Слепой художник

Утром солнце сияло как ни в чем не бывало. Медсестра что-то делала подле меня. Зашли в палату и родители с врачом: – Ну что, Никита, готов? Многозначительно качаю головой. Смешно-смешно. – Понимаю. Кто будет готов к такому? Но что поделать. Чертова каталка загромыхала по коридорным плиткам, предвещая резню. Мне было не столько боязно, что меня будут держать под наркозом и резать, сколько страшно потерять конечность. Меня переложили на каталку. Лампы на потолке сменяли одна другую, слепя ярким светом. – Стоп. Дальше вам нельзя, – остановила родителей медсестра. – Мы тебя будем ждать тут, – мама поцеловала меня в лоб. – Мы тебя любим. Её рука выскользнула из моей, а двери лифта разъединили нас зрительно. Я нервно сглотнул. Снова свет. Белые кафельные стены. Белые двери. Одни из них открываются. Яркая огромная лампа освещает операционный стол, где меня будут разделывать. Меня снова переложили. – Да уж, мясо так мясо. Насколько безумные люди есть, что такое творят, тем более с собственными детьми? – врач осматривал мою ногу, вернее то, что осталось от нее, снимая бинты, которые защищали от заражения. – Кости все в труху. Хорошо, что полиция вовремя нашла вас. А то неизвестно, чем бы все закончилось. Ну, ничего. Эти-то люди вроде замечательные. Из кожи вон лезут. Ты просто обязан встать на ноги ради них, парень! Ну что? Вводите наркоз, – его жизнерадостность в голосе могла только поражать. Капельница уже блестела на свету лампы рядом со мной, а прохладная жидкость текла внутри меня. Маска, изнутри которой исходил странный запах медикаментов, прикоснулась к моему лицу. – Дыши спокойно. Хорошо. Молодец. Тело становилось всё тяжелее. Будто на меня клали кирпичи. Но когда яркий слепящий свет погас, сменившись очередной холодной тьмой, я потерял какой-либо вес вовсе. Было такое чувство, что душа отслаивается от тела. И сквозь темень прорезается еле заметный свет. Чувство незабываемой легкости помогло мне очутиться прямо над своим телом. Коснувшись обеими стопами пола, я не почувствовал холода. Не почувствовал ничего вообще. Я не был даже уверен, прикоснулся ли к белому кафелю. Но чувство фактического отсутствия себя в этом мире щекотало изнутри. Я просто наблюдал за тем, что делают с моим телом. Мою правую издробленную ногу обкололи чем-то, видимо, с целью обезболивания. На металлическом столе лежала уйма инструментов. Даже пила. Перетяжка жгутом. Как только я увидел, как плоть разрезают скальпелем по намеченной линии, а кровь струями полилась из разрезов, отвернулся и подумал, можно ли выйти из этого помещения. Сделав несколько прозрачных призрачных шагов, потянулся к двери. Рука прошла на сквозь. Тогда я проскользнул на ту сторону целиком. В коридоре было довольно тихо. Пройдя по нему дальше, я спустился по лестнице туда, где я расстался с близкими. Диваны вдоль стен. Напротив – стулья. Между ними столики. В углу стойка с двумя медсестрами. Папа пил кофе из пластикового стакана из автомата: – Да уж. Далек от домашнего. Женя качался на стуле и набирал сообщение на телефоне с таким усердием, что, казалось, он вот-вот продавит экран. Мама же поглядывала на часы и нервно теребила волосы: – Господи, не могу больше ждать. – Успокойся. Прошло минут тридцать, может, сорок. А ты уже вся на нервах. – Я больше не хочу терять его. Женя оторвался от телефона: – Ты уже перебарщиваешь, мам. Ты себя доводишь, и его нервировать будешь. Мне уже кажется, что надо будет не ему помогать, а тебе. Ему просто ногу отрезают, – он пытался перевести все в шутку, но, было видно, что сам переживает не меньше. Я подошел к нему сзади и попытался прикоснуться. Но снова все насквозь. Но Женя повернулся и стал оглядываться. – Ты чего? – папа косо посмотрел на него. – Не знаю. Сам не понял. Будто лед за шиворот насыпали на мгновение, – он снова стал копаться в телефоне. Я нагнулся близко к нему и заглянул из-за его здоровенного плеча в телефон. Он переписывался с Темой. "Нас потом пустят? Слава мозг мне выжирает. Я сам в напряге", – Артем. "Спрошу. Но, думаю, не в ближайшие дни". "Ок. Спасибо большое. Напиши потом, как все прошло". Женя заблокировал телефон и стал его крутить в руках, поглядывая по сторонам. Неожиданная тяжесть стала настигать меня врасплох. Я поторопился вернуться назад. Медсестра вскочила из-за информационной стойки. – Что-то случилось? – мама тоже встала. – Успокойтесь. Ладно? Все будет хорошо, – она обогнула мать и побежала туда же, куда мне и нужно было. Вернувшись в операционную, я стал проваливаться непонятно куда. Пол стал зыбким и мерзким. Четкие цвета стали терять контуры и размываться. Что за черт? Глаза закрываются. Слабость роняет меня во тьму. *** Тяжелые веки занавесом едва поднялись. – Очнулся! – маму можно узнать даже будучи мертвым. Пытаюсь протянуть куда-то вперед руку. Нежные теплые пальцы в тонких кольцах берут ее. Вместо слов смог только проскулить что-то невнятное. – Осторожно. Капельница, – мама придержала меня за ладонь, чтобы я не дернулся. В конце концов я открыл глаза. Чувство кома в горле давало ощущение тошноты. – Скоро вернешься домой. Все будет хорошо, – продолжала приговаривать она. Зашел хирург: – Просыпается? Отлично. Теперь наблюдение примерно на две недели. Смотря как швы затягиваться будут. Через день встречи с психологом. Ваше участие тоже обязательно, но не на всех встречах. Потом можно будет поговорить о нюансах с протезом. Все это мероприятие довольно долгое. Разработку протеза в процессе будем обсуждать, а сейчас посмотрим швы. Скажу, что делать нужно регулярно, даже когда протез будет. Сейчас нужно массировать, чтобы отеки снимать. Сейчас еще они совсем малы, а следующие несколько дней будет сильно заметна вздутость. А когда протез будет, продолжайте, чтобы напряжение снять. Потом надо будет носить специальный компрессионный чехол для культи. Но это позже, – он подошел ближе и сбросил с того места, где должна быть моя нога, одеяло. Но вместо нее все увидели огрызок, оставшийся от нее, перемотанный бинтами. Я неосознанно отвел глаза. Так же сделала и мама. – Тебе нужно заняться спортом. Нужно нарабатывать тонус мышц. Только тогда ты сможешь без проблем пользоваться протезом, – этот человек продолжал лялякать. – Психолог обязателен, так как нередко развивается легкая или даже тяжелая депрессия. В доме вам нужно будет обеспечить безопасность для пациента. Поручни сделать советую. Убрать провода, дабы не споткнуться о них. – Хорошо, мы все сделаем. Когда первая встреча с психологом? – Завтра, – он уже снял бинты, старательно ощупывая культю и рассматривая швы. Медсестра принесла средства для обработки и чистые бинтики. Врач протянул маме пару латексных перчаток из упаковки: – Идите сюда. Она неуверенно подошла, надев их. – Потрогайте. Запомните эту плотность. Потом потрогаете, когда начнет скапливаться жидкость. Вы не просто почувствуете разницу – ее будет видно невооруженным глазом, – он перевел взгляд на меня. – Больно? Я быстро закачал головой: – Вообще ничего не чувствую, до меня до сих пор не доходит, что у меня больше нет ноги. – Обезболивающие, значит, еще не отошли, – он снова вернулся к маме. – Не бойтесь. Трогайте. Она медленно протянула руки к остаткам ноги и осторожно прикоснулась, словно боялась чего-то. Потом её движения стали более уверенными, когда тот стал показывать, как и что нужно делать. – А можно мне тоже попробовать? – Женя как-то воодушевился. Он тоже стал лапать культю. В "доктера" решил сыграть что ли? Тем временем во мне боролись смешанные чувства. Нет, осознание всего, что произошло за недавний период времени, напрочь отсутствовало. Но я был уверен, что ждать долго его не придется. Так оно, собственно, и произошло. С каждым днем, с каждой встречей с психологом, я говорил все меньше и меньше. Потом и вовсе почти всегда молчал. Не психолог, а дура, прости Господи. Вскоре настало время ехать домой. – Мы поговорим на эту тему с твоим психиатром. Она должна помочь, – мама неотрывно следила за дорогой. Я никак не отреагировал. – Ура, домой! – Женя пытался изобразить радость и передать ее мне. Я был поглощён мыслями. Они без моей воли лезли в голову. Культя болела, и лживое ощущение, будто моя нога все еще со мной, было нормальным, как сказал врач. Это пройдет. И тогда я потеряю даже намек на то, что не совсем ущербный инвалид. Дома Женя отнес меня в комнату и помог раздеться: – Короче на днях с тобой физкультурой займемся. Молчу. Зарываюсь лицом в подушку. – Игнорщик, не молчи. – Уходи, – едва слышно выдаю я. – Чего? Нет уж, сорри... – Уйди, пожалуйста! – я заметно повышаю тон. Немного помедлив, Женя все же встал с края кровати: – Я зайду тогда позже, – скрип свидетельствовал об его уходе. Я глубоко вздохнул. Недолго пролежал, пялясь в стенку. – Ник, к тебе пришли, – тихий голос мамы. – Что-то нужно? Молчу. Пытаюсь сдерживать эмоции в себе. – Привет, – Слава подошел и сел на край кровати. Он осторожно одернул мне футболку и поправил одеяло. – Я буду помогать тебе с домашкой. Андрей сказал, что будет передавать все задания. Молчу и не отрываю взгляда от стены. Только пара слезинок скатились по щекам на подушку. – Послушай, я знаю, что тебе плохо, но все невероятно сильно переживают и волнуются за тебя. Эта семья дает тебе шанс на выживание в этом блядском мире. Они жопы на фашистский крест рвут, прости господи. А ты? Ты как их отблагодарил? Ты же любишь их, я знаю. Так докажи свою любовь. Я медленно приподнялся на локтях и посмотрел на Славу. – Темка опять в больнице. Уже пару дней. Передавал тебе привет. Сказал, что при первой же возможности рванет к тебе. Я внимательно смотрел на него. Наши пальцы сплелись между собой. – Ты по-прежнему меня любишь? Даже такого урода? Слава закатил глаза: – Я бы пришел, если бы не любил? Наверное, все-таки нет. Это первое. Второе... Если я еще раз услышу что-то про урода и тому подобное... – он помахал кулаком перед моим носом. – Ты меня понял? Киваю. – Так, если что, то я всегда буду рядом и поддержу тебя несмотря на то, что и где с тобой приключилось, – парень сжал мою руку в своей. – Спасибо. – Спасибо не мне, а своим родителям, которые тебя спасли от тех мудаков, скажи, – кажется, Слава закипал. – Успокойся, ладно? Он вздохнул: – Вообще я читал, что бассейн сильно помогает в таких ситуациях. – Я не умею плавать. – Да ладно? Знаешь, я в фильмах иногда вижу приемных детей. И типа многие из них не умеют плавать. Это закономерность какая-то? – Не знаю, – пожимаю плечами. – Я-то только несколько фильмов видел. – Я тебе принес шоколадку, – Вяча достал из рюкзака большую милку "Три шоколада". Я улыбнулся: – Спасибо. – Мне пора. Завтра постараюсь зайти. Если что – напишу, – он наклонился ко мне и прикоснулся своими губами к моим. Ничто так не успокаивало, как этот поцелуй. Но он прекратился с приходом Жени, который фыркнул: – Соре, пацоны. Слава потрепал мои волосы, встал и ушел. Женя подошел ближе: – Ты должен был сказать, что я-дебил и все испортил. А я бы тебе ответил: «А ВДРУГ БЫ ОН ТЕБЕ ПРИСУНУЛ СВОЙ ЧЛЕН!» – последнее он сказал максимально громко, видимо, чтобы Слава услышал. Я смотрю на него с некоторым удивлением. Вернее, да, на моем лице было написано, что он – дебил, но не более того. Но вместо этого выдаю: – Может, сыграем во что-нибудь? – Оу... – Женька присел рядом. – Сперва надо сделать зарядку! Помнишь, что сказал врач? А потом поиграем, – у него однозначно поднялось настроение. Это было видно сразу. После разговора со Славой мне стало намного легче. У меня появилась цель. Вернее, она была всегда, но у меня случился ступор. Даже ссаная психологичка не смогла мне помочь избавиться от загонов и депрессии. А нужен был лишь простой разговор с напутствием. Все было проще, чем можно было подумать. Прозрение. Женя стащил меня на пол: – Ты хоть раз пять сможешь отжаться? Для начала было очень трудно словить равновесие. Но когда я нашел и ухватился за баланс, то смог согнуть руки в локтях и не упасть. Разогнуть оказалось сложнее, но я и это сделал. – Красава! Целый один раз. Давай еще, – Женя лег рядом и стал отжиматься со скоростью стрелы. Я посмотрел на него, выражая боль и страдания с отвисшей челюстью. – Что пасть разинул? Работай. Ты у меня так накачаешься! Ух! – он плюхнулся на пол и стал наблюдать за мной. Я сделал еще несколько раз и лег лицом в пол, тяжело вздохнув. – Хорошо. Для старта сойдет. Сейчас приседать будем с поднятием культи. А потом пресс покачаем по такому же принципу. Я закатил глаза и сел. – Чего сел? Работаем, работаем! – он поставил меня на ногу. – Только не отпускай. – Учись держать равновесие. В общем, следующие полтора часа не обошлись просто приседаниям. Я очень устал. – Лучше всякого зала! Пойдем, помогу принять душ, – Женя подхватил меня на руки и понес в ванную. Я сидел на полу на полотенце и снимал специальный чехол с культи, пока Женя настраивал воду. Я уже был абсолютно голым. И, пока сидел в ожидании, в голове возникли образы той ванной, в которой произошли последние ужасные происшествия. Голоса стали громко кричать о том, что мне не убежать. И еще о чем-то недалеком от этой темы. Женины руки, взявшие меня за плечи, встряхнули и вывели из оцепенения: – Ник? Все хорошо? Киваю, опустив взгляд. – Ничего, держись. Скоро разберемся со всеми проблемами. И с ногой, и с головой, и со всем на свете, – он усадил меня в ванную и стал тереть мочалкой.