Краски

      Его мир всегда крутился и вертелся перед глазами. Прыжок, и ты пролетаешь в воздухе, а под ногами уже не чувствуешь крепкий, стабильный трамплин. Доска в одной руке, от которой ноги не отрываются совсем. Оторвёшь — упадёшь.       Он держится крепко, крутится и приземляется на трамплин. Друзья с бутылками пива, сидящие неподалёку, одобрительно свистят. Отабек ухмыляется и, сделав ещё прыжок, замирает сверху на трамплине, одной ногой переворачивая доску на бортик и хватая её подмышку.       Лицо приятно обдувает осенним ветерком, принося влажный, противный запах. В России он какой-то особенный, или он просто ещё не привык к нему.       Парень спрыгивает с трамплина, ощущая под ногами твёрдый асфальт. В воздухе, оторвавшись от земли и удерживаясь только на маленькой доске, ему как-то привычнее.       Ему стоило родиться птицей, наверное, а не человеком. Орлом, например, чтобы раз и в самое небо, ощущая, как перебирает перьями игривый ветер, слышать вдали крики сородичей и быть совершенно свободным. Туда, в бескрайние просторы неба, за горизонт. Лететь и лететь, не думая ни о чём на свете.       — Хэй, казах, слышишь! — Отабек кивает, на самом деле пропустив мимо ушей всё сказанное. Наверняка спрашивали о чём-то глупом и ненужном. Надо — повторят. — Пойдёшь с нами в кабак, говорю? Девчонок снимем, выпьем, а?       Васька, пацан, с которым он познакомился, как только приехал в Россию поступать в универ, не менялся с годами совсем. У него в голове только кабаки и бабы, типичный русский пацан, стереотипы из всех щелей.       Внешностью парень был обделён на столько, на сколько и умом. Пары прогуливал, шляясь по кабакам и стрип барам. На учёбу заявлялся либо с большого бодуна, либо не появлялся вообще. Как он умудрялся закрывать долги и всё ещё болтаться на своём курсе — Отабек не знал, да и интересоваться не хотел. С Васькой его связал универ «прочными связями дружбы», которые после окончания развалятся, как карточный домик под напором ветра, и жалеть он об этом явно не будет.       — Я — пас, — Алтын пожимает плечами и отворачивается в сторону.       В конце концов у него ещё не сделано два предмета, да и диплом сам себя писать не будет. Остаётся не так уж много времени до конца четвёртого курса, потом магистратура, а там уже как получится.       Отабек бы не назвал себя примерным студентом. Прогуливание пар из-за прогулок и скейтбординга было неотъемлемой частью, да и просто поспать подольше и проспать первую, а иногда и вторую пару — не было чем-то из ряда вон. Однако, хвостов за ним не наблюдалось, а зачётку заполняли четвёрки и пятёрки.       Парень зевнул, слыша, как Васька пытается его переубедить. Он всегда так делает, мол — «без тебя кабаки не те, тёлки менее сексуальные, стриптиз не возбуждает, водка не пьянит». Но казаха это интересует в последнюю очередь. Особенно сейчас, когда его взгляд цепляется за находящуюся неподалёку золотистую копну волос, собранную в короткий хвост, тонкую фигуру, спрятанную за широкой толстовкой с принтом тигра на спине, и облегающими джинсами.       Невысокий незнакомец или незнакомка, — Отабек пока не разобрал, — стоял возле мольберта и аккуратно вёл по полотну карандашом, то и дело чуть отходя назад и смотря вперёд.       Парень и до этого дня видел этого человека пару раз, но подходить как-то не решался.       Незнакомый юный художник, в основном, был задумчивым и сидел с тетрадью, постоянно что-то помечая.       Отабек не видел лица, не слышал голоса, но почему-то к этому человеку его тянуло. Неимоверно сильно. Может быть, это из-за интереса. А может, из-за его собственной любви наблюдать за творчеством.       Эта «любовь» Алтыну привилась с детских лет, когда мать писала музыку, то и дело перебирая клавишами рояля, изредка делая пометки в нотной тетради.       Парень скучал по тем временам. Не так сильно, как по родному Казахстану, но всё же. Ему нравилось просыпаться утром, под ми-минорные аккорды, сбегать по ступенькам вниз и смотреть сонными глазами на то, как красивая женщина, сидя к нему спиной, чуть покачивается в такт музыки. Он мог стоять так часами, наблюдая и вслушиваясь. Правда, к сорока годам мама уже практически перестала играть, а потом Отабек и вовсе уехал на учёбу в Россию. Образование там лучше, да и бюджетные места, как говорится, на дороге не валялись.       — Казах, харе глазами пожирать блондиночку, — на плечо упала чужая большая ладонь, чуть сжимая, — подойди и познакомься. — Димка, ещё один закадычный друган с параллельного курса, более адекватный, чем Васька, ухмыльнулся, хлопая своей огромной рукой.       Алтын и сам был достаточно высоким и довольно широк в плечах, но Димка — это просто гигант. Машина для убийств, не иначе. С первого взгляда на него даже и не подумаешь о том, что парень ни разу не участвовал в драках и является очень добрым и чутким человеком, а ещё замечательным другом.       Дима никогда не лез в чужие дела, если его не просили. Много шутил в уютной компании и улыбался. Другом он был отличным, но из-за его грозного внешнего вида познакомиться с ним без страха смог только Васька, а через него уже и Отабек.       — Не пожираю, мне просто интересно. Люблю следить за творчеством других, — казах пожал плечами, смотря издалека на так запавший в душу образ.       Димка басисто засмеялся и, похлопав друга по спине, отошёл подальше. Отабек понимал — парень прав. Ему же не пятнадцать, чтобы бояться подойти к человеку и познакомиться. Хотя бы просто подружиться, если отношений заводить не хочется. Никто же не отменял дружеские отношения между девушкой и парнем. А если это окажется пацан — то ещё лучше, тогда отношения дружбы устаканятся сами собой.       Он задумчиво почесал затылок, ещё раз оценивающе бросив взгляд на чуть ссутуленный силуэт, и, приведя в голове в действия парочку заржавевших шестерёнок, сдался. Не убьют же его за попытку познакомиться. Хоть жалеть потом не будет.       — Ладно, Димон, ты прав. Пойду зазнакомлюсь, — пацаны кивнули и, пожелав удачи с блондиночкой, проводили одобрительными взглядами широкую спину в кожаной куртке.       Алтын шёл почти на ватных ногах, сам не понимая, чего вдруг разволновался. Он же не на свиданку собирается звать, а просто познакомиться. Подойти поближе, понаблюдать за творчеством человека вблизи. А там дальше как получится. Может, художник его и не заметит вовсе, увлекаясь своей картиной.       С каждым шагом идти становилось труднее, и парень вновь пожалел, что не родился орлом. Взял бы и подлетел, усевшись на плечо, смотря прямо на полотно, любуясь чужим творением.       Расстояние медленно сокращалось и Отабек не заметил, как подошёл почти вплотную, остановившись в трёх шагах за спиной.       Выбившиеся из хвоста светлые пряди были заведены за ухо, и художник изредка поправлял их, когда они, выдуваемые ветром, попадали на лицо. На белой бумаге, закреплённой на мольберте, красовались штрихи, выведенные простым карандашом, и парень без труда смог различить пейзаж, прямо перед ним, перенесённый,  пока ещё частично,  на холст.       Тонкая рука легко управлялась с инструментом, где-то подтирая штрихи ластиком, где-то надавливая чуть сильнее, чтобы точнее запечатлеть красоту осенней природы.       Алтын не очень понимал, что можно видеть хорошего в серой, тусклой и слезливой осени, но вот художник видел. Смог найти это место почти на окраине городского парка, где огненные кроны деревьев переплетались между собой, образовывая своеобразную арку, а в просвете тусклые серые облака словно прилегли на ветки отдохнуть, запутавшись в золотой листве.       Отабек так залип на эту красоту, что не заметил, как художник распрямился и сделал шаг назад. Потом ещё один. Очнулся только тогда, когда парень врезался в него спиной, быстро отпрыгивая и смотря зелёными глазами прямо в лицо.       Теперь он хотя бы знал, что это пацан, и проблемы с тем, что делать, если это окажется симпатичная девчонка, улетучились сами собой. С парнями знакомиться проще. Тут уже никто не подумает, что ты пристаёшь или флиртуешь. Просто дружеские отношения, в которых можно, не заморачиваясь, пригласить в бар, для распития пивка или просто разговоров.       Новый, пока ещё не совсем, знакомый нахмурился и скрестил руки на груди, возмущённо взирая на нарушителя спокойствия.       — Чё уставился? — Отабек моргнул несколько раз, смотря на мальчишку. Не самое приятное начало разговора.       — Красиво рисуешь, — Алтын кивнул на мольберт за спиной и дружелюбно улыбнулся, в ответ же получив только ещё более хмурый и подозрительный взгляд зелёных глаз.       Вот вам и решил познакомиться. Несмотря на то, что у него от русских менталитет не особо сильно отличался, загадочную русскую душу никто не отменял. С такими, как Васька и Димка, заводить дружеские отношения было легко. С такими, как этот парнишка, кажется, невозможно. Ему комплимент сделали в сторону его таланта, а он хмурится и, Отабек был уверен, если бы он был котом, то уже бы шипел на него и выпускал когти. Благо, это был всего лишь парень и расцарапывать ему лицо пока не собирался.       — Прости, что помешал. Просто люблю наблюдать за творчеством других людей, — нервно почесав затылок, Отабек пожал плечами, смотря на, кажется, немного смягчившегося парня. Ну, по крайней мере, тот перестал хмуриться и легко улыбнулся.       — В следующий раз не подкрадывайся со спины к людям, а то и по роже можешь получить, — Алтын засмеялся и кивнул, соглашаясь, что подкрадываться со спины было действительно не лучшей идеей.       — Отабек, — представился он, вытянув руку, чуть наклоняя голову на бок, рассматривая миловидного художника. Теперь когда хмурое лицо разбавила доброжелательная улыбка, парень выглядел очень милым.       — Юра, — хмыкнул суровый русский художник, убирая руки с груди и пожимая вытянутую ладонь нового знакомого. — Ты хорошо говоришь по-русски. Давно в Москве?       — Я с Казахстана. Русский практически мой родной язык, — парень пожимает плечами, засовывая руки в карманы. — Четвёртый год. Приехал сюда учиться.       Юра кивает, быстро оглядываясь на свой мольберт. Всё-таки Алтын его отвлёк от дела, а вроде бы пришёл весь такой из себя добрый и порядочный. Эталон казахов. А в итоге помешал парню творить. Отабек почесал затылок, выдохнул, и виновато улыбнулся.       — Прости, я тебя отвлёк.       — А? Нет! Ничего страшного, — Юра улыбнулся, пиная мыском кроссовка землю, — я всё равно уже сделал набросок и собирался домой идти.       — Тебя проводить? — спохватился Алтын, смотря на то, как парень, слегка растерявшись, смутился и помотал головой.       — Нет, я живу в паре шагов отсюда, — художник улыбнулся, пожимая руку казаха, — рад был познакомиться, Отабек.       — И я, — Алтын отошёл назад, наблюдая за тем, как Юра быстро суёт в сумку карандаши и краски, сворачивает мольберт, зажимая подмышкой. — Ты часто бываешь в парке? — успевает крикнуть он уже в спину, когда парень проходит мимо него.       — Да, практически каждый день, — Юра оборачивается, махая свободной рукой.       — Тогда, до встречи, — Отабек несколько секунд смотрит вслед теряющемуся среди деревьев художнику, а затем прогулочным шагом направляется к компании друзей, которые всё это время издалека наблюдали за ним.       Что ж, может, не нужно было отказываться от предложения прошвырнуться по кабакам.

***

      Отабек приходил в парк каждый день, после той встречи и разговора с художником, но, что странно, тот не появлялся.       Алтын проходил по всему парку, пытаясь найти парня, надеясь, что тот просто перешёл на другое место. Но когда Юра не появился и на четвёртый день, стал материть себя за то, что не взял его номер. Мог ведь спросить, язык бы не отвалился.       Друзья внимательно следили за поникшим казахом, пытались как-то развеселить его, зазывали на прогулки и в кабаки, но тот, как и всегда, отказывался, говоря, что у него есть дела.       Доска перестала приносить ту радость, которая всегда сопровождала его, как только он вставал на четырёхколёсную подругу. Трюки, даже самые лёгкие, которые парень мог выполнять чуть ли не с закрытыми глазами — не получались. Доска выскальзывала из-под ног, а всё потому, что Отабек продолжал выглядывать художника, забывая смотреть под ноги. Один раз даже спутал его с какой-то девчонкой, что сидела неподалёку в компании нескольких ребят.       — Тебе бы отдохнуть, — говорит Димка, вытаскивая из целой пачки сигарету.       Отабек вздыхает, падая рядом с другом на лавку. Наверное, надо. Димон ведь редко ошибается. Только вот не получается, в мыслях всё ещё плавает образ парня с золотыми волосами, мягкой улыбкой и карандашом в руке, штрихи его картины на листе проскакивают во снах. Зациклился, кажется.       Алтын вздыхает и тянет руку к другу.       Тот понимает его без слов, вытаскивая сигарету и кидая на раскрытую ладонь вместе с зажигалкой.       На самом деле Отабек не курит. Давным-давно бросил это гиблое дело, когда сигареты стали сжирать половину его карманных расходов. Просто сейчас нужно было расслабиться, и никотин — самый лучший способ.       Может, всё-таки стоит сходить в кабак с друзьями. Диплом всё равно не пишется из-за посторонних мыслей, а желание появляться на парах и вовсе не было. Так что да, наверное сегодня стоило принять приглашение и сходить развеяться. Может даже подцепить какую-нибудь девчонку и хорошо провести эту ночь.       Чиркнув зажигалкой, парень подносит огонёк к сигарете и делает первую затяжку. Серый дым выходит из лёгких, а голова становится неимоверно лёгкой. Всё же хорошо иметь такого друга, как Димон. Не может успокоить словами, так сигареткой поделится. Клад, а не человек.       Отабек бросает короткий взгляд в ту сторону, где прошло первое знакомство с Юрой и чуть ли не давится дымом, когда замечает знакомый короткий хвост и толстовку с тигром на спине.       — Ты чего? — Димка следит за взглядом друга и, заходясь смехом, хлопает парня по плечу. — Вали давай к своему художнику.       Отабек кивает, как болванчик, сунув в руку друга недокуренную сигарету и схватив свою доску, идёт к художнику.       Ноги снова не слушаются, как и в первый раз. Идти тяжело, словно к ним прикрепили булыжники, из-за которых ноги не то что поднимать, двигать сложно. Чертыхаясь и кое-как добравшись до вооружившегося кистью и красками парня, Алтын осторожно кладёт руку ему на плечо, чувствуя, как пацан вздрагивает и, резко обернувшись, легко улыбается.       — Я смотрю, тебе нравится подкрадываться со спины, — казах, опешив, кивает, смотря в зелёные глаза, — Привет, — всё так же легко улыбаясь, произносить Юра, словно ничего не произошло. Хотя, постойте, ничего и не произошло.       — Привет, — наконец, отмерев и совладав со своим языком, отвечает Отабек, убирая руку с плеча парня. — Тебя долго не было.       — Соскучился, что ли? — парень, прищурившись, внимательно смотрит на него, а Отабек готов провалиться под землю. Ну какого чёрта он это ляпнул? — Дела были, не мог прийти, — отвечает Юра, а в его глазах Алтын замечает грусть.       У него были такие же глаза, когда он прощался со своими родными. Такие же глаза были, когда за окнами поезда мелькал родной Казахстан. Он не мог спутать эти нотки ни с чем, даже несмотря на то, что грустных дней в его жизни было не так много, не считая последних.       Алтын отводит взгляд, почесывая затылок и пытаясь найти правильные слова. Но мысль почему-то постоянно ускользает, и на ум приходит какая-то хрень. Может, это от того, что он пока не знает, как общаться с этим парнем. Хотя странно, раньше в общение у него проблем особо не было. Но, это же Юрий, — как там его по фамилии? — вблизи этого парня у Алтына просто голову сносило. Интересно, у него ли одного?       — Расскажешь? — наконец выдаёт более менее адекватный вопрос Отабек, на что Юра пожимает плечами.       — Если угостишь кофе и чем-то сладким. Я сегодня поесть не успел, — парень улыбается, а Отабек подмечает, что у него появляются маленькие ямочки на щеках, когда губы растягиваются в улыбке.       — Идёт, — дождавшись кивка, мол «договорились», Алтын отходит немного назад, наблюдая за творчеством парня, не смея мешать процессу.       Юру такое общество не напрягает, разве что совсем немного. Это Отабек замечает по напряжённой спине и тому, как парень чуть сильнее сжимает кисть. Но спустя несколько минут, полностью уйдя в работу, расслабляется, и взгляд со спины уже не кажется таким обжигающим и не давит неприятным грузом.       Алтын этому только рад, поэтому, присев на траву, продолжает наблюдать за парнем, неосознанно подмечая для себя какие-то движения и привычки. Зачем, он и сам не знал. Мало ли, пригодятся.       Так он заметил, что Юра часто отходит ровно на три шага назад, внимательно вглядываясь в пейзаж, чтобы затем вернуться обратно к мольберту и внести несколько поправок. Он сутулится и тяжело дышит, когда что-то не получается или выходит лишний штрих, из-за чего выглядит, как взбесившийся котёнок. И это настолько мило, что Алтын еле удерживает себя от того, чтобы сделать фото. Когда же у него всё получается, парень почесывает нос и легко улыбается, с энтузиазмом обмакивая кисточку в краске или покусывая её ручку, пока не поймает себя на одном из этих действий, чтобы тихо выругаться и продолжить рисовать. И это тоже заставляет умиляться и сдерживать себя от заполнения галереи телефона кучей фоток.       Юра часто заправляет за ухо выбившиеся из короткого хвоста пряди, но когда это надоедает, сдёргивает резинку и заплетает волосы обратно, чтобы через некоторое время снова заправлять за ухо выбивающиеся пряди.       За таким процессом тихого наблюдения время пролетает незаметно, и Отабек даже не замечает, как постепенно на парк начинают опускаться сумерки. Осознаёт только тогда, когда телефон в кармане вибрирует, оповещая о пришедшей смске.       На экране высвечивается текст от Димки, который саркастично просит долго не залипать на задницу парня, и, если они с его новым спутником жизни захотят присоединиться к их компании, они будут в «их кабаке».       «Их кабак» находился недалеко от парка, название которого Отабек не мог выговорить верно даже в мыслях. Просто его когда-то нашёл Васька, и с тех пор они чаще всего собирались именно там.       Этот кабак был настолько плох и дешёв, что парни могли ошиваться там хоть каждый день, и при этом посиделки никак бы не отразились на их скудных кошельках.       — Я закончил! — Отабек поднимает взгляд от телефона, смотря на возникшего, словно из неоткуда перед ним, Юру.       На щеках парня остались оранжевые и серые разводы, придавая ему просто неповторимый мягкий и какой-то домашний вид.       — Ты чего залип? — Юра внимательно смотрит на Алтына, который разглядывал его лицо. — Краска, да? — он потирает щеку, смотря на пальцы, где осталось немного акварели. — Ну, ёмаё!       Заливистый смех отвлекает насупившегося художника от уже собирающихся вырваться наружу ругательств. Алтын, посмеиваясь, шарил по карманам, пытаясь что-то найти. Через несколько секунд Юрий смотрел на протянутый платок и улыбающегося парня.       — Тебе идёт, — говорит Отабек, когда Юра, приняв платок, начинает вытирать щёки.       — Ага, на клоуна сразу похож, — фыркает парнишка, убирая от лица платок, — Всё? — Отабек мотает головой и забирает из его рук платок, вытирая вторую испачканную щёку.       — Теперь всё, — казах кивает, отстраняясь от лица парня.       Неловкое молчание повисло в воздухе. Юра внимательно смотрел в его лицо, с каким-то подозрением и недоверием, а Отабек не мог понять сам себя и свои странные порывы прикоснуться к малознакомому парню. Пожав плечами и сунув платок в карман куртки, Алтын посмотрел на всё ещё в замешательстве стоящего художника.       Его реакция была понятно, не каждый день тебе казах на улице помогает щеку от краски вытереть. Так или иначе, нужно было как-то прервать эту гнетущую обстановку, но в голову не лезла ни одна хорошая идея. В итоге первым из состояния транса вышел Юра, который кивнул и поднял с земли поставленные минутой ранее туда сумки.       — Ты меня обещал накормить, — напоминает он, снова хитро прищуривая глаза.       От такой быстрой перемены настроения этого парня у Отабека начинала кружится голова. Ох уж эти русские, от которых не знаешь чего ожидать. То ли ударят, то ли обнимут — хрен поймёшь.       Алтын задумался, поднимая голову к небу. В какое кафе можно сводить этого парня? На вид ему было не больше шестнадцати, так что поход в кабак отпадал сразу. К тому же там и не поесть толком, а парень дал прямо понять, что его желудок требует пищи.       — Я тут кафе одно знаю неподалеку, — потянул Юра, спасая Отабека от мыслительного процесса, — там неплохо кормят, да и цены приемлемые. Ты к еде не придирчив? — интересует художник, поправляя лямку сумки, свешенной с одного плеча.       — Нет, — казах мотнул головой, наблюдая за лёгкой улыбкой и этими сводящими его с ума ямочками на щеках.       — Тогда идём туда! — Юра быстро обходит парня и направляется к выложенной кирпичом тропинке.       Отабеку оставалось только нагнать его и идти рядом.       Приятный осенний ветерок трепал волосы, а лёгкие разговоры на различные темы отвлекали от пасмурной погоды.       Отабеку не нравилась осень. Совсем. И дело даже не в том, что в это время года начинается учёба или то, что закончились и без того короткие каникулы. Просто, эта серая гнетущая обстановка…       Осень для него была похожей на смерть. Словно природа постепенно умирала. Стонала, просила пощадить, но продолжала медленно погибать. Сгнивать изнутри. Вянуть. Затухать. И этот противный влажный запах от постоянных дождей его бесил. Парень нахмурился, когда им пришлось обходить очередную огромную лужу, занимающую больше половины тротуара и коричневым ручейком сбегающую за пределы бордюра.       — Не любишь осень, — поинтересовался Юра, когда лужа осталась позади.       — Ага, а ты?       — Люблю, — парень поднимает глаза к серому темнеющему с каждой минутой всё больше небу. — Это странно, наверное. Но осень кажется мне завораживающей. Она необычная, не такая, как все остальные времена года, — он задумчиво опустил взгляд к асфальту, поправляя сползающую с плеча лямку.       Ладно, хоть Отабек уговорил отдать ему мольберт, а то таскать тяжёлую сумку, да ещё и неудобный и не менее тяжёлый мольберт он бы долго не смог. Алтыну, который был крупнее да и сильнее, чем Юра, было не слишком трудно нести такую ношу. Она ему даже практически не мешала и, казалось, что он каждый день такие таскает, уже привык.       — В какое ещё время года ты сможешь наблюдать за красотой погибающих листьев? Или смотреть на улетающие на юга косяки птиц? Или рассмотреть в серых, мутных облаках красоту этого оттенка? — Юра с какой-то щемящей теплотой и любовью говорил об осени, что это настроение передалось и Отабеку.       Странно, ведь он никогда не видел в осени чего-то хорошего.       Птицы ведь покидают холодную родину, чтобы провести время в совершенно другом месте. Листья с каждым приближающемся к зиме днём становятся всё более тусклыми. А в серых облаках читалась только гнетущая душу обстановка. И всё же, в картине которую Юрий почти закончил, Алтын действительно увидел краски.       Краски жизни, а не смерти. Краски перерождающейся во что-то новое природы. Словно феникс, она постепенно угасала, а затем, когда пройдёт зима, она вновь покроется зелёной молодой листвой, окрасит небеса в приятный голубой цвет, и золотистые лучи солнца будут играть в прозрачных ручейках.       Отабек задумчиво поднял голову вверх, наблюдая за проплывающими серыми облаками. Может быть, в осени и правда нет ничего плохого? А он просто драматизирует, сравнивая природу с людьми. Стоит сравнить её с фениксом, с этой прекрасной переменчивостью, и всё становится не таким уж суровым и серым.       — Наверное, ты прав, — говорит он, переводя взгляд на Юру, который только молча кивает и снова поправляет сползающую с плеча лямку.

***

      Маленькое кафе, которое находилось через улицу от парка, было довольно уютным.       Когда парни прошли внутрь, лёгкий запах кофе и свежей выпечки будто бы окутал их, а тёплый, словно солнечный свет, делал атмосферу ещё более домашней.       Отабек был здесь впервые, но ему уже нравилось это место. Оно совершенно не было похоже на те, в которых он бывал со своими друзьями, ни здесь, ни в родном городе. В противовес ему Юра здесь был явно частым гостем. Он сразу же прошёл внутрь, за, видимо, привычный столик возле окна, почти в самом дальнем углу кафе.       Мягкие диваны были пастельных тонов, как и всё небольшое здание. Из-за этого хорошо подобранного стиля кафе казалось очень уютным и уходить отсюда не хотелось. Официант подошёл практически сразу, дежурно улыбаясь и подавая парням меню.       — Меня зовут Андрей. Сегодня я буду вашим официантом. Я подойду к вам через несколько минут и приму заказ.       — Андрей, — Юрий остановил собирающегося уходить парня, даже не открывая меню.       — Тебе как обычно? — он ухмыляется, доставая блокнот из кармана бежевого фартука, подвязанного на талии.       — Ага, только вместо сока — чай с… — не успел он договорить, как официант, щёлкнув пальцами, сказал за него:       — С корицей, я помню.       Отабек смотрел на них, и ему показалось, что они знакомы не только как официант и клиент, но и явно за пределами кафе.       Стало даже как-то завидно, что этот Андрей так свободно и легко мог разговаривать с Юрой, а он сам еле-еле подбирал слова, боясь сказать что-то не то и оттолкнуть его от себя. Хотя, наверное это было глупо.       Алтын быстро опустил взгляд в меню, думая, что бы заказать, но непринуждённый разговор этих двоих просто не давал ему вникнуть в меню и определиться хотя бы с напитком. Когда, в очередной раз прочитав название какого-то кофе, он ничего не понял, Отабек закрыл меню, поворачиваясь к смеющемуся над чем-то Андрею.       — Эм, — официант обернулся к клиенту, быстро доставая уже спрятанные в карман блокнот и ручку.       — Что будете? — он дружелюбно улыбнулся, приготовившись записать заказ.       — Можно мне тоже, что и ему.       Андрей удивлённо изогнул бровь, но записал заказ. Он кивнул и быстро удалился, лавируя между столиками и попутно собирая с некоторых пустые тарелки.       — Только не говори мне, что ты тоже любитель сладкого? — Отабек обернулся, смотря на Юру, который, подперев одной рукой щёку, смотрел на него.       Распущенные волосы практически доходили до плеч, а длинная чёлка закрывала половину лица. Зелёные глаза с лисьим прищуром, к которому Отабек практически привык, смотрели на него, стараясь что-то разглядеть. От такого пристального взгляда становилось немного неловко, но он даже не подал вида, отзеркалив позу Юры.       — Я всё ем, хотя к сладкому почти равнодушен. Но ты можешь «обрадовать» меня, рассказав, что же всё-таки я заказал, — если честно ему не особо было важно, что принесёт этот официант. Просто хотелось, чтобы он поскорее ушёл.       Эта дружеская атмосфера, которая чувствовалась между Андреем и Юрой, почему-то его напрягала. Казалось, что он здесь единственный, не вписывающийся в компанию. Словно это не он пришёл сюда с новым знакомым, а просто подсел к двум друзьям, мешая их разговору своим присутствием.       В такой гнетущей обстановке ему хотелось поскорее уйти или просто исчезнуть из поля зрения этих двоих. Но, конечно же, лучшим исходом было спровадить этого официанта и продолжить знакомство с художником.       Пока они шли сюда, их разговоры были абстрактными. Они не переходили на личности, просто болтая на разные отвлечённые темы, лишь бы тишина не повисла над ними, создавая неловкую ситуацию.       Сейчас, сидя в полупустом кафе, хотелось поговорить о чём-то определённом. Узнать интересы, рассказать о своих, узнать друг друга чуточку лучше, а главное, выслушать проблемы Юрия. Именно поэтому они и пришли сюда, так ведь?       Отабек улыбнулся, оглядываясь туда, куда ушёл официант и, не увидев его рыжую макушку среди посетителей, вернулся взглядом к Юре.       — Расскажешь о себе? — на удивлённый взгляд он пожал плечами. — Что угодно. Например, чем увлекаешься помимо рисования? Сколько тебе лет? Где учишься? И тому подобное. Надо же как-то начать знакомство.       — А я думал, ты не многословен, — потянул Юра, ухмыляясь, — тогда давай так: ты задаёшь вопрос мне, а я тебе. Так и познакомимся. Идёт?       Отабек кивнул, смотря на плескающихся в зелёных глазах чертят. Кажется, он зря на это согласился. Но, какая разница? Он бы в любом случае отвечал на вопросы парня. Разница только в том, что сейчас нужно придумывать вопросы в ответ. Эта «игра» в любом случае прекратится, как только у одного из них кончатся вопросы.       — Сколько тебе лет? — первым начал Отабек, смотря на миловидное лицо парня перед собой.       — Восемнадцать, — Юра улыбнулся, следя за тем, как удивлённый взгляд скользнул по его лицу, рассматривая внимательнее. Словно пытался убедиться в словах собеседника. — Я первокурсник художественного. Если не веришь, в следующий раз принесу свой студенческий.       Отабек мотнул головой, мол: «верю, просто не ожидал».       Странный был этот казах. К Юрию ещё ни разу не подходили так знакомиться, ну, разве что Никифоров. Такого кадра, как он, ещё поискать надо.       Виктор был вообще странной личностью. Отдельным видом хомосапиенса, даже так. Это про таких говорят: «ты будешь жалеть, что познакомился со мной, но тебе понравится». Этот же парень был другим. Может, потому, что он был казахом. Юрий о них почти ничего не знал, так что мог предположить, что кумыс, бешбармак и бараны — смесь которая и даёт эффект на такой характер. По крайней мере, на Виктора явно действовал борщ.       — На кого ты учишься? — Юрий задал встречный вопрос, рассматривая парня.       — Экономист. Заканчиваю в этом году, — Отабек задумчиво почесал щеку, — правда, не знаю, чем буду заниматься после окончания универа, так что думаю пойти в магистратуру.       — Дополнительные два года учёбы?       Алтын кивнул.       — Кошмар! — Юра поморщился, словно съел что-то кислое.       Учёба его бесила. Хотелось поскорее закончить и отвязаться. Он тоже толком не знал, чем будет заниматься. Но, пока впереди ещё три года мучений, можно об этом и не задумываться. В конце концов, может, он тоже решит поступить в магистратуру, как Отабек или Виктор, который, кстати, тоже заявил, что собирается проторчать в универе ещё два года. Мол, куда идти выпускнику музыкального? Разве что в метро играть на гитаре, чтобы в шляпу деньги кидали.       — Давно занялся рисованием? — Отабек тем временем придумал следующий вопрос, пока Юра путешествовал по закромам своих мыслей, думая о смысле магистратуры в жизни.       — Давно. Где-то в шесть лет начал учиться в художественной школе, до этого баловался на бумаге, разрисовывая договоры отца, за что получал пиздюлей, — Юра ухмыльнулся, вспоминая, как отец кричал, что он испортил какой-то важный договор и теперь ему придётся всё распечатывать по новой. Но его рисунки всегда хвалил и говорил, что сын унаследовал талант своей покойной матери. — А ты давно увлекаешься скейтбордингом?       — С двенадцати, хотя ощущение, что родился на доске.       Юра понимал это чувство. Ему тоже казалось, что он родился с карандашом и скетчбуком в руках. Когда сливаешься с любимым делом за долгие годы, что занимаешься им, кажется, что ты родился с этим. Словно, это всегда было с тобой. Так что ему легко было понять чувства Отабека.       Оказалось, они даже чем-то похожи, а с первого взгляда такие разные. Настолько контрастные, что даже их внешний вид — полностью противоположный.       — Чем увлекаешься помимо рисования? — Отабек продолжал спрашивать, словно ему действительно было интересно побольше узнать о парне.       — Ничем особенным, — Юрий задумался, облокотившись на спинку дивана, — люблю готовить, фотографировать, иногда на каток хожу, — парень смотрел перед собой, пытаясь вспомнить ещё какие-то мелкие увлечения.       Когда про них не приходится рассказывать, как-то и не задумываешься, что это твои увлечения. Они словно становятся частью тебя. Привычными, монотонными движениями. Это похоже на то, как ты дышишь. Не нужно задумываться, что сейчас ты должен вдохнуть, а затем выдохнуть. Так и мелкие увлечения, такие как — готовка или поход на крытый каток по выходным.       — Хм, наверное всё, — парень пожал плечами, складывая руки на груди. — Почему ты решил приехать в Россию?       — Из-за учёбы. Здесь были бюджетные места, да и мать мне всегда говорила, что в России образование гораздо лучше, — он вспомнил, как пришлось покинуть родной дом, город, страну.       Там осталось столько знакомого и родного. Хотя, сейчас Отабек был уверен, даже если он вернётся в Казахстан, всё будет казаться совершенно другим.       Спустя три года, которые он прожил в России, старая родина стала казаться совсем далёкой, чужой. Он даже задумывался над тем, чтобы получить гражданство и остаться здесь. Конечно, он навсегда запомнит родной край. Шумные города, раскидистые поля, приятный запах баранины, которую мать готовила раз в году. Он всегда будет помнить акцент и переливы родного языка, даже будет изредка говорить на нём. Но возвращаться в родной край почему-то не хотелось. Он отвык от того, что там осталось.       Казахстан стал далёким. Словно другое измерение или мир. Это казалось таким нелепым и в тоже время совершенно обыденным. Он собирался остаться здесь, где пустил новые корни. Где появились новые друзья и съёмное жильё, надеясь, что скоро здесь же появятся работа и семья.       — Ваш заказ, — Отабек вздрогнул, поворачиваясь к подошедшему официанту.       Андрей стоял всё с той же ослепительной дежурной улыбкой, аккуратно составляя на стол тарелки. Оказалось, что парни заказали какой-то бисквит, кусочек торта и тот самый чай с корицей, единственный, о чём Алтыну было известно. Он придвинул одну из тарелок к себе, ощущая сладкий, пряный запах.       — Приятного аппетита, — парень улыбнулся и вновь направился в глубь зала, теряясь между столиками.       Юрий довольно потёр руки и быстро взялся за столовые приборы. Часть бисквита уже через секунду исчезла у него во рту, чему Отабек только поразился. Оказалось, что художник был ещё тем сладкоежкой. Он даже в чай не пожалел пять ложек сахара, и это после довольно сладкого бисквита.       Отабек украдкой смотрел за Юрием, медленно поедая свой заказ. Следить за тем, как, чуть ли не мурлыкая, довольный парень ест, было странно, а домашняя атмосфера, которая окружала их в этом ресторане, и вовсе добивала своей нелепостью.       Можно ли чувствовать себя так… правильно рядом с малознакомым парнем. Наверное да, Алтын ведь чувствовал. От такого ощущения становилось тепло. Он отпил приятный на вкус чай, подпирая рукой щёку.       Следить за художником было интересно. Особенно за тем, как он, потягивая горячий сладкий чай, косится на его отставленный в сторону кусок торта. Отабек ухмыльнулся, придвигая тарелку парню. Сам он был не голоден, так что отдать сладкоежке последнюю часть заказа было нормальным. Юрий на такой жест доброты только одарил скептическим взглядом, подтягивая к себе тарелку.       — Так, почему тебя не было столько дней в парке? — всё же решил узнать Отабек.       Та тема разговора, из-за которой они вообще пришли в это кафе и которую, не сговариваясь, отодвинули на дальнюю полку, всё же должна была кем-то подняться.       Вопрос сейчас должен был задавать Алтын. Он о многом ещё хотел бы спросить Юрия, но, если выбирать о мелких чертах характера и о том, что вызывало любопытство — выбор был очевиден.       Игривый взгляд Юрия резко изменился.       Он прикусил зубами вилку, которой поднёс кусок торта, и задумчиво посмотрел в окно. Словно решал, стоит ли рассказывать что-то такое личное. Стоит ли делиться с малознакомым человеком такой грустной, выбившей его из колеи, частью жизни. Решив всё же, что стоит, он убрал вилку изо рта, положив рядом с тарелкой, и, не отрывая взгляда от разглядывания серых улиц за окном, начал:       — На самом деле мне не за что любить осень, — Отабек внимательно посмотрел на парня, ставя на стол чашку чая, вслушиваясь в тихий голос, — все, кто был мне дорог… Нет, не так. Всех своих родных я потерял именно в это время года. Странно, наверное, слышать такое от того, кто ещё час назад говорил о красоте этого времени года?       Отабек кивнул.       Это действительно было странно. У человека ведь это, как говорится, в крови — винить во всём стечение обстоятельств, камень на дороге, погоду, технику. Всё, что угодно, лишь бы не замечать собственных косяков. Можно и время года оставить виноватым, оно всё равно не обидится, ничего не скажет в ответ. Просто молча продолжит приходить и уходить в назначенный срок.       — И я так думаю. Но, в конце концов, осень не виновата, что была свидетелем того, как я один за другим терял близких. Неправильно было обвинять её в этом, — Юри ухмыльнулся, подпирая рукой щёку. — Два дня назад я похоронил дедушку. Он был последним родственником, по крайней мере из тех, кого я знаю. Дед умер от инфаркта, во сне. Когда я пришёл к нему, он был уже холодный. Лежал на кровати, словно спал. Спокойный, как и всегда. Я рад, что он не мучился, когда умер. Родителям с этим повезло меньше.       В зелёных глазах, в его тихом голосе Отабек уловил боль. Ужасную, раздирающую изнутри боль. Она грызла, травила, нагнетала и не давала возможности от себя сбежать. Он опустил взгляд к мольберту, вспоминая картину Юрия. Осень на ней была такой красивой яркой тёплой. Она была такой, какой не должна видеться в глазах парня, потерявшего родных в это время года.       — Поэтому ты рисуешь осень такой, — Отабек задумчиво глянул в окно, на котором медленно оседали прозрачные капли дождя.       — Да. Остальные картины я рисую не цветными. А осени идут краски, — Юра улыбнулся, продолжая смотреть в окно, — она такая красивая. Огненно-золотая и одновременно тусклая и серая. Необычная.       — Где ты живёшь теперь? — Отабек повернулся к Юре, который вздохнул и тоже оторвался от разглядывания пейзажа, вернулся к торту и недопитому чаю.       — В общаге. А если тебе интересно, кто заботится о моём месте обитания вне университета, так меня почти усыновили моя бывшая учительница рисования и её муж. Они уже не молодые, но им не трудно обо мне заботиться. Своих детей у них нет, я как отдушина. Так что на выходных пропадаю у них, а в будни — в общаге.       Отабек многозначительно кивнул. В голове теперь творился беспорядок из кучи информации и мыслей по этому поводу. Хотелось сказать что-то, как-то поддержать. Но, если честно, он понятия не имел, что в таких случаях должны делать люди. Может, подойти и обнять? Или же сказать, что он сочувствует его утратам? А может, нужно что-то другое или…       Голова начинала гудеть, и он, сделав ещё глоток чая, опустил голову к своим рукам, рассматривая белоснежную чашку.       Слова крутились в голове бессвязные, непонятные, неподходящие. "Ни к селу, ни к городу" вспомнилось Отабеку одно из русских высказываний, подходящее под ситуацию. А вот слов, подходящих, так и не вспомнил.       — Я рад, что ты не остался один и не опустил руки совсем, — выпалил, толком не подумав, Отабек. Он виновато посмотрел на Юру, который только тепло улыбнулся и кивнул.       — Спасибо. Ты первый, с кем я таким поделился. Мне стало легче.       В груди казаха расплылось тёплое чувство. Словно по венам пустили чай и он медленно расходился по всему телу, согревая своим теплом. Было от чего-то радостно. Даже, правильнее сказать, он вдруг стал счастлив. То ли из-за ощущения, что ему единственному доверили то, что оберегали от всех остальных. То ли от того, что он смог помочь парню, как-то подбодрить. Однако приятное тепло не уходило и продолжало греть всё внутри.       Может быть, действительно, осень не настолько плоха, как кажется на первый взгляд.