Слепой художник

Все мое тело горело так, словно меня бросили в котел с кипятком. Но потом вытащили и кинули в пушистый снег. Но потом все же отпустило, даже стало легче дышать. Странное и необъяснимое чувство, которое я был не в силах контролировать. Я проснулся в холодном поту. Заметная судорога била меня по всему телу. Голоса в голове невнятно, но громко били о кости черепной коробки как о стены пустой комнаты. Блуждая кругами на ватной ноге и металлическом протезе (идеальное сочетание), я все пересчитывал цвета и их оттенки в комнате. Еще семь утра. А я уже занимаюсь черти чем. Плюхнувшись на табуретку, скрестил ноги и стал пялиться в пол с мыслью остановить эту мерзкую дрожь. Наверно, это просто осадок от ночного разговора. Дверь в мою комнату после быстрого стука открылась. – Ники? Ты в порядке? Ты что, не спал? – мама в беспокойстве окатила меня тяжелым взглядом с ног до головы и присела рядом на край кровати. – Да спал я. Проснулся только-только. – Ты весь трясешься как осиновый лист. Что с тобой? – Без малейшего понятия, – в попытке провести по брови, попал трясущимся пальцем себе почти в глаз. Ну и ну. Плющит не по-детски. – Ты что, проснулся и тебя уже трясти сразу начало? – Кажется, да, – мысленно прибавляя, что это только, если меня еще до просыпания не начало колбасить. – Давай померим давление, – сперва я воспринял это как вопрос, но оказалось, она утверждала, так как исчезла из моей комнаты. Я чувствовал удары сердца на столько отчетливо, будто оно залезло ко мне в голову, проникло во все пальцы разом, уткнулось в локти и преградило путь воздуху в горле. Мама уже была тут как тут с тонометром. Я медленно, опираясь руками на все вокруг, переполз на кровать. Ощущая, как сдавливается плечо, поморщился. – Низкое. Даже для тебя, – добавляет мама в конце. – Заварю тебе крепкий чай и дам таблетку. – Сколько? Ее вид был напряженным, и она поспешила покинуть комнату, прикинувшись, что не услышала. Хотя было очевидно, что не расслышать было трудно. Я сходил в ванную умыться. Но все как-то поплыло перед глазами, поэтому я подумал, что лучше вернуться в спальню и полежать еще немного. Но стоило мне вернуться в свое логово, как мама тут как тут. Она уже сидела на краю моей кровати и держала кружку с какой-то таблеткой. Я принял все, что она мне дала. – Тебе нужно поспать, – с этими словами она поцеловала меня в лоб и ушла. Я же, завалившись в кровать, попытался выполнить ее просьбу. Пусть и немного, но, кажется, получилось. Будучи помятым, я встал с постели. Сейчас мне просто необходим прохладный душ как верблюду, долго плутавшему по пустыне под раскаленным солнцем, нужна вода. Долго стоя под струями искусственного прохладного дождя, я был поглощён пустыми и бессвязными мыслями. Мыслями о том, что будет завтра, почему трава зеленая, и прочая дребедень, которая, по своей сути не такая уж и важная. Но я думал об этом только для того, чтобы заглушить голоса, которые червями и опарышами роятся в моей голове. Поморщившись, я все же прошел в кухню и налил себе уже заваренный мамой ранее чай. Мама же сидела за столом с таким лицом, будто ночью ее глаза не блестели от слез, будто голос вовсе не дрожал, как земли у подножия вулкана, судорожно пытавшиеся разойтись. – Как себя чувствуешь? – спросила она. – Хорошо. – Надо померить давление еще... Но я ее перебил: – Нет нужды. Мне уже гораздо лучше, – наверняка она может поднять панику без особой причины. Хотелось бы избежать этого. – Мы сегодня в Москву поедем. Там аттракционы... – Ники, ты уверен? Я повернулся и закатил глаза: – Не делай из маленькой волны цунами. Со мной все нормально. – Ладно. Но если что... – она пригрозила пальцем в воздухе как маленькому ребенку.