Краски

      Юри сидел у океана, смотря на летающих над ним чаек. Песок под ногами был тёплым, а лижущие берег волны, иногда достающие до пальцев, прохладными. Лето подходило к концу, и так же к концу подходили его каникулы в Хасецу. Дома лежали билеты в Токио, куда он отправится уже завтра, за неделю до начала учебного года. Прощаться с родными местами не хотелось, как и не хотелось три месяца назад улетать из Москвы.       Он вздохнул, вспоминая о Вите и Юре, с которыми бок о бок провёл так много времени. И пусть он не смог признаться в своей любви, вспыхнувшей так неожиданно и ярко, он жалел, что не остался там и не узнал, чем бы кончилась их история с Никифоровым.       С Юрой они переписывались частенько, да и лента инстаграмма пестрела фотками Плисецкого с отдыха на море вместе с Отабеком. Он даже выставил фото своей картины, висевшей на стене в новой квартире, с подписью: «теперь живу со своим парнем, сосите». Юри искренне радовался за них. Колючий и агрессивный Юра рядом с Отабеком выглядел счастливым, и это было прекрасно.       Виктор же совсем пропал. Не писал в социальных сетях, забросил горячо любимый инстаграмм и вообще не подавал никаких признаков жизни с тех пор, как Кацуки покинул Россию.       Может быть, если бы он остался, всё было бы иначе.       Только вот он больше не мог находиться рядом с человеком, которого любил и не получал ни намёка на взаимные чувства. Виктор только и делал, что пропадал на гулянках и со случайными знакомыми на свиданиях. Было ли у него что-то с другими — Юри не знал. Да, и не рвался расспрашивать. Ему хватало той боли, что приносил ему обычный флирт Никифорова с другими людьми.       Юри потёр лицо, стараясь отогнать ненужные мысли.       Виктор не выходил из головы. Не рассеивался и не смывался солёными волнами океана. Его яркий образ отпечатался в памяти и надёжно закрепился в сердце, не собираясь уходить оттуда. Как бы он не пытался вытравить его — всё без толку.       Кацуки вздохнул, поднимаясь с места, надевая тапочки, и, ещё раз оглянувшись на океан, мысленно прощаясь с ним на два года, направился в сторону дома.       Последний день, который он провёл в Хасецу, и тот стал болезненным, погружённым в воспоминания о другой стране. О других людях.       О Викторе Никифорове.

***

      В коридорах общежития было пусто, новые ученики ещё не приехали, и сейчас он находился здесь один. Когда он заезжал, ему сказали, что сосед у него будет один и тот иностранец. Вроде как потому, что Юри хорошо владеет английским и сможет с ним общаться.       Перечить он не стал, да и вообще было всё равно, с кем его поселят. Он смог прожить год с Плисецким, хуже уже явно никого не будет.       Пройдя в комнату, он заметил, что на обоих кроватях лежат матрасы, подушки и постельное бельё. Видимо, его сосед тоже должен прилететь сегодня. Хотя, это было неудивительно, тот прибудет из другой страны, ему нужно было освоиться и привыкнуть к новому месту, выучить расписание и узнать о преподавателях. Он был таким же, когда приехал в Москву.       Юри присел на кровать, открывая небольшой чемодан, начиная выгружать свои вещи и складывать их в шкафчик, стоящий рядом с постелью. Когда он почти полностью разгрузил его, дверь комнаты хлопнула, и кто-то прошёл внутрь.       Кацуки натянул на лицо улыбку, оборачиваясь, чтобы поздороваться с новым соседом. Рамка с фотографией, которую он держал в руках, упала на кровать. Юри уставился в проём двери на своего нового соседа, боясь моргнуть и отвести взгляд, словно сделай он это — человек исчезнет.       Парень стоял в проходе, поставив рядом небольшой чемодан на колёсиках, а из-за спины торчала уложенная в чехол гитара. Юри до сих пор помнил каждую мелодию, которую на ней играл он.       Он — тот самый, с серебристыми волосами, когда-то доходящими до поясницы, а теперь коротко постриженные, спадающие длинной чёлкой на глаза.       Он — с глазами цвета океана, светлыми ресницами, длинными изящными пальцами и запахом ментоловых сигарет.       — Привет, — Виктор как-то грустно и даже болезненно улыбнулся, не решаясь сдвинуться с места, смотря в такое знакомое и любимое лицо.       — Виктор… — Юри не знал, что сказать, смотрел на русского и терялся в словах, в мыслях, в чувствах. — Что… почему ты здесь?       — Не смог тебя отпустить, — Никифоров пожал плечами, опуская ручку чемодана, дёргая лямку от чехла для гитары. — Не смог, потому что так и не решился сказать тогда, что, ну знаешь, — он усмехнулся, отводя взгляд в сторону. — Люблю тебя, вот. Это было проще, чем я думал. Сказать это, — Витя вздохнул, возвращаясь взглядом к опешившему Юри.       Тот сидел на кровати, смотря через круглые очки на парня, и не мог поверить в то, что услышал. Такие желанные слова, о которых так долго мечтал. Виктор приехал к нему, в Японию. Бросил всё и прилетел сюда, даже поступил в его университет. Теперь он стоял здесь, такой грустный и помятый, осунувшийся за то время, что они не виделись.       Кацуки понимал, что не ему одному пришлось тяжело после того, как он покинул Россию. Видимо, Виктор тоже переживал. Не просто переживал, а пытался выжить и перебороть себя, свой страх, свои чувства.       Не справился, Юри видел. Слышал. Чувствовал.       — Да… это всё, что я хотел сказать. Глупо было лететь сюда ради этого, как считаешь? — Витя притворно усмехнулся, зачёсывая пятернёй волосы назад.       — Нет, я… — Юри не знал, что ответить или сделать.       Он медленно поднялся с кровати, подходя к Виктору, затаив дыхание. Словно, если вдохнёт, образ Никифорова исчезнет словно наваждение, галлюцинация. Очень реалистичная, правда, с запахом сигарет и дорогого одеколона.       Юри осторожно тянет руку к его лицу, касаясь и наконец выдыхая, мягко улыбаясь и осознавая — настоящий, живой. Кацуки смеётся и крепко обнимает Никифорова, чувствуя, как его сильные руки прижимают к себе. Он утыкается ему в плечо и, кажется, шмыгает носом так по-детски.       Так по-Витиному.       — Я тоже тебя люблю, Виктор, — Юри улыбается, утыкаясь носом в его шею. — Добро пожаловать в Японию.

©Happy end