Маленькое недоразумение

Время текло незаметно. Прошла первая неделя с тех пор, как меня официально зачислили в штат Дисциплинарного комитета, затем вторая. Сначала я считала дни, пытаясь прожить своё счастье полнее, затем рутина неспешно смыла всё, оставив лишь медленно возникающее понимание того, где я и с кем. Периодически я ловила себя на разглядывании Хибари и Кусакабе. В те моменты мне нужно было осознать, что они не были миражом или фантазией. Коллеги часто замечали на себе мои взгляды, но ни о чём не спрашивали. И я была за это благодарна. Наступала пора летних фестивалей. Хибари каждый день отряжал по парочке Элвисов для помощи на местах, а кружки и секции после учёбы готовили поделки для продажи и украшения. Я тоже пару раз оставалась после работы с Киёми и помогала ей вырезать гирлянды из бумаги. Она же рассказала про самый главный ближайший фестиваль, который назывался Танабата, или Фестиваль звёзд. В его основе лежала легенда о двух влюблённых звёздах, которые могли встретиться только один раз в год, 7 июля. Одной из традиций, кроме парадов и фейерверков, являлось написание желаний на бумаге. После праздника бамбуковые ветви с этими записками сжигали, что, по поверьям, помогало желаниям достичь неба. — Очень красивая традиция, — я улыбнулась, разрезая цветную бумагу на полосочки. — Дисциплинарный комитет всегда дежурит на этом фестивале. Но, надеюсь, Хибари не будет козлиться и отпустит тебя просто погулять, — Киёми подмигнула и взялась за клей. — Не представляю, как ты с ним работаешь. — Представляешь, ты же тоже с ним работаешь, — я фыркнула и, отложив всё, потянулась. Мы уже просидели так по крайней мере час, потому спина немного затекла. — Это не считается. Я всегда думала, что девушке в мужском коллективе будет полное раздолье. Но это явно не про Дисциплинарный комитет. — Нуу, как тебе сказать, — хитро протянула я. — Меня буквально с самого начала носили на руках. — Ага, учитель Намура рассказывала, как тебя приняли за опоздавшую школьницу, — Киёми кинула угрюмый взгляд. — И запихали в кабинет, когда Хибари проводил разъяснительную беседу с её классом. — Это была случайность, — я захихикала, хотя всё же испытала лёгкий стыд при воспоминании о том случае. — Хибари может быть разным. Вспыльчивым в том числе, но со своими в спокойной атмосфере он совсем другой. — Со «своими»... — пробормотала Киёми. Я удивлённо на неё уставилась. Подруга зарылась в кучки нарезанных ленточек, выискивая какой-то определённый цвет. Её лицо было сосредоточенным и хмурым, и мне как-то с трудом верилось, что она на самом деле так увлечена лежащей перед ней гирляндой. — Что не так? — подала я голос, внутренне напрягаясь. — Он одиночка, для него нет «своих», — пояснила девушка. Затем она пристально посмотрела мне прямо в глаза. — И Кусакабе такой же. Он признаёт только Хибари и никого больше. Запомни это. Я отвернулась, сжав зубы. Не буду же я рассказывать подруге про мафию и про всё то, что мы уже пережили... — Прости. Ты здесь всего ничего, а я уже изучила их. Я просто хочу защитить тебя, потому, пожалуйста, не злись на меня. И не обманывайся на их счёт. ...и про свои личные трагедии с Хибари я тоже не буду рассказывать. Как мы привыкали друг к другу, изучали, постоянно сталкивались, чтобы в итоге встретиться у Мукуро в прямом смысле противниками. И чтобы после всего этого он вернул мне повязку, да и зажим... — Спасибо, Киёми, — ровно ответила я. — Но ты ошибаешься. Я не стану утверждать, что хорошо их знаю, но, видимо, я уже знаю их лучше тебя. И ты меня не переубедишь. После повисла неловкая пауза. Было странно защищать Хибари и Кусакабе от кого-то вроде Окады. Она всегда была очень добрая и редко когда говорила о людях в отрицательном ключе. Да и парням наверняка нет дела до того, что о них думали другие. Однако же пожалуйста... Я тогда впервые задумалась, как вся наша теперь уже троица выглядела со стороны. Наверное, к Хибари относились, как к своего рода кризис-менеджеру: незаменим, если появлялась проблема, но в остальных случаях его хотелось бы видеть пореже. Кусакабе был его вечной тенью, что следовала по пятам. А я?.. Наверное, ошибка эволюции, забавное пресмыкающееся. Просто фактор внезапности, который зачем-то разбавлял брутальный Дисциплинарный комитет. Со стороны и правда забавно. Лето и жара были в самом разгаре. Детям не хотелось учиться, учителя, хоть и организовывали их, делали всё как будто через силу. Я тоже чувствовала себя варёной мухой, пусть даже в нашем кабинете стоял кондиционер. Жара очень сильно давила мне на мозг, потому я потихоньку переползала на постоянное проживание на диван, прямо под холодные потоки. На этой почве у нас началась неожиданная война с коллегами: Кусакабе возмущался, что я заболею; Хибари шипел, что я его заморозила и ему холодно даже просто смотреть на меня, сидящую под самыми потоками ледяного воздуха. Я в свою очередь ворчала, что, как северянка, не могу перенести такое лето, что, если кто-то мёрзнет, пусть одевается потеплее, и вообще «не надо на меня смотреть, я смущаюсь» и прочий бред, призванный отвоевать кондиционер всеми правдами и неправдами. 7 июля настал очень внезапно. По этому случаю дети, участвующие в фестивале, были сняты с уроков, а для остальных объявили короткий день. После четырёх уроков школа опустела, и мы дорабатывали в почти полной тишине. — Свободна, — бросил Хибари, принимая от меня очередную стопку документов. Я удивлённо моргнула и взглянула на время. Всего начало пятого. — Вы уверены? — осторожно переспросила я. На самом деле мне и правда хотелось сбежать из душного кабинета на фестиваль, потому сильно настаивать на том, чтобы остаться, я не планировала. Но такая щедрость удивляла. — Уверен, — шеф грозно сверкнул глазами, но я уже не могла сдержать улыбки. — Но могу передумать. Я поспешно заверила, что оно того не стоит, и побежала собираться. Прибравшись на рабочем месте, зашла к Кусакабе. Правда, мне тут же захотелось вернуться обратно от того, насколько душно у него было. Элвис почти не включал кондиционер, довольствуясь сквозняками из открытых настежь окон, и я еле удержалась, чтобы не сбежать. — Меня уже отпустили, — поделилась я. Тетсу взглянул на часы и кивнул. — Думаю, мы тоже пойдём уже где-то через полчаса. Встретимся на фестивале? Я с улыбкой кивнула и поспешила домой. В памяти всплыл недавний разговор с Киёми, и я досадливо поморщилась. Какой же бред она говорила! Всё же очень слабо верилось, что такой Кусакабе мог бы послать на три буквы, отказаться от меня или сказать, что я ему не важна. Может, со стороны он и выглядел недружелюбно, особенно вместе с Хибари, но при личном общении всё становилось понятнее. Возможно, Кусакабе действительно не особо с ней общался, возможно, сама Окада имела какие-то предрассудки, но я лишь убедилась, что мой личный опыт для меня самой будет важнее. Дома я не планировала долго торчать. Шансов надеть кимоно у меня не было никаких. Сама я его не купила, взять в аренду в туристический сезон просто невозможно, а подумать об этом заранее просто забыла. Потому я решила надеть недавно купленный летний сарафан и босоножки. Выглядела более-менее празднично и уж точно не так, как я одевалась на работу. Немного подрисовала макияж поярче и двинулась на праздник. Фестиваль занял сразу несколько чисто пешеходных улиц, сходящихся лучами на одной площади, и даже перекрыл транспортное движение на подъезде к одной из них. Основная торжественная часть из парадов и концертных выступлений уже закончилась, но заняться всё равно было чем. Вокруг мелькало огнями огромное количество шатров и ларьков с играми наподобие кидания колец на палочки, тира, мячиков и других всевозможных вариаций. На каждом шагу стояли прилавки с сувенирами и сладостями и уличные кафе. В воздухе витало огромное количество запахов, от сладких конфетных до дразнящих аппетит острых специй. Везде всё сверкало и светилось, а мимо сновали толпы людей, одетых в красивые кимоно и более привычную одежду. Их смех и разговоры сливались с весёлым писком игровых автоматов и задорной музыкой, что лилась из каждой открытой двери. Вдали же вовсе стояла сцена, у которой проводились какие-то конкурсы для детей. Почти сразу я увидела бамбуковый шест с привязанными к ним бумажками. Однако людей вокруг было столько, что я предпочла написать своё желание где-нибудь в другом месте. Правда, пока неспешно шла в потоке людей, задумалась о том, что именно мне бы хотелось загадать. На самом деле, слишком многое, чтобы уместить на узенькой бумажке. В этом, конечно, и был смысл, чтобы выбрать что-то одно, но у меня никак не получалось. Вместо раздумий я в конце концов решила сосредоточить внимание на том, что творилось вокруг. Толпа унесла меня где-то на середину улицы, и я решительно двинула вбок. Там на прилавке увидела знаменитых манэки-нэко и всё же не смогла пройти мимо. — Здравствуйте, желаете приобрести фигурку? — спустя пару минут моих разглядываний кошек ко мне обратился продавец. Я действительно нуждалась в совете, так как у фигурок были разные цвета и даже разные поднятые лапки. И без подсказки в этой полной поверий таинственной Японии я бы не обошлась. — Цвета ведь что-то означают? — Разумеется! Белая означает общую удачу, чёрная – хорошее здоровье, золотая – богатство, а рыжая – любовь. На что именно вы хотите фигурку? Ох, здоровье мне сейчас как-то важнее всего остального. Брать белую как будто даже и нет смысла, всё равно моя криворукость и плохая карма её перекроют. Любовь и отношения тоже были не особо в приоритете. Богатство… Соблазнительно, но смысл в нём, если я так и буду пугаться своих глюков? Если выправлю здоровье, то небось и всё остальное в гору пойдёт. — Я хочу чёрную, — ответила я, оглядывая прилавок. В глаза тут же бросилась одна симпатично улыбающаяся чёрная кошечка с прорисованными милыми подушечками на задних лапках. Перед ней лежал мешочек с деньгами, а левая поднятая лапка была подвижна и покачивалась. И я, не медля ни секунды, тут же указала на неё. — Можно мне эту? Продавец как-то странно крякнул, но послушно упаковал выбранную фигурку в коробку и положил в пакетик. После такой покупки моё настроение сразу поднялось, и я, встроившись в поток людей, зашагала дальше. Но старалась держаться с краю, разглядывая другие прилавки. Тем более, что в центре толпы было довольно жарко. Несколько раз останавливалась, чтобы полюбоваться сувенирами или сладостями. За некоторыми прилавками встречала школьников Средней Намимори, которые тоже меня узнавали и здоровались. Встретила и Саваду сотоварищи, у которых, к их общему шоку и ужасу, купила банан в шоколаде. А после, устав от шума, запахов и людей, сместилась подальше от толпы. Повезло, что прилавки стояли в центре улицы, потому с краю можно было найти немного свободного места. Выкинуло меня из толпы крайне удачно, прямо рядом с одним из наших штампованных Элвисов. Правда, лично я его не знала, однако это не помешало ему узнать меня и подойти. — Добрый вечер, Сизова-сан! А вы здесь не с Хибари-саном и Кусакабе-саном? — Не совсем, мы разминулись, — пожаловалась я. — Ты случаем не видел кого-то из них? — Хибари-сана нет, а вот Кусакабе-сан… — его взгляд забегал по толпе, и я вздохнула. Придётся звонить. В успех этого предприятия я верила смутно: в таком шуме даже взрыв бомбы услышать можно с трудом, не то что звонок телефона. — Ладно, спасибо. Я ему позвоню. Элвиса обходили стороной, потому и мне рядом с ним было свободнее. Я даже не стала от него отходить и полезла в сумку. Паренёк вызвался помочь подержать вещи, и я с чистой совестью сбагрила ему пакет с кошечкой. Кусакабе ответил с третьего раза. — Лисса, привет. Ты где? Я растерянно огляделась. Люди, прилавки, люди, магазины, огни, снова люди… И как ему объяснить? — Не знаю, где-то. А ты? — Судя по описанию, довольно рядом, — хмыкнул Тетсу. — Давай встретимся у сцены? Нашлись мы только спустя минут сорок. Не потому, что нужно было далеко идти, а потому, что в толпе мы друг друга просто не видели. И если я Кусакабе ещё могла заметить чуть издали, у него шансов не было никаких. Более того, товарищ чуть не наступил на меня, когда я, крича ему в трубку, чтобы он никуда не уходил, понеслась сквозь толпу навстречу. — Ты уже с покупками? — заметил Тетсу пакет после взаимных извинений и проверок на травмы. Я гордо показала ему фигурку, и коллега странно хмыкнул. — А почему с левой лапкой? — Потому что у меня левая рука всегда была счастливее, чем правая. А что не так? — Ну, левая лапка считается на привлечение клиентов. На удачу – правая, — Кусакабе заржал, заметив моё полное интеллекта лицо. Я гордо вскинулась и, отобрав у него фигурку, аккуратно вернула в коробку. — Можем сходить поменять, если хочешь. — Нет, не хочу. Значит, это будет моя неправильная манэки-нэко. Буду ей ещё пузико тереть, как Будде, чтобы ты совсем с ума сошёл. — Да пожалуйста, только пузико трут Хотэю, а не Будде. Тетсу смеялся до слёз, согнувшись в три погибели, и я, глядя на его столь искреннее веселье, сама начала посмеиваться. — Могу и тебе потереть, а то оно скоро заболит, видимо, — фыркала я из последних сил, отчаянно стараясь сохранять серьёзный вид. Получалось плохо. В этот момент в очередной раз откуда-то заиграла музыка. Перед сценой начали ходить ведущие, парень с девушкой, и активно зазывать детей на очередной конкурс. Мы переглянулись и без слов решили отойти от шума подальше. — А что там? — я, увидев за сценой какой-то пригорок, ткнула туда пальцем. Собственно, мы и так двигались куда-то в ту сторону, потому я и так, вероятнее всего, скоро сама всё увижу. — Там стоит старый храм. В детстве я с друзьями запускал там фонарики. Можем сходить, если хочешь? Я была согласна на любой кипишь, лишь бы было потише и попрохладнее. С площади мы ушли довольно быстрым шагом, а потом замедлились. Это был один из редких случаев, когда мы разговаривали в неофициальной обстановке, без нависающих над нами работы и Хибари. И я только сейчас вдруг осознала, что Кусакабе вообще-то… школьник. Он младше меня на те же пять-шесть лет, что и Хибари, но из-за его достаточно взрослого и спокойного поведения об этом было легко забыть. Сейчас Тетсу заметно расслабился: мы оба много шутили и болтали ни о чём. Кусакабе рассказал историю своего знакомства с Хибари, и тут уже я смеялась в голос, когда узнала, что у этих двоих всё началось с драки. Так же именно из-за заместителя спецназ Комитета поголовно носил такие чубы, и Тетсуя, как ни пытался, скрыть гордость за такое не смог. И он даже признался, что увлекался рисованием. Я тоже поделилась немногим о себе. Про прошлое, понятное дело, не говорила ничего важного, но некоторые привычки или факты, если они приходились к слову, раскрыла. Например, о том, что всегда мечтала покраситься в рыжий или красноватый, потому что мой мышиный цвет казался скучным, но мне не разрешали родители, а потом идею пришлось отложить из-за проблем с волосами. Рассказала, что тащусь по всяким логическим головоломкам типа сапёра, японских сканвордов, судоку и прочей дряни. Что пять лет училась играть на скрипке, но из-за экзаменационного года в школе пришлось бросить. Мы разговаривали ровно до тех пор, пока на вершине не послышались звуки драки. Кусакабе, разом став на порядок серьёзнее, вытянул передо мной руку, останавливая. Нестройный хор криков говорил о том, что кто-то очень душевно огребал. Лязг металла и взрывы при этом намекали, что по крайней мере одну из сторон я могла бы знать лично. Что-то там про посмертную волю и силу возрождения подтвердило подозрения. — Кажется, там наши, — тихо подала я голос. Уточнять, какие именно «наши», не стала. Кусакабе велел ждать здесь, а сам крадущейся походкой заскользил наверх. С моего ракурса была видна тёмная черепица крыши. Видимо, это был тот самый храм, к которому мы шли. Подождав, пока коллега отойдёт чуть подальше, я неслышно принялась подниматься за ним. Естественно, вступать в драку я не намеревалась, но узнать, из-за чего сыр-бор, было интересно. Тем более, что я совершенно не помнила такого в аниме. Видимо, памяти на все филлеры не хватало. Когда мы поднялись, весь «экшон» уже был закончен. Толпа мужиков бандитской наружности довольно живописно лежала небольшими кучками вокруг полянки перед храмом. Там же нашёлся Хибари, хотя мы не то чтобы его теряли. Кроме него, присутствовали, по спику: Ямамото с катаной, Гокудера с динамитом и Тсуна с трусами, причём последний всем телом закрывал какую-то коробку и кричал, что он много работал, чтобы получить эти деньги. Его друзья тоже были готовы костьми лечь за выручку, однако Хибари как будто не особо собирался на них нападать. Я взглянула в ту сторону, в которую шеф напряжённо глядел, и увидела Ламбо с грустной И-Пин. Сначала мышцы в теле сами собой напряглись, готовясь тикать, если малышка решит устроить репетицию фейерверка, но та стояла неподвижно и чуть ли не плакала. Снова вернув внимание к действующим лицам, заметила, что Ямамото и Гокудера с удивлением и опаской таращились на нас с Тетсу. О, заметили. — Что ж, значит, будете мне должны, — произнёс шеф. Я снова покосилась на И-Пин. Кажется, девочка одним своим грустным видом смогла слегка растопить ледяное сердце Хибари… Это было приятно. Пусть я знала, что где-то глубоко внутри шефа сидит нечто человечное, убедиться в этом лишний раз всегда было радостно. Хибари развернулся, однако, заметив нас, на долю секунды сбился с шага, а лицо, неуловимо смягчённое, снова заледенело. За его спиной Тсуна с друзьями праздновали защиту своей выручки. — Что вы тут делаете? — строго спросил Хибари, почему-то зыркнув на Кусакабе. Как будто он тут самый старший и ответственный… Коллега предсказуемо проглотил язык. Я, честно говоря, тоже не знала, как относиться к увиденной сцене, но чувство противоречия у меня взращивалось дольше, чем у него. — Мы просто гуляли. Где потише и подальше от фестиваля, — я вдруг увидела в руке шефа простенький кошелёк. Много времени на то, чтобы сложить его и вопли Десятого, не потребовалось. —Ты забрал у этих людей деньги? Кто они? — Просто проблемные травоядные. Потратим эти деньги на ремонт школы, — Хибари, как ледокол, прошёл между нами с Тетсу, и мы, ведомые его аурой, на почтительном расстоянии двинулись следом. Правда, далеко не ушли. Вдруг небо разукрасила яркая вспышка. Одна, вторая, третья… Салют расцветал необычными цветками, раскидывая лепестки самых причудливых форм и ярких цветов. У меня перехватило дыхание, и я остановилась. В своём мире я, разумеется, видела фейерверки, но не такой расцветки: фиолетовые, зелёные, голубые… Как же потрясающе они сочетались! И опадали они куда дольше, чем я помнила, не исчезая в ночи сразу. Вдруг краем глаза заметила, что Хибари впереди тоже остановился. Я несмело приблизилась и встала рядом. Шеф не повернулся, но и не отстранился, что определённо было победой. С другой стороны от него встал Кусакабе. — В этом году салют красивее, — зазвучал его громкий голос, перекрикивающий хлопки и взрывы в небе. Я улыбнулась. Сравнить, конечно, не могла, потому поверила на слово. Да и лично мне было без разницы. Это ведь мой первый салют в этом мире. И, кажется, смотрю я на него с людьми, которых могу назвать одними из… близких?... Я оборвала свою мысль. Думать о таком было рано. От понимания этого на душе стало горько. Но ощущение счастья и уюта вновь затопило с головой вместе с новым выстрелом и очередной вспышкой над нашими головами. Рано или нет, но… сейчас мне хорошо, а это главное. Потому я сжала ручки пакетика с фигуркой покрепче и глубоко вдохнула прохладный воздух. Этот момент хотелось запомнить. Стоило последним огням погаснуть, как Хибари мелко вздрогнул, словно бы очнувшись и вернувшись в реальность. Я тоже внутренне напряглась, ожидая от застигнутого врасплох шефа всего, что угодно. Однако Хибари не сказал ничего унизительного, не фыркнул и даже не закатил глаза. Вместо этого он раскрыл отобранный у бандитов кошелёк, вытащил оттуда несколько купюр и всучил их Кусакабе. — Купи себе с девчонкой по мороженому, — сухо бросил он, после чего быстро зашагал вниз по склону. Я так и осталась стоять в попытке осознать произошедшее. Получалось трудно. Казалось, что Хибари должен вот-вот вернуться и сказать или сделать что-то ещё. Однако он вскоре спустился к улице, на которой проходил фестиваль, и затерялся в толпе. И, видимо, давать какие-то другие указания, отбирать деньги или ставить условия не собирался. — Лисса? — Кусакабе насмешливо окликнул меня, и я только после заметила, что всё это время почти не моргала. — Сейчас… случилось именно то, о чём я подумала? — Вероятно да, — коллега хмыкнул и встряхнул купюрами. — Ну что, идём? — Куда? — глупо переспросила я. — Ты же слышала Хибари-сана. Нам велели купить по мороженому. Но, если захочешь что-то другое, то я, так и быть, ему не скажу, — Кусакабе подмигнул и легонько подтолкнул меня по направлению к улицам. Я тихонько зашагала рядом с ним, без мыслей глядя куда-то вперёд. Фестиваль с высоты выглядел очень красиво. Все эти огни казались светлячками, которые то и дело подмигивали. Спускаясь, я вдруг вспомнила, что не загадала желание. Поделилась этим с коллегой, и он пообещал показать место, в котором не должно быть так людно. Наивное «Пусть все будут счастливы» аккурат поместилось на бумажке. Кусакабе, хитро щурясь, попытался заглянуть, но, увидев надпись на русском, в притворной обиде надулся. Мороженое он действительно нам купил. Точнее, купил себе, какой-то фруктовый лёд, я же захотела молочный шоколад, и вскоре в моих руках оказалась упаковка с надписью meiji. Тетсу, как и обещал, жаловаться шефу на неточное выполнение его ЦУ не стал. Вернулась домой я за полночь. Таксисты прибывали и убывали волнами, однако найти свою машину получилось далеко не с первого раза. Дома я почти сразу отправилась готовиться ко сну. Единственное, предварительно спрятала в холодильник недоеденную шоколадку и поставила на полку перед входом свою неправильную счастливую кошечку. Немного посмотрела на неё и пощекотала подушечки на задних лапках. Затем хлопнула пальцем по передней, заставив её покачиваться, и отправилась в спальню. На душе было тепло и радостно.