Make it work

      

Ибо на что нам дьявол, когда есть человек?

Патрик Несс «И небом нам был океан»

      Прохладный ночной ветер шевелит высвободившиеся из тугого пучка пряди ее темных волос. У нее странное бесстрастное выражение лица. Она смотрит вниз, на человека у бассейна, сунув ладони в карманы кожаной куртки.              Себастьян еще раз проверяет угол прицела и снова косит на нее глаза. Они не знакомы. Он не знает ее имени. Но уверен, что она его имя знает. А еще он видит, что она снайпер. Видит по тому, как она смотрит на людей внизу, как она стоит, как она держит руки.              Рваные белые блики юрко скользят по ее лицу, и от этого света, исходящего снизу, от бассейна, ее кожа кажется бледно-голубой, а глаза светятся прохладой. Себастьян отмечает, что у нее нет оружия. Не считая ножа, припрятанного в голенище сапог. Да, она определенно снайпер, но у нее нет с собой ничего — ни винтовки, ни ствола, никакого серьезного оружия. Оно ей сегодня не понадобится, думает Себастьян. Он не знает ее имени, не знает ее истории, не знает, почему она здесь. Но он знает Джима Мориарти. И поэтому может точно сказать — оружие ей не понадобится.              Себастьян наблюдает в прицел за тем, что происходит внизу. Даже отсюда он чует не только запах хлорки, но и слабый аромат вишневых косточек — характерный запах Джима, который еще даже не появился на сцене, но уже одарил всех чудесным привкусом ночных кошмаров. Себастьян может поспорить, что мистер Холмс, так же, как и капитан Ватсон, пока что не чувствует этого запаха. Их обонятельные рецепторы забиты страхом, ощущения притупились. Да, Холмс не показывает своей слабости. Похвально. Однако Джим уже нашел его пульсирующую артерию, добрался до нее, раздвигая плоть своими холодными тонкими пальцами, и теперь собирается вгрызться. Прятаться после фразы «Я иду искать!» уже поздно…              Холмс посылает в пространство перед собой почти риторический вопрос, но, только взмыв против прохладного потока воздуха, звук мертвой массой падает на пол, и его отбрасывает обратно к ногам Шерлока.              — Я дал тебе свой номер! — белые рубашки Джиму не к лицу, с какой-то досадой думает Себастьян. Пожалуй, не стоило бы отвлекаться на внешний вид босса, и Моран снова возвращается к прицелу. Крупная красная мушка мелко дрожит у Джона на груди — там, где переплетаются провода смертельных брикетов. Шерлок вытаскивает браунинг и вытягивает руку (и она не должна дрожать, не должна) в сторону Джима, который довольно ухмыляется. Моран слегка ревнует. Спустить бы курок, да поднять здесь все на воздух к чертовой матери, так нет же…              Продолжая держать на прицеле Ватсона, Себастьян слушает, что говорит Джим, но иногда перехватывает обрывки Джоновых мыслей. Каждый звук, который он улавливает, похож на скрежет стекла по металлу, и Моран морщится, стараясь отогнать их от себя, переключиться на босса, сделать хоть что-нибудь, лишь бы избавиться от этой какофонии… Иногда получается. Иногда — нет.              Читать мысли стража на расстоянии невозможно — нужен физический контакт. Но если контакт происходил ранее, можно слышать нечто вроде сигналов. Помех. Это сложно представить. Но отчетливо услышать — запросто.              Себастьян слышит мысли. Он не знает, что у него на уме. Он просто знает, что отставной капитан чувствует — поверхностно, но и этого вполне достаточно для вменяемой оценки ситуации. Себастьян понимает, что Джон не сильно-то и напуган. Пока что. Пока что — он расчетлив и мыслит вполне адекватно. Шок наступит позже. Джон сверлит Шерлока взглядом, и вдруг прицел загораживает Джим — это Джон прижимает его к себе: теперь его не достать выстрелом! Моран едва слышно рычит сквозь зубы, но продолжает целиться. Ах, какая возможность…              Мориарти произносит имя.              Розамунд.              Джон не шевелится, Шерлок продолжает держать браунинг. Это имя не говорит им ровным счетом ничего.              Себастьян быстро переводит взгляд на нее. Да, это она. Это ее имя.              Она не особо торопится и спокойно спускается вниз по лестнице. Блики воды продолжают гладить ее по плечам и ключицам, звук шагов толчками разносится вдоль кафельных стен. Она перетекает на нижнюю площадку, словно тень, и когда выходит на свет, лицо Джона перекашивается, будто от судороги.              Моран все это время держит его и Джима на прицеле, а потому не отказывает себе в удовольствии прочитать по губам то, что беззвучно роняет Джон.              Мэри.              Воспользовавшись душераздирающим моментом, Джим аккуратно выворачивается из опасных объятий и, отступив на несколько шагов, наблюдает за сложившейся картиной с лицом умиротворенного гения, пьесу которого поставили на сцене именно так, как он и хотел ее видеть.              Себастьян не знает, кто эта женщина. Он не знает, как она связана с Джоном. Но в глазах почему-то мутнеет… Он чувствует, что испытывает сейчас Джон. И это снова сложно описать.              

***

             Шерлок внимательно наблюдает за реакцией Джона. За тем, как неестественно изламывается линия его рта, как он слегка оседает в коленях, будто готовиться упасть на них. На какую-то долю секунды в затылок ударяет странный жар, и Шерлок не понимает, что происходит. Чувства проводника отказывают, дают сбои, он слышит запахи и звуки урывками, будто кто-то наглый беспрерывно щелкает кнопкой на пульте, переключая каналы телевидения.              Единственное, в чем он сейчас уверен — это его правая рука, которая до сих пор сжимает браунинг онемевшими пальцами. Мышцы предплечья ноют, но только один выстрел отделяет Джима Мориарти от некрасивой смерти: захлебываться собственной кровью злодей-консультант вряд ли хочет.              Красные мушки на груди Джона рябят в глазах, множась, и множась, и множась, и Шерлок чувствует, что готов заорать во все горло в этой пронзительной, оглушительной, самой громкой гробовой тишины в его жизни.              — Зачем. Ты. Это. Сделал.              Джим выглядит удивленным и даже разочарованным. У него сумасшедшая мимика, отмечает Шерлок — он беспрерывно кривляется, меняя маски, завораживая своей грациозной артистичностью, блеском на конце лезвия, по которому ходит, оскалом белоснежных зубов, небрежно завязанным на воротнике рубашки галстуком, конец которого свисает намного ниже пояса брюк против всех правил ношения… Он кобра, которая не подползает ближе, плюет ядом издалека и насмешливо шипит, потому что ей ничто не угрожает, и она это знает.              — Хотел с тобой поиграть. Так что прими дружеское предупреждение… старина, — Мориарти поднимает руку и небрежно гладит стоящую около него темноволосую женщину по щеке. — Разве не чудо, что я так четко все спланировал? Она здесь для того, чтобы сделать больно ему, и, соответственно, тебе. Вы такие смешные.              Шерлок видит, что Джон молчит, давно отведя от нее глаза, и теперь только нервно трепещет короткими белесыми ресницами. Секунда, вторая — и вот его взгляд вскидывается на Шерлока, и у того сбивается дыхание. Что-то стискивает горло ледяными пальцами, и перед глазами темнеет.              — Отвечая на твой немой вопрос, доктор Ватсон — Розамунд работает на меня не так давно.              — Ты не погибла, — Джон не спрашивает, а констатирует факт, выжимая его сквозь зубы, как сквозь отверстия в мясорубке. Впервые в жизни Шерлоку хочется, чтобы их с Джоном совместимость была хоть немного повыше, чтобы можно было чувствовать то, что тот чувствует.              — Я убью тебя, — цедит он, перехватывая браунинг двумя руками.              — И его тоже. — закатывает глаза Джим. — И его. И ее. И меня. И себя. Давай.              — Нет, ты слишком торопишься. Я убью тебя позже.              — Что ж, буду надеяться на скорую встречу, — Джим разворачивается на пятках и направляется к двери. Отблески воды жадно облизывают его спину.              — Стоять! — едва ли не рявкает Шерлок, делая пару шагов в сторону Джона и Мориарти, все еще борясь с тошнотворной темнотой в глазах и сбоящей сущностью проводника, и тут Розамунд молниеносно оказывается у него перед носом и всаживает неизвестно откуда взявшийся нож Шерлоку в плечо. Острая боль пронзает руку, и пальцы на браунинге разжимаются сами собой. Шерлок настолько ошеломлен произошедшим, что просто стоит, пошатываясь, и видит за спиной женщины подскочившего Джона.              Перед тем, как Джон успевает что-то предпринять, Розамунд пинает браунинг в сторону и, словно ожидая атаки сзади, легко распределяет свой вес так, что без труда выворачивается из хватки Джона и толкает его в бассейн. Шерлок смотрит на происходящее словно в замедленной съемке, причем пленка фотоаппарата постоянно искажает проецируемое изображение. Сумасшедшие блики слепят бесконечными очередями вспышек света, и все, что Шерлок слышит — это громкий всплеск.              Он видит в отражении ее радужек то, как смыкается над Джоном вода — тяжелая зимняя куртка, ботинки и, конечно же, взрывчатка с кучей проводов нещадно тянут его на дно. Розамунд долгим взглядом смотрит Шерлоку прямо в глаза, пока тот зажимает ладонью окровавленное плечо, и, развернувшись, быстрым шагом удаляется, прикрывая дверь за Джимом.              Шерлок чувствует, что не может пошевелить правой рукой, но поднимается на ноги и — не ныряет, а буквально падает в бассейн.              

***

             Шерлок сидит на краю кухонного стола в квартире на Бейкер-стрит. Джон аккуратно промывает и зашивает рану на его плече. Полукруглая игла вызывает у Шерлока странные ассоциации, но боли он практически не чувствует. Это что-то новенькое…              — Ты там живой? — тихо спрашивает Джон, терпеливо поддевая край раны иглой — ни тени страха или брезгливости в глазах. Настоящий военный врач.              — Да, разумеется, — выдержав многозначительную паузу, севшим голосом отвечает Шерлок. — Просто задумался.              Он жив. И он просто задумался. Что может быть скучнее данной концепции? Ничего, если не углубляться в тему его задумчивости. А Шерлок продолжает нырять и нырять туда с головой.              В какой-то момент, когда в легких не осталось ни грамма кислорода, ему стало очень смешно. Рука перестала слушаться, и, случайно вдохнув воду через нос, Шерлок почувствовал металлический привкус у корня языка. Интересная смерть. Получить ножевое не смертельное ранение и утопиться по глупости. Хорошенькое дельце.              Интересно, что чувствовал Джон, когда увидел Мэри? Она столько значила для него. Еще тогда, в такси, когда Джон делал вид, что проводит эксперимент над способностями Шерлока, тот позволил себе немного превысить полномочия — и заглянул чуть глубже. Там не было имени. Была только старая рана, которая не кровоточила лишь потому, что в тот момент Джон был слишком занят доскональным анализом личности Шерлока Холмса. Шерлок сразу решил, что тревожить ее не стоит. Такое лечится только временем.              — Что ты почувствовал, когда увидел ее? — Шерлок не упускает возможности выпустить этот вопрос на волю из клетки сжатых зубов.              — Кого? Распластавшуюся в воде самоуверенную каракатицу, которая хотела стать эмансипированным членом общества, но в конечном итоге ее опять пришлось спасать? — фыркает Джон, прижимая к плечу Шерлока чистую марлю и ловко накладывая повязку.              — Очень смешно, Джон, — рычит Шерлок, чувствуя, как нижнее веко начинает подергиваться от напряжения. — Ты тонул! На тебе взрывчатки было килограммов десять, а сверху еще тяжелая зимняя куртка, что я должен был сделать?!              — О, я понимаю, ты хотел протянуть руку помощи.              — Не говори так, будто я лишился руки, идиот, каламбур не удался. Ты слишком легко выпутался из мокрой куртки и проводов от взрывчатки, находясь под водой.              — Ну, ты еще многого обо мне не знаешь, — усмехается Джон.              Шерлок слишком отчетливо помнит события этой ночи. Все, что произошло после того, как Джон вытащил его из злосчастного бассейна. И то, что тот настолько спокоен, выводит его из себя.              — Мне было невыносимо, — изменившимся, низким голосом вдруг роняет Джон у него за спиной, и Шерлок чувствует осторожные прикосновения горячих пальцев к чувствительной от боли коже на плече. — Невыносимо страшно. За тебя.              — Если ты думаешь, что я отвечу тебе тем же, ошибаешься, — Шерлок поводит плечами, ежась от прикосновений, потому что кровь в висках начинает стучать громче.              — Конечно я не думаю, что ты беспокоился за меня, ведь ты не нырял в бассейн спасать меня, будучи не в состоянии этого сделать. Я же идиот. Но если говорить откровенно о Мэри… Раньше мне было очень больно о ней вспоминать. Сейчас отпустило. И когда я ее увидел, я скорее удивился тому, что она жива. Я вспомнил о ней практически все, и только боялся, что она может тебе навредить. И она смогла.              Шерлок молчит, прокручивая в голове ночные события.              — Ты очень не вовремя сделал искусственное дыхание. И очень непрофессионально. Я даже начал сомневаться в том, что ты врач.              — Ты прекрасно знаешь, что это было не искусственное дыхание. К тому же, оно тебе не понадобилось.              Шерлок разворачивается к Джону и, опершись ладонями о столешницу, щурится, пытаясь различить в глазах напротив хоть что-нибудь не столь прямолинейное. Джон пробегает пальцами по обнаженным мышцам его живота и груди, будто пытаясь отыскать еще что-то, подлежащее ремонту.              — Недоволен, что я получил мало увечий?              — Мог бы и побольше стараться, — шепчет Джон в нескольких сантиметрах от его губ.              — Значит, это она в тебя тогда стреляла, — Шерлок скользит ладонями вверх по спине Джона, шурша домашней футболкой и запуская пальцы в короткие волосы на его затылке.              — Очевидно. А с крыши бассейна в меня целился Моран. Я это чувствовал. И он тоже. — Джон скользит самыми подушечками пальцев по бледным обнаженным ключицам, едва заметно улыбаясь.              — Я получил предупреждение не соваться в дела Джима.              — И?              — Это было больно. Но ты меня подштопал. Пока ты можешь меня подштопать, мы продолжим туда соваться. Сделаешь мне искусственное дыхание еще раз?              — Ты в нем не нуждаешься, — Джон проводит кончиком носа по изгибу рельефной нижней челюсти, шумно втягивая воздух, и Шерлок поддается на провокацию. Мазнув кончиком носа по щеке, Шерлок касается его губ своими, перебирая влажные светлые пряди.              Джон осторожно притягивает его к себе, стараясь не потревожить рану на плече, и отвечает на поцелуй, бережно поглаживая спину Шерлока, обводя пальцами контур торчащих, как крылья, лопаток. Шерлок очень пластичный: сколько раз Джон видел, как тот сидел в своем кресле так, будто шест проглотил, и сколько раз он лежал на диване в своем темно-синем шелковом халате, свернувшись в такую закорючку, что миссис Хадсон только диву давалась.              Тишина вокруг них сгущается, как парное молоко, и в комнате становится ощутимо теплее. Шерлок остро чувствует знакомый запах солнца и ореховой скорлупы, но на этот раз вопросов он вызывает намного меньше, чем в первый. Очень хочется, чтобы пальцы, бегающие вдоль кромки воротничка рубашки Джона, оставляли хоть какие-то следы, наподобие тех, которые остаются у стражей от проводников, или наоборот — золотистые, персиковые, небесно-голубые, серебристые, акварельно-алые…              — Я так давно… Ну его к черту, — едва слышно шепчет Джон, обхватывая ладонями лицо Шерлока и целуя его веки. — Какой же ты идиот…              — Ты хотел сказать, какой же ты идиот? — фыркает Шерлок, исследуя самыми подушечками пальцев каждый сантиметр кожи, открытой воротником дурацкой рубашки — этого мало, мало, мало… Почему совместимость мала?!              Джон вдруг резко отстраняется и, отступив на несколько шагов, прислоняется к стене и прикусывает кожу на фаланге указательного пальца, измученно улыбаясь. В ответ на недоуменный и злой взгляд, его губы беззвучно шепчут: один, два три…              Дверь в гостиную распахивается.              — Шерлок! Вчера в Дюссельдорфе произошла авиакатастрофа… — взъерошенный Лейстрейд взрезает воздух наэлектризованным бессонницей состоянием. Запыхавшийся Грэг на ходу вытаскивает из папки материалы по делу и не сразу замечает полуголого Шерлока с перевязанным плечом.              — Грим, — рычит Холмс, давя большими пальцами на глаза и сгинаясь над столом в три погибели. — Я когда-нибудь мешал тебе… Что. Ты. Делаешь. Здесь. Посреди ночи.              Грэг непонимающе оглядывается на Джона. Тот пожимает плечами, улыбаясь.              — Так уже половина восьмого, мистер Холмс.              — Брата моего будешь «мистер Холмс» называть, и при других обстоятельствах, — огрызается Шерлок. — И если ты сейчас же не освободишь помещение, я ни за что не возьмусь за твое плевое дело с авиакатастрофой в Дюссельдорфе…