Слепой художник

Посреди ночи я проснулся от духоты. Пришлось приоткрыть окно на верхнее проветривание. Долго ворочаясь, все же не поддался сну даже не в таком спертом воздухе как прежде. Меня преследовало ощущение, словно я в заклеенной скотчем коробке. Взяв кисти и новые краски, я сел за мольберт. В итоге... Ничего не произошло. Просто затонированный ало-красным холст. Все. Мой максимум на эту бездельную ночь. Может, стоит сходить вниз и выпить стакан воды? Так я и поступил. Спускаясь в кромешной темноте по лестнице, я чуть не навернулся с нее раза три. Но, когда все же дополз до кухни, то почувствовал легкий аромат мяты. – Мама? Она обернулась, и я заметил усталость, словно она всю ночь баюкала грудное дитя. На ее глазах проступали кристаллики блестящих от тусклого рабочего света слезинок. Она поторопилась их стереть рукавом бледно-розового махрового халата. – Почему ты не спишь, Ники? На это я пожимаю плечами: – Не получается. – Но на часах только два. Хочешь, я заварю тебе мятный чай? – Да, пожалуйста. – Ты принял вечерние таблетки? Я оставляла их в маленькой кофейной чашечке. Многозначительно кивнул: – Да, – выдержав небольшую паузу, я решаюсь задать волнующий меня вопрос. – Почему ты плачешь? – Не плачу я. Тебе показалось. – Ну теперь-то я не слепой. Ты плакала. – Это не важно, сынок, – ее голос все еще немного подрагивал. – Важно. Я хочу, чтобы мы поговорили об этом. Мы же всегда обсуждаем, что у меня случилось там в голове. Почему бы не поговорить и о тебе? Иначе, тебе не кажется, что это не так уж и честно? Она все же присаживается напротив, вручая мне кружку чая, чуть оттеняющего светло-травяным цветом. Его насыщенный запах и чуть терпкий вкус щекотали мое верхнее небо. – Мне просто приснился кошмар. – Уверен, ты бы не стала плакать, будь это просто кошмар. – Просто многие мои сны оказываются вещими. Хотя вполне возможно, что я просто задумываюсь над теми вещами, которые мне давно уже пора забыть. – Скажешь, что это был за сон? – я приподнял одну бровь. Мама прикусила сперва нижнюю губу, а потом верхнюю, бегая взглядом по своим пальцам, которыми она крутила кольцо на безымянном, и покачала головой, вовсе потупив взгляд. – Мам, скорее всего это просто обычный сон. Просто ты себя загоняла, тебе надо отдохнуть. – Я хоронила тебя в сырой земле в лесу рядом с Ним, – ее губы задрожали и исторгли всхлипы. Слезы дорожками побежали по щекам. – С кем? – переспрашиваю, беря ее за руку. Но осознавая, что не получу ответа, пытаюсь ее успокоить. В конце концов я много книг по психологии прочитать успел. И уже даже проанализировал, что маме не помешал бы специалист. – Прекрати плакать. Это просто сон. Тебе нужно пойти и лечь спать. Сейчас, – акцентировал внимание на последнем слове. Я проводил ее до комнаты, из которой доносился храп. Как медведь, проникнутый зимней спячкой в берлоге, папа крепко спал, оповещая об этом всех. Как тут, блин, с такими звуками кошмары не наблюдать? Сам я тоже развалился в постели, но одна из подушек была занята. На ней распласталась Изя. Она стала невероятно длинной. Дальше она будет приобретать сказочную грациозность. Я уверен в этом. А сейчас она просто ленивая худая задница. Говорят, после стерилизации котики превращаются в пивные бочки. Что ж, узнаем. И все же про "Него"... Я вспомнил давний разговор с Женей, про его родного брата. Неужели она никогда не сможет его отпустить?