Краски

      Тонкая трава приятно щекотала лицо и руки, тёплые лучи июльского солнца согревали и дарили блаженное спокойствие.       Сессия и диплом оставались позади и казались какими-то совсем уж далёкими, а до начала нового учебного года оставалось почти полтора месяца. Юра довольно улыбнулся, даже с закрытыми глазами ощущая, как Отабек нависает над ним, закрывая собой солнце, заглядывая в его умиротворённое лицо. Выбраться из города было прекрасной идеей, хотя в ушах всё ещё стоял гул от мотоциклетного рёва.       Сухие губы осторожно коснулись носа, спускаясь к его губам. Слегка приоткрыв рот, он позволил Алтыну углубить поцелуй, закидывая руку на шею и придвигая парня ближе к себе.       С тех пор, как они впервые встретились, прошёл почти год, а ощущение, словно это было только вчера, никак не проходило. Юра улыбнулся, ощущая дыхание такого родного человека рядом, и, повернувшись на бок, наконец открыл глаза.       Зелёные глаза встретились с карими, и оба засмеялись, ощущая неимоверную лёгкость. Словно то осеннее переживание и первое неловкое признание остались позади. Теперь говорить друг другу «я тебя люблю» не было так страшно, точнее, в этих словах совсем не было нужды. Зачем говорить лишнее, когда во взгляде, в улыбке, в прикосновениях чувствуется всё и даже больше. Разве можно уложить такое чувство, как любовь, в три слова? Юра думал, что — нет, Отабек был полностью с ним согласен.       — Такая романтика-а: ты, я и куча клещей и жуков в траве, — Отабек поморщился, а Юра рассмеялся.       Романтики из них конечно, так себе, зато всё честно. Алтын шутил про очень романтичную поездку в шлеме, из-за которого всё, что выше шеи, потеет и дышать невозможно, а Плисецкий — про жуков. Идеально же, ну.       — Кстати, как там твои соседи?       — Кацудон свалил в Японию, а Витька размазывает сопли и пишет грустные песенки, — Юра хмыкнул, вспоминая рожу Никифорова, который с красными от слёз глазами умоляюще смотрел в след самолёту, на котором улетал Юри. А потом ещё неделю валялся в кровати, уткнувшись носом в подушку и шмыгая носом, надеясь, что Плисецкий его утешит.       Ага, флаг в руки. У Юры и без этого размякшего овоща проблем хватало, ещё он будет реанимировать чувства взрослого парня. Единственное, что он сделал, это сгонял ему за сигаретами и то один раз, потому что за продуктами надо было идти.       — Вите осталось только посочувствовать, — Отабек вздохнул, переворачиваясь на спину, подложив руку под голову, а вторую — устроив на животе.       — А чего ему сочувствовать? Сам виноват. Орал всем, что влюблён в Юри, а сам флиртовал с каждым встречным. Кацудон не вытерпел и свалил. Вот кому надо сочувствовать, так ему. Ты б видел, как он изводился, когда этот седой пидор в общаге днями не появлялся. Такую рожу строил, что кот в сапогах из «Шрека» позавидовал бы, — Юра фыркнул, отзеркалив позу Отабека.       — Сплошная драма.       — Гей-драма, — поправил Юрка, усмехнувшись и поворачиваясь к Отабеку, любуясь его профилем.       Так мало времени прошло и так много одновременно, что уже невозможно было понять, как они жили друг без друга всё это время. Как Юра проводил время с другими людьми, а не со своим казахом, который ездит на чёрном мото-коне, вместо невесты украл педиковатого русского гопника и ест пирожки Плисецкого вместо бешбармака. Все каноны поломал к херам. И, всё равно, лучшего казаха, — Юра был уверен на сто процентов, — он бы не нашёл.       Лёгкий ветерок приносил запахи свежей травы и леса, который находился всего в паре метров от них. Если бы на них сейчас выскочил медведь, Юре было бы насрать, а Отабек бы точно ринулся в бой, защищая своего ненаглядного. От картины в голове, где Алтын в традиционном казахском костюме борется с медведем в ушанке и с балалайкой, Плисецкий заржал в голос, удостаиваясь удивлённого взгляда от Бека. Юра махнул рукой, пытаясь подавить приступ смеха. Не получилось, но попробовать стоило. Отабек спокойно ждал объяснений, не торопил, времени у них было много.       Вытерев проступившие от смеха слёзы на глазах, Юра пытался дышать, как роженица. Главное, не начать тужиться, а то, мало ли, реально родит. Они, конечно, с Бекой предохраняются хорошо, — оба с членами, — но всё равно, кто их знает. Наконец успокоившись, Юра глубоко вздохнул, поворачиваясь ко всё ещё ждущему объяснений Отабеку.       — Я представил, что из леса выходит медведь с балалайкой и в ушанке, а ты защищаешь меня, как настоящий казах, в национальном костюме. И да, я знаю, как это звучит! В голове выглядит круче!       Отабек юмор оценил и искренне посмеялся, хотя скорее от недовольной надутой мордашки Юры, в обрамлении ореола из золотых волос, но всё же очередной плюсик к карме был получен.       — Бек, а давай как-нибудь съездим на море. Вдвоём, — Юра мечтательно улыбнулся, смотря на проплывающие по чистому голубому небу облака. — Представь только: ты, я, море, пляж и песок в трусах. Кайф.       — Особенно песок в трусах доставляет, — Отабек усмехнулся, Юра согласно кивнул. — Я не против, у нас впереди ещё пол-лета, можем съездить.       — А как же вся жизнь впереди?! Я думал, мы, как пингвины — одна пара навсегда! — Юра притворно всплёскивает руками, показывая жестами своё негодование.       — А там мы уже можем не только съездить, но и слетать, и доплыть, и вообще всё, что угодно.       — Отмазался, ладно. Плюсик в карму, — Юра сорвал шляпку рядом растущего цветочка и кинул в Отабека, тот внимания не обратил, но Плисецкий знал — он отомстит позже, когда ждать не будет, но отомстит. — О, кстати!       Юра подскочил с места, садясь удобнее на траве, притягивая к себе свой рюкзак, который лежал с боку. Он и забыл, что взял с собой одну очень важную для них вещь. Ему так не терпелось показать Отабеку, что он забыл про неё, как только упал в траву.       — Помнишь ту картину, которую я рисовал, когда мы встретились?       — Да, аллею в парке, — Отабек, заинтересованный таким резким подрывом с места своего парня, тоже устроился, сев на траву, смотря в немного смущённое, но довольное лицо копошащегося в рюкзаке блондина.       — Я её закончил не так давно. Хочешь, покажу? — у Юры уши покраснели, Отабек знал — смущается.       Когда Плисецкий делал что-то глупое или романтичное, или глупо-романтичное, у него всегда краснели кончики ушей. Выглядело это до жути мило, но говорить об этом Юре было нельзя. От фразы «ты милый» он впадал в бешенство и сметал всё на своём пути с матами и криками. Поэтому Отабек любовался молча.       — Только не говори мне, что ты привёз её с собой, — Юра неловко почесал затылок, на что Отабек только вздохнул. — Ты же мог на телефон сфоткать, балда.       — Сам ты балда, такое надо видеть в живую, — он нахмурился, вытаскивая из рюкзака свёрнутый в рулон лист бумаги. — Мы вообще-то познакомились, когда я это рисовал, дятел, — бубнит себе под нос Юра. — Только не критикуй сильно, я кое-что добавил, и получилось, кажется, не очень. Но я старался, правда.       Юра поднимается на ноги, разворачивая лист.       Отабек помнил ту аллею, она отпечаталась в сознании, как фотография, как напоминание о том самом дне, когда он впервые подошёл к Юре и тот врезался в него, отступая от картины.       Сейчас перед ним была та самая аллея, только на бумаге. Те же пёстрые листья. Лучи уже опускающегося за горизонт солнца, проникающие сквозь редкие стволы деревьев, и зацепившиеся за ветки серые облака. Но кое-что на рисунке всё же отличалось.       Отабек улыбнулся, смотря на небольшую полянку, на которой стоит художник с мольбертом, перенося кистью пейзаж. Он делает это плавно, иногда отступает назад на три шага, когда у него всё получается, он почесывает нос и легко улыбается — Алтын был уверен. Позади него, усевшись на задницу и внимательно следя за художником, сидел казах-скейтбордист, который пару раз порывался сфоткать художника, но продолжал держать себя в руках.       Отабек смотрел на этот рисунок и думал, что это гораздо лучше фотографии.       Юра смущённо почесал нос и скрутил лист, засовывая обратно в рюкзак. Кончики ушей всё так же были красными, а теперь краска дотронулась и скул. Плюхнувшись на задницу, он почесал затылок, смотря на Отабека.       — Нормально?       Отабек улыбнулся, придвигаясь ближе, касаясь пальцами подбородка Юры и целуя в губы. Чувственно, тепло, вкладывая туда всё, что можно. Все свои чувства. Юра обнимает его, прижимаясь сильнее, и отвечает не менее чувственно. Они отрываются друг от друга нехотя, понимая, что если зайдут дальше, то клещей придётся снимать с их задниц, а это уже не в какие ворота.       — Подаришь мне этот рисунок? — Отабек улыбается, поглядывая на рюкзак валяющийся рядом с парнем.       — Зачем?       — Повешу на стену в спальне, и, когда ты переедешь ко мне, будем вместе любоваться этим рисунком, — Юра опешил, осознавая, что сейчас сказал Бека.       — Это ты мне так предлагаешь к себе переехать? — на всякий случай решает уточнить Плисецкий, понимая, что ответ очевиден.       — Да, предлагаю.       Юра готов прыгать от счастья, и он прыгает на Отабека, заваливая того на траву и обнимая всеми своими конечностями.       — Ты согласен?       — Ну, я подумаю об этом после поездки на море. Мне нужно немного песка в трусы!       Оба смеются, обнимая друг друга. Они не знают, что будет через пару лет и даже через год. Какая жизнь ожидает в далёком будущем и ожидает ли вообще. Но сейчас Отабек знает точно, что завтра поедет покупать билет на Чёрное море, а Юра уверен, что начнёт собирать вещи к переезду в свою новую квартиру.       Лилия с Яковым, конечно, поворчат, но раз они приняли их отношения, то и переезд примут.       Отабек улыбается, смотря в счастливое лицо Юры. Парня, который принёс в его жизнь так много ярких красок.