-то время смотрели на трех парней и одну девушку. Площадка была реально большущей. — Нам сюда? — я посмотрел на Вячу. — Нет, — он, не глядя на меня, тронулся с места.       Мои вечные озарения несколько раз чуть не привели к столкновению со столбами и впереди катящимся Славкой.       В итоге мы приехали к заброшенной, почерневшей от прошедшего пожара, двенадцатиэтажке. Она выглядела вызывающе, углубляясь в свежевыкрашенные жилые здания. Я бы даже сказал… угрожающе. — Слушай, ты точно маньяк. Хотя, у Темы тоже есть подобное любимое место… — Я ненавижу это место, — серьезно проговорил парень на одной ноте. — Почему? — я остановился, когда Слава зашел в дверной проем. — Идем. — Не пойду. — Я расскажу, если ты пойдешь со мной.       Я какое-то время колеблюсь, но все же делаю шаг за ним. Слава, постоянно оборачиваясь, шел по бетонной лестнице с металлическими перилами. Видимо, он просто хотел быть уверенным, что я все ещё иду за ним. Он испытывал на мой счет явные сомнения. Знал, что я не доверяю ему.       Мы поднялись на седьмой или восьмой этаж. Я сбился со счету, параллельно считая ступеньки. — Пришли, — Слава протянул руку в одну из квартир.       Входная дверь держалась на соплях. Стены выгорели. Чернота напоминала о моем прошлом. Я замялся и зашел только тогда, когда Славка подтолкнул меня в спину. — Что это за место?       Он вошел следом за мной и тихо проскользнул в одну из комнат. Там примостился на старый разваленный коричневый кожаный диван, который, как ни странно, огонь обошел стороной. Может, его сюда притащили уже после пожара. Но только зачем? Стены странно пахли. — Пахнет страхом и… — И смертью, — договорил за меня парень. — Ты, видимо, в этом разбираешься. Тёмка рассказал про твою реакцию на человека, бросившегося на дорогу. Садись, — он похлопал по сиденью, приглашая присесть рядом.       Я медленно подхожу и приземляюсь без шума. — Так что это за место? — О пожаре в этом доме кричал весь город. Значит, ты не местный, раз не знаешь. Это квартира, в которой я жил с родителями и младшей сестрой четыре года назад… — начал было он. — У тебя есть сестра? — Была. Ей должно было исполниться тринадцать лет через три дня после пожара. Некий урод устроил массовый поджог. Он разбросал перед квартирами много пледов и других тканей, много всякого барахла. И поджег. Я был на дополнительных занятиях, родители — на работе. Она сидела дома… В общем, она погибла с множеством других людей. Тот урод был психом! У него были какие-то психические отклонения. Все психически больные — конченые! Они не должны жить! Иначе они будут вредить и убивать невинных!       Я отвернулся, начав нервно перебирать пальцами. Если он узнает о том, что я болен… Он возненавидит меня, а, может, даже прикончит. — Мне жаль… Вы переехали отсюда? — Как видишь, — усмехнулся он, глядя на меня. — Ну да, странный вопрос. — Ты в порядке? Что-то не так? — Нет, все в порядке. Просто… Ну… А ты кого-нибудь ещё сюда приводил? — Нет. — Но почему ты привел меня сюда, зная меня всего ничего? — мне было стыдно за свой недуг. И мысль о том, что я однажды снова не смогу это контролировать и переключусь с самовредительства на причинение боли другим людям… пугала меня. — Ты кажешься мне особенным. Ты не похож на других. Они все открыты, как книги. Читаемы. Пусть и некоторые страницы склеены. Но ты и вовсе под замком прячешься. От тебя несет холодом, волнением, страхом и болью одновременно. Это чувствуют все. Даже маленький ребенок поймет это. Какие на то причины? — Это не имеет значения. Прости, но я не готов… — Понимаю. Тёмка сказал, что у тебя проблемы с доверием…       Я поспешил перебить его слова: — Поэтому ты пытаешься выглядеть страшным, смурным и сильным? Ты боишься быть собой. Боишься, что твоя боль всплывет.       Слава перевел взгляд на потолок. Штукатурка ошметками свисала, намекая на то, что ей осталось не так уж и долго жить. Тени, отходившие от неё, размазывались и смешивались с поверхностью серыми пятнами. Этих пятен было целое сонмище. — Ты же приемный, да? Извини, если задел. — Ничего. Да. — Тебе нравится новая семья? — Очень. Они добрые. Заботливые. — А почему тебя забрали от прошлых родителей? Кровных. — Не хочу об этом говорить. Не сейчас, — я уставился на свои пальцы рук, которые совершали беглые движения. Но, обратив внимание на то, что он за мной наблюдает, я спрятал руки за спиной.       В связи с тем, что в этом помещении было абсурдно и неестественно тепло, я снял толстовку и остался в футболке. — О, боже, что с твоими руками? — лицо Славы исказилось в ужасе.       Я совсем забыл, что они были все в шрамах. Черт… — Да так, ерунда, забудь, — я стал снова надевать худи. Лучше стухнуть, чем замерзнуть. И так неплохо. — Ничего себе ерунда… — Слушай, мне пора домой. Я пойду. Завтра увидимся. — Я провожу… — Нет, — перебил я. — Я хочу один.       Я пошел быстрым шагом к выходу.       Паршивое чувство, когда человек, пытающийся с тобой сблизиться, желает тебе смерти. Узнай он об этом — мне крышка. Он возненавидит меня всей душой. А я стану бояться его ещё больше.