Глава восьмая - Come clean and tell me about your conspiracy
17 сентября 2019 г., 20:51
— В каждом деле должен быть порядок, Наката-сан, — приговаривал он. — Не надо смотреть слишком далеко вперед. А то заглядишься, не заметишь, что под ногами, и бац! — слетишь с катушек. Но и под нос себе глядеть тоже ни к чему. Не будешь видеть, что впереди, — на что-нибудь наткнешься. Поэтому делай так: вперед посматривай и по порядочку, по порядочку… Только так и не иначе.
Харуки Мураками «Кафка на пляже» Когда Джон видит последствия взрыва на Бэйкер-стрит на экране телевизора в кафе, всё вокруг замирает. Только обугленные искореженные оконные рамы и вспышки десятков фотокамер. Мучительно-долгое время он неотрывно смотрит на страшную картинку и не чувствует ничего. Мгновенный блок прерывает течение мыслей, и в голове одна только пустота. Потом что-то начинает легонько покалывать в солнечном сплетении. Джон оказывается отрезан от окружающего мира — будто кто-то оборвал провода. Никакая информация не поступает в мозг, перед взглядом стоит только одна картинка. Он не знает, сколько времени прошло для него в таком обесточенном состоянии, потому что думает и действует за него встроенный автопилот. На этот период Джон становится безвольной марионеткой в руках первобытных инстинктов. Стоит только несколько раз сморгнуть — и он уже оказывается в толпе зевак, пытаясь прорваться к входной двери. — Пропустите меня, я врач, я здесь живу… — нет, здесь живет ещё кое-кто, и он намного важнее всего остального. Сердце почти не колотится, когда Джон взлетает вверх по ступенькам, игнорируя возвратившуюся боль в ноге. Дверь в квартиру слетела с петель и теперь лежит на лестнице в куче щепок и крошеве штукатурки. Джон чувствует, как вверх по телу наступает горячая волна, а волосы на загривке приподнимаются у корней. Сущность стража обостряется, причем как нельзя кстати. Яркий солнечный свет дырявит комнату, словно картечь — полупрозрачный тюль занавесок. Вместо двух окон зияют огромные слепящие воронки света, увенчанные темными коронами сажи. Пахнет жженым пластиком, пылью, мелом и, почему-то, вишневыми косточками. Здесь есть на что обратить внимание, что рассмотреть, но Джона интересует только он. Шерлок сидит в кресле, закинув ногу на ногу, в своей любимой манере, и лениво пощипывает скрипку. Его фигура — как внезапная гармония посреди оглушающего шума большого города: приятная и успокаивающая. Среди полной разрухи он — звонкая отрезвляющая пощечина: несправедливая, но достаточно убедительная, однако Джон остается напряжен, как сжатая пружина, как взведенный курок. Такое чувство у него было тогда, когда они с Шерлоком встретились в первый раз, в Риджентс-парке, и вот сейчас он чувствует себя в точности так же, с поправкой лишь на то, что теперь защищать приходится не только себя. Взгляд мечется по отдельным деталям, будто Джон рассматривает огромное живописное полотно посредством внимательного анализа отдельных составляющих всей композиции. Растрепанные кудри (Джон отчетливо видит каждый волосок), тонкие, едва заметные царапины на теле скрипки, темные пятна на сливовой рубашке, складки на рукавах и штанинах… Перед глазами возникает ретроспектива — вот Шерлок стоит посреди комнаты, прижав скрипку подбородком к плечу, вот его руки опускаются и вот… За спиной у него вырастают огненные крылья. Вместо перьев — небрежные мазки копоти, вместо божественного сияния — адское пламя. Наверное, Шерлок видит всё это в глазах Джона, потому что выражение лица у него становится не в пример самодовольным. Джон неотчетливо различает его ауру — лиловая рябь нетерпеливо подергивается, или ему кажется… Впрочем, Джона не интересует верность его выводов, потому что тело уже движется вперед, ускоряя шаги по инерции… Шерлок и не думает последовать его примеру, кажется, что он мнит себя обычным сторонним наблюдателем, а это для него — очередной эксперимент. Джон будто прорывается через липкий туман, молчаливо надеясь не напороться на острые пороги. Лишь в самый последний момент Шерлок инстинктивно подается вперед, разом обнажая всю свою заинтересованность. Пальцы путаются в темных кудрявых прядях, и Джон притягивает его к себе. Пока он пересекал комнату, прошла целая вечность, а вместе с ней и уверенность в том, что он должен был сделать. На поцелуй (который так хотелось заполучить с самого начала) не осталось сил, и Джон просто утыкается носом куда-то в горячее ухо, жадно втягивая в себя запах соленой северной травы и горящих еловых лесов. Он безумно зол. Но так же безумно счастлив. Шерлок не предпринимает попыток отстраниться, и пока что этого более чем достаточно. В кончики пальцев потихоньку возвращается тепло. — Что ж ты делаешь, — хрипит Джон, чуть сильнее оттягивая пряди на затылке друга, чтобы хоть чуть-чуть показать свою злость и беспокойство. — Я? — удивленно переспрашивает Шерлок, и — Джон уверен, — закатывает глаза. — Может быть, поговорим о том, чего ты не делаешь?.. — Что хочу, то и не делаю, — добродушно огрызается Джон, и ещё никогда в его словах не было столько правды. Пальцы слепо и судорожно сжимают ткань пиджака на спине Шерлока, который поворачивает голову, чтобы немного размять шею. Или чтобы подразнить. Пальцы все ещё перебирают шелковистые пряди, и Джон бережно касается губами нежной кожи под острой челюстью. — Ничего не выйдет, — вдруг холодно и громко заявляет Шерлок. Джону удается правильно распознать ситуацию раньше, чем острое разочарование воткнется ему в грудь стальным гарпуном. — Да? — голос, прозвучавший у него за спиной, смутно знаком, и Джон, сжав челюсти, медленно отступает, размышляя о том, как давно вечно-непрошенный-и-вечно-гость мог стоять там, в дверях, и почему он сам его не заметил, ведь сущность стража сейчас работала даже лучше, чем часы. — Но ведь я даже ничего не сказал. Почему сразу не выйдет? — Сейчас слишком много работы, я не смогу выкроить время на тебя, дорогой братец, — на лице Шерлока не двигается ни один мускул, он как никто умеет скрывать разочарование, злость и, возможно, даже смущение… — Не смеши, это твои обычные отговорки, а дело государственной важности! Может, вы его уговорите, Джон? — Что? — в голове стоит полнейшая сумятица, и Джон не может поверить в происходящее. За несколько секунд случилось слишком много всего, и ещё… Майкрофт… — С той поры, как вы подружились, Шерлок преуспевает. Каково же соседствовать с ним? Ад, я полагаю? — Майкрофт смотрит, не мигая, и в его глазах сложно различить нечто одназначное. — Отнюдь, — Джон с вызовом не мигает в ответ и даже позволяет себе слегка улыбнуться. — Скучно не бывает. — Это главное, — Майкрофт возвращает улыбку и, сделав несколько шагов вперед, протягивает Джону досье. — Эндрю Уэст, госслужащий, сегодня утром найден на путях с размозжённой головой. — Упал под поезд? Но вас сюда не привел бы рядовой несчастный случай. Шерлок одобрительно хмыкает. — Министерство обороны работает над новой противоракетной системой, все планы были переброшены на флэшку. Да, это всего лишь копии, но сведения секретные, и они пропали. Ты должен найти эти планы, Шерлок, — Майкрофт поворачивается к брату. — Не вынуждай меня приказывать. Джон прячет улыбку в ладони. Хотелось бы посмотреть, как Майкрофт заставит Шерлока делать то, что тот не хочет. Впрочем, комната тут же наполняется знакомыми едва ощутимыми электрическими разрядами, воздух гудит от напряжения. Шерлок вскидывает свою скрипку к подбородку, как автомат Калашникова, и Майкрофт, крутанувшись на пятках, протягивает Джону руку: — До встречи, капитан. Джон едва касается чужой ладони пальцами, крепкое мужское рукопожатие в последнее время — совершенно не его вариант. Когда дверь за Майкрофтом закрывается, Джон усаживается на диван и долго смотрит на Шерлока, прежде чем задать свой первый вопрос. Шерлок протирает смычок специальной тканью. Длинные пальцы бережно и нежно скользят по изящной шейке вверх и вниз, вверх и вниз… — Почему ты солгал? У нас нет ни одного дела. Ты палишь в стену от скуки, зачем ты обманул брата? Шерлок чешет смычком затылок, и выглядит это довольно забавно. — Просто так. Они долго смотрят друг другу в глаза, поддерживая молчаливый разговор о том, что случилось и том, чего не случилось. — Совместимость мала, ты знаешь. — А тебе не плевать на совместимость? Их мысленную беседу прерывает раздражающая трель телефона. Тонкие пальцы юркой змеей скользят во внутренний карман и выуживают мобильник. — Шерлок Холмс. Да. Ну разумеется. — быстрый взгляд в сторону Джона. — Лестрейд. Меня вызывает. Идёшь?***
— Там почти ничего не было, кроме большого сейфа, — Лестрейд не выглядит взволнованным, но чересчур активная жестикуляция выдает его. — От взрыва сейф не пострадал, но вот внутри лежало это. Адресовано вам. — Вы не вскрывали? — Шерлок чувствует, как подушечки пальцев начинает покалывать от желания прикоснуться к новой загадке. Это будет что-то новое, что-то стоящее, наконец-то… — Нет, оно же вам адресовано, — повторяет Грэг, — Внутри мобильный телефон. Джон удивленно вскидывает брови. Как Лестрейд узнал, что внутри? — Ой, ну ради бога, — Шерлок закатывает глаза. — Подумай немного, ну? Грим тоже чертов страж. — О, приятно познакомиться. Снова, — всё это немного (совсем чуть-чуть) подбешивает. Шерлок берёт в руки конверт. — Хорошая бумага. Богемская. Надпись сделана чернильной ручкой «Паркер» с иридиевым пером. Взгляни, что можешь сказать? — Шерлок протягивает конверт Джону, и тот, не беря его в руки, склоняется над бумагой, разглядывая надпись. — Писала женщина? — неуверенно предполагает он. — Бинго, — ухмыляется Шерлок и, вполне довольный осмотром конверта, вскрывает его тонким лезвием канцелярского ножа. До жути знакомый нежно-розовый мобильник ложится в ладонь. — Тот самый? — Нет. Точно такой же, но новый. Четыре отрывистых гудка и один продолжительный. Картинка какой-то комнаты. — Это предупреждение. Нас извещают, что это опять случится. Через двадцать минут они уже стоят перед дверью под номером 221С, и миссис Хадсон торопливо вручает им ключи. Посреди комнаты — пара кроссовок. Снова раздается звонок. Все, что происходит после того, как Шерлок снимает трубку во второй раз, можно назвать сущим адом от начала и до конца. Всхлипывая, заложники один за другим диктуют им новые задания. Джон чувствует, как буквально выгорает изнутри от ненависти к подрывнику, но вылить свою ярость некуда, она закупоривает обонятельные рецепторы, она мешает сосредоточиться, и Джон погружается в мутную нереальность происходящего. Он надеется, что всё это просто кошмарный сон, но нет. Это правда. Это происходит. Это происходит с ними. Нервы Джона не выдерживают лишь один раз, и он почти срывается. Он не понимает, почему Шерлок так безмятежен, и спрашивает его об этом прямо. — Да, она (Шерлок подразумевает заложницу) в опасности, и что с того? В больницах полным-полно умирающих, доктор, так почему ты не плачешь у их постелей, вдруг это поможет? Джон неотрывно смотрит на профиль друга, сидящего за микроскопом. Лицо его побледнело и осунулось — скулы выдались сильнее, чем обычно, и слегка заострились. — Знаешь, в чем проблема, Джон? В показательной слепоте. Такой же тупой, как и многие системы, созданные человеком: системы управления, образования, и так далее, перечислять можно бесконечно. Более человечным им представляется тот, кто беспрестанно плачется о жертвах катастроф, предпочитая делу банальное нытье, а не тот, кто остается холодным и беспристрастным, хоть и занимается ликвидацией и предотвращением этих самых жертв и катастроф. Угрозы. Обещания. Добрые намерения. Ничто из этого не является действием. И Джон ненавидит себя за то, что ослеп. Все происходящее становится одной огромной мешаниной звуков, запахов, действий, бездействий, света, тьмы, страха и облегчения, и снова страха. И снова, и снова… Джона бросает из стороны в сторону, больно бьет о борта корабля, попавшего в шторм. Он не чувствует себя защищенным, как несколько недель назад, когда ему удалось сбежать из реабилитационного центра. Ледяные волны обрушиваются на него, грозя раздавить, похоронить под обломками досок, и единственный более-менее безопасный ориентир — фигура, стоящая у штурвала. Не то чтобы Шерлоку удается вести корабль (буря никак не могла позволить такому случиться), но наличие хоть какого-то, пусть и призрачного, управляющего даёт такую же призрачную надежду на спасение. Шерлок увлечен настолько, что Джон может слышать его возбужденно колотящееся сердце даже находясь в другом конце комнаты. За эти несколько дней, что они проводят в бесконечных расследованиях, беготне по местам преступления и поиске неопровержимых доказательств, Джон как никогда понимает, что если не контролировать сущность, можно очень стремительно и безвозвратно сойти с ума. Правда, он пока не знает, стоит ли благодарить судьбу за эту возможность «потренироваться»…***
Когда флэшка с планами минобороны оказывается в пальцах Шерлока, тот довольно ухмыляется. Еще одно раскрытое дело. Если бы не просьба брата, процесс прошел бы намного увлекательней. Шерлок бесшумно подходит к Джону — близко, но не вплотную, достаточно для того, чтобы обратить все его внимание на себя, — и склоняется, проговаривая ровным, понизившимся голосом: — Забавам конец, продолжим Игру. Да, это была небольшая передышка. Теперь пора возвращаться к партии. Ему уже нетерпелось до настойчивого зуда внутри черепа, в то время как Джон очевидно надеялся на то, что все закончилось. — Подрывник молчит, может быть, она закончилась? — во взгляде его нет банального страха. Он не боится, нет. Он просто устал. Он намного эмоциональней Шерлока. Он не хочет, чтобы страдали люди. Их взгляды цепляются друг за друга как абордажные крюки, и Шерлока тянет вперед. Он склоняется ещё ближе, и теперь уже отчетливо чувствует участившееся дыхание Джона, которое оседает на разгоряченной коже беспокойно пульсирующей волной тепла. — Пять гудков, помнишь? Жертв было всего четыре, будет еще одна… — Заткнулся бы ты, капитан очевидность, это был риторический вопрос, я не настолько тупой, — выдыхает Джон, плавно вскидывая подбородок, и едва касается кончиком носа рельефно очерченной скулы, проводя вверх и шумно втягивая носом воздух. — Тебе лучше не приближаться настолько. Лучше вообще не приближаться, пока мы не… — Закончим с этим делом? — договаривает за него Шерлок, все ещё неотрывно глядя в расширившиеся зрачки, некогда показавшиеся ему так похожими на дула двух пистолетов. Джон молча толкает его в грудь и прижимает к двери. Пальцы вцепляются в ворот пальто, а Шерлок несильно стискивает его предплечья. — Знаешь, почему я хотел бы, чтобы наша совместимость, как стража и проводника, была чуть повыше? — Джон мягко касается губами нежной кожи излюбленного места под челюстью. — Знаю, — отрывисто бросает Шерлок и, извернувшись, целует уголок губ. Джон заключает его лицо в ладони и не дает отстраниться. Не то, чтобы Шерлок собирался. — Выходит, ты меня понимаешь? — этот вопрос наконец звучит и в лучших традициях повисает в воздухе. — В некоторой степени, — признает Шерлок, задумчиво проводя пальцами по волосам Джона. Вечером, когда они уже сидят в квартире на Бэйкер-стрит, ничто не нарушает тишину. Шерлок любит такие вечера. И любит Джона. В основном потому, что тот принадлежит к немногочисленному типу людей, которые все прекрасно понимают сами, и предпочитают хранить молчание. Перед ними не надо рассыпаться в долгих объяснениях — они не станут закатывать голливудскую трагедию и заламывать руки часами напролет. Джон действительно уникален. Когда он высказывает желание прогуляться, Шерлок не слишком удивлен. Все его мысли занимает совершенно другой человек — Мориарти. Именно это имя произнесла владелица выставки в честь вновь обретенного полотна Вермера. Именно это имя прокричал в предсмертных судорогах таксист, баловавшийся со смертельными пилюлями. Именно Мориарти затеял Игру. Шерлока съедает нетерпение, он рад достойному сопернику, он хочет увидеть его воочию, словно какое-то чудо. Почему? Шерлок не верит в бога. Но знает, что по-настоящему гениальных людей намного меньше, чем святых, поэтому их и стоит принять за настоящее чудо. В своем электронном письме он лаконичен и сдержан.***
Отблески воды беспокойно бегают по стенам. Пахнет хлоркой и холодом. Звуки шагов гулкими толчками раздаются под потолком. Шерлок слышит лишь всплески воды, но кроме него здесь никого нет. — Принес небольшой подарок в честь знакомства, — рука с флэшкой поднимается над головой. Шерлок уверен — ради планов министерства обороны и была затеяна вся эта шушера. Шерлок уверен. Ровно до тех пор, пока, повернувшись, не видит Джона, увешанного таким количеством взрывчатки, что хватило бы поднять на воздух жилой дом.
