Краски

      Снежное покрывало накрыло серый город, полностью преобразив улицы столицы в белоснежное полотно. Словно новый, чистый холст для художника, готового нарисовать новую картину. Новый шедевр. Смешать краски на палитре, окунуть в них кисть и вывести замысловатые узоры голубоватым цветом на окнах каждого жителя России. Красивые рассказывающие о сильных морозах, красоте заснеженных городов, превосходстве этого времени года над всеми остальными.       Как полагается по стереотипам, самым долгим временем года является зима. Именно она начинает в ноябре, а то и в середине октября и заканчивается в начале апреля. И совсем не важно, что официально у зимы в распоряжение только три месяца.       Отабек привык к суровым зимам и в своей стране, так что его не особо пугал замёрзший термометр за окном, показывающий почти минус тридцать за окнами. Не минус сорок, значит, погулять ещё можно.        Накинув куртку и взяв ключи из прихожей, парень вышел из дома. В подъезде было на удивление тепло. Почувствовав подвох, он спустился на первый этаж, открывая железную дверь.       Лёгкий ветерок, метров этак триста в секунду, почти задул его обратно в тёплый, уютный подъезд. Ладно, он немного недооценил минус тридцать в конце декабря, зря, конечно, но выбраться на улицу было просто необходимо. Во-первых, он обещал сегодня встретиться с Юрой, а во-вторых, нужно было купить ёлку. На носу тридцать первое декабря, как-никак.       Собрав все силы в кулак и глубоко вдохнув тёплый воздух, Отабек натянул шарф повыше, надел капюшон на шапку и вышел за дверь.       Холодный ветер пронизывал до костей, и даже тёплая аляска не спасала от жуткого холода. Казах даже забеспокоился, смог ли дойти Юра до кафе, в котором они договорились встретиться. Но решив, что, если бы друг не смог выйти из дома, предупредил бы его, сбросив смс или позвонив, ну, в крайнем случае, кинул бы «бичёвку». Так что, пересиливая мороз, Отабек пробирался к метро.       Удивительно, но даже в такой холод город продолжал свою жизнь.       Люди, спасаясь различными средствами от холода, бежали по делам, машины сновали туда-сюда по широкой проезжей части. Жизнь кипела и бурлила в этом городе почти круглосуточно, лишь изредка, где-то в промежутке между тремя и четырьмя часами утра, жизнь утихала. Становилась безмятежной и прекрасной.       Ему удалось застать Москву в таком обличье лишь единожды и то благодаря Юре, который вытащил его прогуляться в выходные, встретить рассвет и просто посмотреть на размеренную и спокойную жизнь столицы самой огромной страны.       И это было волшебно.       Гулять с Юрой под звуки тихой музыки, льющейся из динамика телефона. Наблюдать за немногочисленными людьми, спешащими куда-то по своим делам, возвращающимися с ночных смен пассажирами такси, зажимающимися по углам пьяными подростками, выходящими из отелей парочками, спешащими в аэропорт или на железнодорожный вокзал людьми, чуть не проспавшими свой рейс.       Машины в это время суток тоже словно убирали, запирали в гаражи, оставляли на стоянках, предлагая отдохнуть от вечной суеты и ежедневного мотания по городу. В это время на улицах города становилось в разы тише, спокойнее, и шум от редко проезжающих мимо автомобилей совершенно не докучал двум идущим по улицам Москвы парням.       Юра улыбался, покачивая головой в такт музыке и подпевая какому-то англоязычному певцу. Отабек следил за чуть отошедшим вперёд другом, ловя себя на мысли, что не просто следит, а любуется им. Это было странно, ощущать что-то подобное к парню. Лёгкую эйфорию от того, как он улыбается, возбуждение от покачивающихся в такт бёдер, радость от того, как он машет рукой, когда уходит чуть дальше, чем планировал, и кричит на всю улицу «Бека!». Эти мысли начинали ворошить в нём какие-то винтики, вкрученные в сердце, от чего душа ныла, требуя других чувств и действий, и сердце фальшиво подпевало ей. Предательский орган.       Гулять с Юрой было удивительно. Узнавать его всё больше и больше, слушать музыку, которую слушает он, внимать его голосу, когда он рассказывает какие-то события, связанные с тем или иным местом. У Отабека в этом городе было не так много воспоминаний, поэтому, большую часть времени, он слушал Юру, изредка рассказывая что-то о себе. Но обоих всё устраивало. Только одного тревожило обливающееся кровью сердце, желание прикоснуться к парню иначе, чем это было сейчас. Обнять чуть крепче, коснуться нежнее, наклониться ближе, так, чтобы губы касались его губ.       Отабек ухмыльнулся своим воспоминаниям, съёжившись от очередного порыва ветра, быстро проскакивая в людное метро.       Здесь было гораздо теплее, звуки гитары, лёгкий навязчивый мотив, исходил откуда-то слева, прячась за многочисленными людьми. Не решаясь выяснять, кто там играет на гитаре, парень направился к перрону, поглядывая на наручные часы. Он ещё не опаздывал, но чувство, что Плисецкий уже сидит и ждёт его в кафе, не унималось.       Так и оказалось. Когда Отабек после двадцати минут тряски в заполненном людьми вагоне, наконец прибыл на свою станцию, а затем добрался до кафе, Юра уже грел руки о чашку горячего шоколада, а рядом стояла тарелка из-под какого-то десерта. Казах только усмехнулся и покачал головой. Сладкоежка.       Парень поднял глаза от кружки, улыбаясь и махая рукой. Его ямочки на щеках, большие зелёные глаза, золотистые волосы, распущенные и спускающиеся чуть ниже плеч, отросли за те месяцы, что они были знакомы, притягивали к себе, как магнитом, снова и снова. Отабек улыбнулся в ответ, идя прямо к столику с мягкими диванчиками возле окна.       Юра вообще любил сидеть у окна. Он часто задумывался во время разговора, выглядывая в окно, разглядывая многочисленных прохожих и наблюдая за погодой. Подмечал что-то новое для себя, а затем выражал в картинах.       Так, однажды, Отабек имел счастье наблюдать за тем, как вдохновлённый видом за окном из пиццерии неподалёку от вокзала парень рисовал на салфетке ручкой, которую выпросил у официанта. Он так увлёкся, что совсем забыл о присутствии казаха, а тот не смел напомнить о себе не единым шорохом, просто сидел и наблюдал за тем, как творит талантливый художник. Юра, кажется, говорил, что перенесёт этот небольшой рисунок на нормальный холст, а как появится возможность, обязательно покажет его Отабеку.       — Ты такой долгий, — пробубнил Юра, когда казах плюхнулся на диванчик, стягивая с лица шарф.       — Мы договаривались в три, а сейчас только без… — парень глянул на экран телефона, убедившись во времени, и снова посмотрел на собеседника, потягивающего горячий напиток, — без пятнадцати. Я вовремя.       — Мог бы и пораньше прийти, — пробурчал парень, присосавшись к краю кружки с горячим напитком.       Отабек на это только улыбнулся, махнув рукой проходящей мимо официантке, подзывая её к себе. Девушка кивнула, поставила несколько тарелок, которые несла на подносе, на соседний столик, пожелав приятного аппетита посетителям, направилась к парням. Те уже о чём-то увлечённо разговаривали, когда она подошла вплотную и учтиво кашлянула, отвлекая от беседы. Приняв заказ, девушка быстро зашагала в сторону, цокая каблуками, лавируя между множеством столов с посетителями.       — Как планируешь отмечать Новый год? — Отабек стянул с себя куртку, положив её рядом с собой, и принялся разматывать шарф.       Юрий, кажется, залип на эти действия или же снова задумался о чём-то своём. Пока Алтын справлялся с шарфом, обвивающим его шею аж в три слоя, тот молча смотрел на него, не отрываясь, лишь иногда поднося чашку к губам, отхлёбывая немного напитка.       Когда Отабек прекратил распутывать шарф и отложил его к куртке, собираясь было напомнить о своём вопросе, парень опомнился, поставил чашку на стол, устраивая рядом с ней свой локоть, подпирая ладонью щеку.       — Ну, это семейный праздник, так что тут и планировать нечего. Буду с Яковом и Лилией отмечать, — Юра вздохнул, проводя по деревянной поверхности пальцем, вырисовывая замысловатый зигзаг. — Может, порисую немного. В двенадцать часов будет фейерверк. Его из окна хорошо видно. А ты чем займёшься? — парень поднял взгляд на друга, который немного расстроенно смотрел на него, отзеркалив позу, подпёр рукой щёку.       — Тебя хотел пригласить отметить со мной праздник. В Казахстан ехать не охота, друзья пьянствовать пойдут, — Отабек пожал плечами, почесывая щёку, слегка заросшую щетиной. — Вот и подумал, может, ты компанию составишь.       — Не думаю, что меня отпустят, — вздохнул Юра, снова опуская взгляд к столу.       Отабек был наслышан о том, что опекуны слишком сильно опекают уже довольно взрослого парня, поэтому не особо надеялся на то, что Плисецкий согласится, но попробовать стоило. Во всяком случае, ему и правда было не с кем встречать Новый год. Если быть уж совсем честным, за время проведённое в России, он вообще впервые захотел его отметить. Видимо, и в этот раз обломался. Может, и ёлку нет смысла покупать, раз на то пошло.       — Я могу заскочить ненадолго, если хочешь, или приду к тебе до одиннадцати, потом поеду домой, — Отабек улыбнулся, поднимая взгляд на парня, и кивнул.       — Буду ждать, — всё-таки ёлку придётся купить.       Беседу вновь прервала официантка, поставившая перед парнями по чашке горячего шоколада, интересуясь, не желают ли они чего-то ещё. Отказавшись, они проводили взглядом официантку и уже в тишине продолжили пить свои напитки, изредка перебрасываясь фразами и поглядывая в окно, рассматривая засыпанные снегом серые улицы города.

***

      Мобильник, неподготовленный к суровым русским зимам, никак не хотел прогружать гугл карту. Отабек тыкал в телефон, дышал на него и даже засунул во внутренний карман куртки на несколько минут, но это не помогало. Карта не прогружалась, а идти методом тыка в любую сторону на поиски ёлки Алтыну не хотелось. Поплясав на месте ещё примерно десять минут, телефон наконец, жалобно пикнув, выдал нужный маршрут, оповещая металлическим голосом: «направляйтесь на северо-восток».       Парень послушно направился в указанную сторону, заранее посмотрев дорогу. Мало ли, опять замёрзнет или вообще отключится.       Алтын шёл по незнакомым улицам, смотря по сторонам. Подготовка к Новому году шла быстрым ходом. Улицы украсили ещё месяц назад. Теперь тёмные, вечерние сумерки разбавляло мерцание всевозможных гирлянд и украшений. Отабеку нравилась эта забавная привычка наряжать весь город. Огни блестели повсюду, отбрасывали блики на снег и раскрашивали этот серый скучный город в яркие краски.        Сколько цветов в его жизнь принёс этот молодой художник, — думал он, рассматривая сверкающий различными цветами город. Наверное, больше чем сейчас он наблюдал, идя по украшенной улице. Жизнь стала гораздо ярче и пестрее. В жизни вдруг появился смысл. Даже сейчас, медленно шагая по улицам, Отабек вспоминал их прогулки, посиделки в тёплом ресторанчике, звонкий смех и улыбку Юры. Этот парень, потерявший столько родных и близких ему людей, словно излучал из себя добро и солнечное тепло. Он не унывал, не опускал руки. Боролся, как настоящий солдат со всеми трудностями, что встречались на его пути.       «Поверните налево. Ваше место назначения находится справа»       Отабек послушно последовал указаниям навигатора, сворачивая в небольшой переулок.       За ограждением находилась база, где продавали живые ёлки. Множество зелёных красавиц стояло прямо на входе. Парень прошёл внутрь, разглядывая ёлки. Пушистые и не очень, с прикреплёнными бумажными ценниками. Придётся нехило потратиться, если он хочет выбрать для этого праздника самую красивую ёлку. А он ведь копил деньги на мотоциклетный шлем. Его чёрный байк уже застоялся в гараже у Димки. Видимо, ему придётся ещё немного подождать, прежде чем Алтын накопит по новой нужную сумму. Но праздник с Юрой стоит того, так ведь?       Отабек мотнул головой и пошёл в центр небольшой базы, рассматривая ёлки. Они были совершенно разными. Маленькие и большие, пушистые и не очень, пахучие и почти без запаха. Пожилой мужчина, стоявший в стороне и обсуждающий что-то с женщиной, заприметил его, когда Алтын остановился возле одной из ёлок. Цена была не слишком большой, но невысокая зелёная красавица выглядела прекрасно.       — Хотите купить? — мужчина остановился рядом с клиентом, складывая руки на груди и оценивая выбранную ёлку.       — Да, вот эту, — Отабек кивнул на выбранную, смотря на мужчину.       — Упаковать? — продавец взял ёлку за ствол и на согласный кивок потащил её в сторону.       Алтыну ничего не оставалось как последовать за ним.       Пришлось раскошелиться за выбранную им красоту. Но, почему-то, Отабеку было совсем не жалко скопленных сбережений. Все мысли были о Юре и о том, понравится ли ему эта ёлка, будет ли тому комфортно в его доме, если в углу будет сверкать украшенная красавица. Эти мысли отвлекали от всего. Мысли о Плисецком, в последнее время, вообще занимали большую часть его жизни. Даже приближающая сессия и скорая сдача диплома отошли на задний план. Наверное, это и называют любовью. Жаль, в его случае она совершенно не имеет смысла.       О том, что эту дорогую покупку придётся тащить на себе в тесном метро, он совсем забыл. Отабек прижался к раздвижным дверям, прислоняясь головой к холодному стеклу, когда дверь за ним закрылась.       Мелькающие огоньки туннеля отвлекали от всех проблем, а приятный запах от ёлки заставлял мысли уплывать вперёд, в ту неделю, которую он будет проводить за подготовкой к празднику. Новогодняя суета, сопровождающаяся покупкой подарков, продуктов и украшением квартиры, заставляли улыбаться и обнимать колючую подругу.       Парень ещё никогда не чувствовал себя таким окрылённым и пропитанным духом Нового года. Хотелось слушать новогодние песни, улыбаться, вдыхать приятный зимний запах, кидаться снежками, лепить снеговиков и оставлять на белом пуховом полотне снежных ангелов. Детская безудержная радость и щемящая душу теплота в такое холодное зимнее время просто не давали ему покоя. Он думал, что в течение подготовки она пройдёт, но что-то внутри него подсказывало — ни хрена подобного.       Всю следующую неделю Алтын мотался по магазинам, наряжал ёлку, искал подходящие подарки. Суета вывела его из строя на несколько долгих дней и, когда на календаре в телефоне высветилось тридцать первое, он начал паниковать. Со всеми этими покупками гирлянд и новогодних игрушек, с забегами по художественным магазинам в поисках нужного подарка он совсем забыл закупить продукты.       Когда, открыв дверцу холодильника, он понял, что там уже мышь от голода повесилась, хотелось завыть в голос. До праздника оставались считанные часы. Юра ещё со вчерашнего утра заваливал его сообщениями о том, что его сначала не отпустили, потом он всё же смог уговорить Лилию прийти к Алтыну на пару часов. А сегодня пришло последнее сообщение с кучей счастливых смайликов о том, что он проведёт Новый год в его компании и даже останется на ночь!       Отабек не мог передать словами, как он счастлив. Упакованный подарок уже лежал в шкафу, украшенный зелёным бантом, в блестящей обёртке. Ёлка моргала различными цветами, кидая свои отблески на многочисленную мишуру и стеклянные шары. А теперь, когда оставалось лишь приготовить ужин — предатель-холодильник осветил лампочкой пустоту.       Алтын ещё раз грустно оглядел пустые полки, тяжело вздохнул и закрыл дверцу холодильника.       Ехать на другой конец города в магазин не было смысла, идти в ближайший — тоже. Во-первых, оставшихся сбережений хватило бы, максимум, на бутылку самого дешёвого шампанского, а во-вторых, пока он будет бегать по магазину, времени на готовку не останется. Всё новогоднее настроение, что держалось до этого момента на высшей из планок, мгновенно улетучилось. Даже сообщение от Юры больше не поднимало настроение. Время ещё было, чтобы написать другу, что у них не получится отметить нормально, ибо еды нет. Но рука не поднималась, а пальцы не слушались и не хотели печатать то, что было нужно.       В итоге, сдавшись, Отабек сел на диван, смотря на украшенную ёлку, которая весело моргала, напоминая об оставшихся часах. Вот и отпраздновали в тёплой обстановке. Вот и обрадовал своего лучшего друга. Алтын хмыкнул, потирая руками лицо. В голову не приходило ни одной хорошей идеи. Друзья разъехались, денег занять было не у кого. Прям безвыходная ситуация.       — Хей! — Отабек повернулся к хлопнувшей входной двери, с ужасом бросая взгляд на часы. — Бека, я раньше пришёл! Прости, что без предупреж… ёбт!       Грохот, донёсшийся из коридора, заставил парня подпрыгнуть с дивана и быстро направиться ко входу.       На полу валялся Юра, потирая ушибленную задницу, а вокруг него — пять огромных пакетов, из которых вываливались продукты. Алтын несколько минут пялился с открытым ртом на представшую его взору картину, а затем залился смехом. Вот так за короткое время они изучили друг друга. Плисецкий знал его, как облупленного, поэтому затарился продуктами сам. Словно чувствовал, что Отабек займётся оформлением квартиры и подарками, а про еду совершенно забудет.       — Тоже мне друг, — бурчит парень, сгребая в пакеты вывалившиеся продукты, — нет, чтобы помочь, он ржёт стоит.       — Прости, — Отабек улыбнулся, протягивая другу руку, помогая ему подняться с пола. — Ты куда столько накупил?       — Пфф, ты ведь по-любому не запасся ничем, что можно сожрать. А я голодный, между прочим! — парни засмеялись и, подхватив пакеты, потащили всё на кухню.       Телевизор бормотал на заднем плане, пока парни хлопотали на кухне, готовя еду. В такой тёплой и семейной атмосфере, словно давно женатые, они улыбались, подкалывали друг друга, смеялись и продолжали готовить. Через пару часов пустой стол заполнили множество салатов, горячих блюд и напитков.       Отабека не покидало чувство правильности всего происходящего. Словно так и должно было быть. Они, вместе готовящие на его кухне еду, расставляющие посуду, улыбающиеся друг другу.       Плисецкий размахивал руками, рассказывая, каких трудов ему стоило уговорить своих приёмных родителей отпустить его к Алтыну, а тот, в свою очередь, не мог сдержать улыбки. Потому что Юрочка действительно старался, приложил все усилия, чтобы его отпустили. Что тот подумал о продуктах и непутёвом друге, который помнит обо всём, кроме еды. Они оба смеялись над всей произошедшей ситуации и были безумно счастливы, смотря друг на друга.       — Я думал, что всё, капец, — Юрий махнул рукой, вымазанной в сметане, и мелкие брызги разлетелись в разные стороны. — Они на меня так смотрели, как будто я не к другу отпрашиваюсь новый год отметить, а собираюсь убить кого-то и, бля, я думал, Лилия сожрёт меня на месте, если я ещё раз скажу «Отабек» в её присутствии! — парень не унимался, пыхтя возле плиты, пока Алтын заинтересовано наблюдал, нарезая салат. — И, короче, она после этого такая: «ладно, иди, только чтобы не сильно пил и первого был дома в адекватном состоянии». Нет, она реально думает, что я напьюсь каким-то шампанским? Я, что, так похож на нежную фиалку?       — О нет, на фиалку ты не похож, — Отабек ухмыльнулся, смотря, как парень быстро кивает на его слова и смущённо потирает нос, размазывая по нему сметану. — Ты очень любишь раскрашивать своё лицо, да?       — В смысле? — Юра непонимающе смотрит на друга, а затем на свои вымазанные ладони. — Да, блять!       Бека заливисто смеётся, смотря на то, как парень быстро начинает вытирать нос тыльной стороной ладони, а потом, как ужаленный, бегать по кухне, ища, чем бы вытереть руки.       Пока Юра нарезал круги, таймер на плите начал противно пищать, из-за чего Плисецкий громко застонал и, схватив первое попавшееся полотенце, дёрнулся вытаскивать из духовки пирожки.       Всё это вызывало у влюблённого по уши Отабека трепыхание ненавистных бабочек в животе.       Наблюдать за Юрой было одно удовольствие. Он был действительно потрясающим. Этакий тёплый, пушистый комочек счастья, сплетённый из множества пережитых страданий. Он был сильным, кто бы что не говорил. Он смог побороть то, из-за чего другие люди уходят в себя. От этого у Алтына разрывалось сердце.       Иногда, когда Юра отвлекался на что-то, на его лице пролегала тень грусти. В такие моменты хотелось подойти, обнять, уткнуться в светлую макушку носом и шептать какие-то утешающие слова. Сложно было сдерживать свои порывы, сидя рядом и просто наблюдая за этим состоянием парня. Так сложно, что хотелось выть в голос.       — Эй, приём! Россия вызывает орду! — Отабек моргнул, опуская нож и смотря на Юру, который стоял возле него, скрестив руки на груди. — Пойдём садиться есть, я голодный, как лев!       — Волк, — поправил Бека, поворачиваясь обратно к доске и скидывая в салат последние нарезанные овощи.       — Не-ет, именно лев! Я, что, на облезлого волчару похож? — Отабек рассмеялся, чувствуя агрессивные нотки в голосе, и, помотав головой, взял с собой чашку с салатом, пихая парня свободной рукой в спину.       — Пошли, лев, пока твои пирожки не остыли.       Расположившись на диване в небольшой, но уютной гостиной, которой Отабек уделил всё своё внимание и любовно украсил различными новогодними атрибутами. Ёлка в углу задорно моргала лампочками гирлянд, придавая комнате то самое новогоднее настроение.       По-хозяйски завладев пультом, Юра тыкал на кнопки, переключая немногочисленные каналы, пытаясь найти среди транслирующегося повсюду фильма «С лёгким паром» и прокрутки старых концертов что-то интересное. Когда каналы пошли на второй круг, Юрка выругался себе под нос и включил «Голубой огонёк».       — Будем сидеть как два голубка и смотреть «Голубой огонёк». Новый год в голубых тонах! — Плисецкий взмахнул руками, бросив пульт на свободное место на диване.       — Кстати, ёлка тоже голубая, — Юра удивлённо посмотрел на парня, словно спрашивая «чё бля?», а затем недоверчиво скосился на благоухающее зелёное дерево. — Ну, ель голубая, так она правильно называется. Гуглил как-то, ради интереса.       — Ааа, надо было ещё голубую бутылку шампанского взять для полного погружения в эту тему, — Юра улыбнулся, придвигаясь поближе к столу, голодным взглядом пробегая по вкусностям застолья. От вида блюд живот предательски заурчал, и он стыдливо вжал голову в плечи. — Прости, жрать просто хочу.       Алтын засмеялся, придвигая к Юре огромный тазик салата, получая благодарный взгляд друга. Несмотря на то, что Новый год ещё не пришёл, Отабек уже считал, что сегодня он проведёт этот праздник лучше, чем все те, что проводил до этого.

***

      На канале «Россия», в «Голубом огоньке», запевала одна из певиц что-то про ёлки и игрушки. Юра с сосредоточенным лицом пережёвывал какой-то салат, задумчиво уставившись в телевизор. Они с Отабеком за прошедший час успели обсудить все волнующие и не очень темы и сейчас, изредка чокаясь бокалами наполненными шампанским, набивали до отвала свои животы.       На часах, занимавших почётное место на стене, над телевизором, стрелки показывали без десяти двенадцать. Из телевизора доносилась заезженная песня «Пять минут», которую запевали все артисты самого популярного концерта в России в новогоднюю ночь.       Отабек предусмотрительно наполнил бокалы, отодвигая от себя пустую тарелку и оглядывая стол. Осознание того, что оставшимися салатами он, кажется, будет питаться ещё недели две, заставило желудок сжаться от страха.       — Ты чего? — Юра обеспокоено глянул на друга, который с ужасом смотрел куда-то на стол.       — Мне эти салаты недели две жрать придётся, — заливистый смех вывел из ступора.       Отабек смотрел на Юру, который распластавшись на диване, ржал в голос, стараясь успокоиться, от чего данная картина была похожа больше на начавшийся у парня припадок, чем на приступ безудержного смеха.       — Бля, Бека, ну зачем ты это сказал! — Юра упал на диван лицом, заглушая смех в подушке и стуча по обивке кулаком.       Улыбка вновь тронула губы, и Отабек, придвинувшись ближе, погладил друга по спине, чувствуя, как тот вздрагивает под ладонью от приступа смеха.       Когда Плисецкий всё же смог совладать со своим приступом, Путин уже вовсю распинался со своей новогодней речью, говоря о предстоящем прекрасном будущем России и всех её жителей. Лучше бы сказал о поднятии пенсионного возраста, хотя бы честно было.       Когда куранты стали отбивать положенные двенадцать ударов, Юра с Отабеком чокнулись бокалами, залпом выпивая содержимое. Поставив свой бокал на стол, Юрка соскочил с дивана, слегка пошатнувшись.       — А теперь идём смотреть фейерверк! — парень смешно проскользил по ламинату, чудом не навернувшись, убегая в коридор.       Отабек последовал за ним, поднимаясь с насиженного места, попутно выключая телевизор и свет в гостиной.       Юра тем временем, пыхтя и путаясь в шнурках, пытался завязать кроссовки. Алтын, полюбовавшись на эту картину, накинул куртку, наскоро замотался шарфом и надел шапку. Закинув в небольшой портфель подарок, он загрузил ношу на плечо. Плисецкий, тоже вооружившись рюкзаком, дождался, пока его друг обуется, и первым выскочил за дверь, сбегая вниз по лестницам, поторапливая копошащегося в дверях парня.       Когда они добрались до моста, с которого открывался прекрасный вид на Красную площадь, на небе уже вовсю искрами рассыпались салюты. Юрка, уцепившись в заграждение, завороженно смотрел в небо, смотря на рассыпающиеся по нему огоньки.       — Ахренительно! Бека, смотри! — Юра, схватив друга за руку, потянув его ближе к себе, как ребёнок впервые увидевший фейерверк, тыкая в небо. — Круто-о!       Отабек молча кивнул, вскользь глянув на небо, переводя взгляд на парня. Смотреть на счастливого Юру было куда интереснее. Не тени грусти на лице. Таким счастливым он хотел видеть его всегда, чтобы, даже задумавшись, этого лица не касалась даже малая часть тоски. Улыбка очень шла Юре, и Отабек сказал бы ему об этом, если бы не было так стыдно за свои неправильные и не к месту укрепляющиеся в сердце чувства.       Глубоко вдохнув холодный свежий воздух, он осторожно положил руку на плечо друга, привлекая к себе внимания.       Зелёные глаза уставились на парня в немом восхищении. Видимо, не один Алтын был счастлив провести новогоднюю ночь со ставшим таким родным, за короткий срок, другом. Хотя, имел ли он право называть другом того, кого хотел обнимать и целовать, с кем хотел разделить остаток своей жизни. Все свои счастливые дни. К кому хотелось быть ближе, чем можно просто другу. Наверное, нет.       Отабек грустно улыбнулся, видя, как меняется выражение лица парня со счастливого на озадаченное и обеспокоенное.       — Я хочу тебе кое-что сказать, только пообещай мне, что мы останемся друзьями, несмотря ни на что, ладно?       — Так, если у тебя дома в шкафу труп, я яму копать не буду. Но на стрёме постою, — Юра нахмурился, серьёзно смотря в лицо друга.       — Чего? — Отабек моргнул, не улавливая сути слов.       — Ну, всё остальное я переживу спокойно, — Юра улыбнулся, по-дружески ударяя кулаком в плечо парня. — Да не ссы, шучу я. Что ты хотел сказать?       — Господи, с кем я общаюсь, — Алтын рассмеялся, потрепав парня по золотистой макушке, смотря на недовольно надувшуюся мордашку. — Я хотел тебе сказать… Юр, я это, кажись…       Во взрывах выпущенных залпом десятков салютов потонули последние слова, произнесенные и без того тихо, заставляя Юру, вскинувшим голову вверх, заорать проклятья в сторону фейерверков, грозя кулаком и проклиная затухающие разноцветные огоньки по ночному небу.       — Да чтоб его! Я ничего не услышал! Грёбаные салюты, раньше запустить не могли, твари! Я этим пиротехникам в задницу засуну эти фейерверки! — Юра недовольно покосился на небо, где последние искорки растворялись в ночи. — Повтори, пожалуйста.       — Люблю тебя, Юр, говорю. Не как друга, а больше.       Юра замер, смотря на парня перед ним. Слова застряли где-то внутри, не спеша вырваться наружу. Холодный ветер, от которого ещё несколько секунд назад он старался укрыться, сильнее закутываясь в вязанный леопардовый шарф, теперь не приносил никакого дискомфорта. От слов казаха сердце пропустило удар, а затем по телу разлилось приятное, согревающее изнутри тепло.       Плисецкий смотрел на с каждой секундой теряющегося всё больше и не находящего себе места… друга? Хотелось ответить, но что-то мешало, какой-то непонятный ступор. То ли от того, что он не ждал этих слов, то ли от того, что, наоборот, давно хотел их услышать. Юра тепло улыбнулся, наконец, приходя в себя, делая глубокий вдох. Благо выпитый, хоть и в небольшом количестве, алкоголь придавал храбрости. Не так много, как хотелось бы, но уже хорошо.       — Нарисую в календаре этого года голубое сердечко. Новый год теперь полноценно окрасился в голубой, — Юра неловко засмеялся, переминаясь с ноги на ногу. — Видимо, обещание остаться друзьями я сдержать не смогу, потому что… ой, блядь, Бека, ну ты и дурак! — Плисецкий почесал затылок, опуская голову в пол. — Чего мы тут с тобой стоим, как пидоры мнёмся, честное слово! — он усмехнулся, кивая самому себе, и, подняв голову, уставился в лицо напротив.       Раскосые карие глаза с грустью и надеждой смотрели на него. Шарф с лица сполз на шею, прикрывая только часть подбородка. Смуглая кожа, под натиском сурового зимнего мороза покраснела на щеках, делая из и без того красивого казаха чуть ли не эталон мужской сексуальности. Несмотря на то, что шапка сползла набок и то, что он был укутан в тёплую куртку, всё равно был самым красивым из всех, кого Юра когда-либо встречал в своей жизни. Неловко почесав щёку и порыв мыском кроссовка запорошенный снегом мост, он, всё же решив, что терять уже явно нечего, легко улыбнулся. А чего ему терять, Отабек уже сделал первый шаг, ему оставалось только сделать то же самое. Шаг навстречу.       — Не смогу другом быть, потому что тоже тебя люблю, — Юра сунул руки в карманы, пожав плечами. — По-гейски это всё как-то, да?       — Юра, твою налево, я сейчас чуть не сиганул от стыда с этого моста, — Бека облегчённо вздохнул, быстро подходя к парню и заключая его в такие желанные и тёплые объятья.       — Я тебе потом суициднусь, орда. Русских пиздюлей пропишу для профилактики! — Юра уткнулся носом в плечо Отабека, пряча довольную улыбку, обнимая в ответ. — Ой, подожди! — Плисецкий завошкался, выбираясь из объятий и погружаясь в недра своего рюкзака, вытаскивая оттуда шлем с закреплённой на нём синей лентой. — С новым годом!       Отабек посмотрел на подарок в руках парня, тихо засмеявшись, и, стянув с плеч рюкзак, вытащил оттуда свой подарок, протягивая удивлённому Юре.       — Мне кажется, или мы слишком хорошо выучили друг друга? — Отабек забрал из рук парня шлем, наклоняясь и легко касаясь губами губ Юры. — С новым годом.       — Только не говори мне, что ты купил те дорогущие краски, на которые я капал слюной, — Юра выдыхает прямо в губы своего теперь уже парня — вроде как, — и улыбается.       — Именно, оба набора, — Отабек, отстраняясь от лица парня, неловко беря его за руку. — Пойдём ко мне, я уже замёрз.       — Идиот, — Юра смущённо фыркает, сжимая руку Алтына и улыбаясь, как дурак.       Наверное, это был его самый лучший Новый год. Получить подарок, который мечтал. Нет, получить два подарка: краски и парня, в которого влюбился по самые уши.       Голубой новый год действительно удался. А завтра, придя домой, он обязательно нарисует голубое сердечко в настенном календаре, чтобы навсегда отпечатать в памяти свою лучшую новогоднюю ночь.