Штормовое бедствие

Юнги родился среди воды и живет среди нее. Когда реки и моря начали мельчать, ученые считали, что вода уходит куда-то вглубь земной коры, возможно, к самой магме, и испаряется. Но все было иначе. Вода не испарялась, не исчезала, она копилась в недрах планеты, чтобы в один момент выплеснуться тысячами гейзеров. Великий потоп вновь настиг человечество, только на этот раз никто никого не предупреждал и ковчеги никто не строил. Отец говорит, что, когда все произошло, суши не было совсем, но потом вода начала уходить, показав верхушки гор. Те, кто выжили, делали расчеты, строили планы, но к первоначальному виду планета уже не вернулась. Уровень воды перестал снижаться, все так же оставляя людям лишь вершины горных хребтов. По рассказам, в один миг человечество откатилось в такую задницу развития, что выбраться из нее не может до сих пор. Юнги на это, если честно, плевать. Когда он был маленький, то грезил сушей, как самым дорогим и изысканным подарком. Когда команда корабля сходила на берег, самый старший матрос, чьи волосы давным-давно тронула седина, падал на колени и целовал песок. Юнги не понимал почему, но атмосферой проникался. Сейчас Юнги шестнадцать, и он очень рад, что не знает этого «до» и «после». Несчастные клочки земли перенаселены. Люди ютятся друг у друга на головах и благословляют такую возможность. У Юнги же в распоряжении необъятная водная гладь. Огромная и свободная. Его не смущает постоянная качка, он чувствует себя прекрасно между канатами и парусами. Когда Юнги был меньше, отец частенько ругался и вечно заставлял спускаться с верхатуры. Сам расшибешься, так еще и паруса угробишь! Постоянно напутствовал он. Но Юнги слушал только когда на него был направлен строгий взгляд родителя, а стоило тому отвернуться... Теперь команда кличет Юнги обезьяной и посылает разбираться со всеми проблемами, связанными с двумя мачтами их корабля. Никто не боится, что он упадет или что-то сломает. Юнги рыба как в воде, так и на корабле. Быстрый, юркий, внимательный... — Юнги, иди лови мартышку. Я не собираюсь его от палубы отшкребать. Юнги раздраженно цокает и переводит взгляд с Гнома на грот-мачту, которая ближе к корме. Гном в их команде с самого ее основания. Он ходил ногами по суше, а после лишился и первого, и второго. Его выловили из воды с сильно пострадавшими ступнями, еле живого. Отмирающую ткань пришлось ампутировать. Думали, не выживет — ан нет. Выкарабкался. И научился живенько передвигаться на своих культяпках. Правда, в росте потерял сильно, да бороду отрастил, его и прозвали Гномом. А вот Мартышка... Юнги цокает языком и за короткие секунды оказывается рядом со своей головной болью. Мартышка смотрит восторженно и доверчиво хватается за руку Юнги, хоть и знает, что получит нагоняй. Мартышку зовут Чимин. Он в их команде самый маленький, и приняли его позже всех. Четыре года назад крохотную лодочку прибило к кораблю. Юнги первый тогда услышал стук по правому борту — лодочка покачивалась на волнах и билась о судно. Юнги, не лишенный любопытства, быстро метнулся за канатом и скользнул вниз. Пока наверху все разбирались с веревочной лестницей и костерили его на чем свет стоит, Юнги уже успел заглянуть под кусок брезента и рассматривал маленькое скрюченное тельце. — Па, тут ребенок... — Живой? Юнги умело приложил пальцы к артерии и замер. Еле ощутимая пульсация тронула подушечки, и Юнги задрал голову. — Живой. Следов нет. Возьмем? Под следами у них значилось все постороннее на коже, что могло свидетельствовать о болезнях. По этой причине Юнги и отхватывал знатно от родителя за чрезмерное любопытство. Вот подхватишь что-нибудь и пойдешь на корм рыбам. Отец говорил грозно, но Юнги все равно слышал беспокойство. Это беспокойство читалось в нем всегда. Даже когда он грозился отхлестать Юнги мокрым полотенцем. И даже когда Юнги не успевал смыться и угрозы переходили в действие. Чимин тоже должен был пойти на корм рыбам. Слишком мелкий, слишком ослабленный, а как потом выяснилось, абсолютно не приспособленный. Но это не новость. Крохотных лодочек в океанах сотни. Гном называет их гробиками. И это правда. Людей осталось мало. Кораблей раз-два и обчелся. Деревьев в горах почти нет. Строили из того, что плавало. А это непросто. Перейти от больших винтовых судов к парусникам — за гранью фантастики. Но делать нечего. Под воду ушло все, включая нефтяные месторождения и установки по ее добыче. Заправлять огромные железные махины стало нечем. Часть из них намертво прибиты к суше и служат дополнительным пристанищем для людей. Часть давным-давно затонула без управления. Но остались еще с десяток призраков, брошенных и одиноко дрейфующих по волнам. Проржавевших и прогнивших, держащихся на воде каким-то чудом. Юнги видел один такой, он показался ему монстром. Огромным, злобным, одичалым. Несмотря на специфику их работы, призрака они обошли по большой дуге, не решившись соваться. В общем, места, пригодного для жизни, было слишком мало. Еды тоже. А вот голодные рты появлялись регулярно. И маленькие гробики Юнги видел дважды-трижды за неделю. Но обычно в вечное плаванье отправляли младенцев. Потому что выкормить их и выходить в нынешних условиях — большая проблема, но изредка попадались и те, что постарше. Некоторых пичкали сонными или ядовитыми ягодами, чтобы быстро и безболезненно, у кого-то не хватало смелости убить собственноручно. Юнги ненавидел таких. Слыша временами тихий плач, доносимый ветром, Юнги понимал, что кого-то обрекли на мучительную смерть. Ему было жаль, очень, но он прекрасно понимал, что всех не спасти. Поэтому нужно закрыть глаза поплотнее, заткнуть уши и напевать песенку, которую Юнги пела мама перед сном. А потом и отец, когда маму унесла болезнь. Он однажды объяснил, что спасение несчастных будет иметь последствия, и спросил у маленького Юнги: — Ты любишь кушать? А пить воду? Юнги, конечно, любил и знал, что это необходимо. Тогда отец объяснил, что с каждым новым членом экипажа его порция будет уменьшаться. Готов ли Юнги делиться? Он не был готов и больше о спасении не заикался. Росший в сложных условиях, привыкший бороться за свою жизнь, Юнги прекрасно понимал, чем чреват дополнительный рот. Чимину просто повезло. Во-первых, он прибился к кораблю, когда тот стоял на якоре, иначе маленькую лодочку разбило бы в щепки. Во-вторых, лодочка была больше привычных гробиков, и Юнги сунулся туда в надежде найти что-то полезное, решив, что какой-то рыбак сгинул в море. В-третьих, Чимин не был младенцем. Ему исполнилось восемь, а значит, немного обучения, и он станет полезным. В-четвертых... Увидев его в непосредственной близости, а не где-то там, среди волн — обреченного, Юнги не смог просто подняться обратно на корабль и сделать вид, что ничего не было. — Ты помнишь, о чем мы говорили? — крикнул в ответ отец. Юнги еще раз оглядел маленькое, исхудавшее тельце и кивнул. — Я готов. — Твоя ноша — твоя ответственность. Отец тогда сам спустился к Юнги и поднял на борт обессиленного ребенка. Чимина выходили. Он окреп. Но на этом проблемы не закончились. — Мартышка, тебе этого мало? Спустив Чимина на палубу, Юнги, обхватив тоненькое запястье, потряс его ладонью перед лицом. В прошлом году Чимин, пытаясь помочь с нераскрывшимся парусом, запутался рукой в крупном узле. Несколько неудачных движений, сильный порыв ветра, и грубый канат с легкостью переломил четыре пальца. Юнги доставал руку Чимина из западни под душераздирающие рыдания и рассматривал пострадавшую ладошку под них же. Три пальчика тогда срослись быстро, а вот четвертому досталось больше всего. Открытый перелом загноился, и, чтобы не началась гангрена, пришлось пожертвовать мизинцем. Юнги думал, что это станет уроком на всю жизнь, но куда там... Чимина прозвали мартышкой в честь Юнги. Он ходит за старшим по пятам и во всем пытается копировать. И если Юнги является умелой, цепкой обезьяной, то Чимин, в силу возраста и постоянных ошибок, дорос лишь до мартышки. — Но я ведь хотел помочь... — Ты можешь помогать и внизу. Птиц развелось тьма. Гном не поспевает мыть палубу. — Да почему я должен убирать птичье дерьмо?! Юнги отвешивает Чимину звонкий подзатыльник и цыкает. — Никто не виноват, что ты больше ни на что не годишься! Юнги знает, что после этих слов Чимин убежит плакать в каюту, а Юнги, помаявшись часик, ринется следом успокаивать. Вот и кто его просил тогда спускаться? Не полезь Юнги проверять лодку, кто-то из команды просто подтолкнул бы ее и отправил скитаться по волнам дальше. При этой мысли сердце в груди испуганно сжимается. Провожая убегающего Чимина взглядом, Юнги поджимает губы и идет к Гному. — Ну и чего он туда полез? Опять с парусами что-то?

***

Юнги находит Чимина в своей каюте. Это неудивительно, так как делят они ее изначально. Корабль не шибко большой, однопалубный, так что жилых помещений не так много. До появления Чимина из всей команды свои личные каюты имели только отец и Юнги. Здорово, когда ты сын капитана и имеешь привилегии. Гном тоже спит один, но там от каюты одно название, совсем крошечный закуток. — Мартышка? Чимин находится на узкой койке, намертво прибитой к стене, чтобы при шторме не кататься по всей каюте. Таких коек две, на противоположных сторонах друг от друга, но Чимин сейчас занимает не свою. Это тоже неудивительно. Юнги допустил ошибку, проявив чрезмерную доброту. Четыре года назад, когда Чимина удалось привести в чувства, напоить и накормить, независимо от улучшенного состояния, он трясся, как осиновый лист. Чимина пугала компания взрослых мужчин, притом что часть из них имеет довольно пугающие шрамы, а часть, наоборот, не имеет важных частей тела. Юнги же, единственный мальчишка, в свои двенадцать близкий по возрасту, вызывал доверие. Чимин потянулся к нему сразу, ища защиты и поддержки, а Юнги возьми да ответь взаимностью. Тогда двум детям, худым и невысоким, было легко уместиться на узкой постели. Юнги пускал Чимина к себе практически каждую ночь, утешая после ночных кошмаров и вытирая мокрые щеки. Но теперь двенадцать Чимину, а Юнги шестнадцать. Он значительно вытянулся, а от постоянных физических нагрузок и плаванья сильно раздался в плечах. Да и Чимин уже совсем не крошка. Обычный подросток, долговязый и угловатый. Давно пора его отучить от совместного сна, и Юнги пытается. Правда. Прогоняет, спихивает чуть ли не ногами, когда наступает время укладываться. Но стоит Чимину среди ночи тоненько и печально попроситься под теплый бок, как все летит в тар-тарары. — Я знаю, что для всех обуза. — Это не так. Юнги лжет. Для команды Чимин действительно обуза. Ребенок, рожденный на суше, абсолютно не приспособлен к выходам в море. Чимин не нежный цветок, совсем нет. Он тоже переживал сложные времена, он в них рос. Но разница все же имеется. Чимин плохо вяжет узлы. В шторм его никто не выпускает из каюты, потому что однажды его смыло за борт. Ох, каких же они с Юнги выхватили трендюлей от отца. Чимин за неаккуратность, а Юнги за то, что сиганул в воду следом. Не утопли оба только чудом. И, собственно говоря, после того случая Чимин воды побаивается, что еще больше уменьшает его полезность. Чимин неопытный, от рождения неловкий, но изо всех сил пытающийся показать себя и доказать, что он нужен и важен. Каждая попытка заканчивается полным крахом. Вместо одобрения Чимин получает порцию наставлений и громогласное: — Не мешайся! Но несмотря на это, выгонять Чимина никто не собирался и не собирается. Вечером, когда вся работа сделана и наступает спокойное время, Чимина треплют по растрепанным волосам, мягко приговаривая: — Маленький еще, неопытный. Пройдет время, набьешь шишек, возмужаешь, и Юнги еще переплюнешь. Ты то глупишь в силу возраста, а тот от природы придурошный. Юнги бы возмутиться, но ведь правда. Чимин, сбивший все покрывало в кучу и измявший подушку, отрывает от нее заплаканное лицо и смотрит на Юнги неверяще. — Ты говоришь это, чтобы меня успокоить. Всегда. — Лучше позволить тебе рыдать весь день? — Я не рыдаю. Юнги ухмыляется. На щеках Чимина следов действительно уже нет. Но вот реснички все еще влажные и слипшиеся. Да и наволочка, скорее всего, мокрая. — Значит, предавался самобичеванию? Мартышка, ты знаешь, у каждого на корабле свои обязанности. Что-то делать интересно, что-то скучно и рутинно, что-то легче или сложнее, а что-то не очень приятно и зачастую противно. Но это в любом случае нужно, ты понимаешь? — Но почему... — Потому что всем спокойнее, когда тебе ничего не угрожает. И так уж вышло, что птичье дерьмо на корабле самое безопасное. Чимину крыть нечем, поэтому он жалобно хнычет, хватаясь за руку Юнги. — Но я не хочу-у-у. — Гном тоже не хочет. Но у него нет ног и нет выбора. Пусть жестоко, но правдиво. При упоминании Гнома Чимин зачастую успокаивается. Ему кажется, что, сохранив все свои конечности, он имеет больший вес. Его никто никогда не переубеждает. На самом деле все не так печально, как могло бы быть. Остальным членам корабля Чимин, естественно, уступает в знаниях и умениях, но когда не пытается прыгнуть выше головы, то становится отличным помощником. На кухне у них орудует Дятел. Прозвали так, потому что Дятел вечно что-то долбит, отбивая нескончаемые ритмы ножом или топором по доске. Когда Чимин у него на подхвате, еда получается вкуснее. Мартышка не особо умеет готовить, зато здорово экономит время в роли: помой, подай, принеси, почисти. А еще у Чимина хорошее обоняние и вкус, так что он дегустирует все во время готовки и дает отличную обратную связь. Где недосол, где пересол, а где слишком много набухано перца. Еще Чимин помогает капитану с картами. Планета воистину огромна. И ландшафты периодически меняются. Да, вода остается почти везде, но временами появляются отмели, и их нужно помечать, чтобы не застрять и не повредить корабль. Чимин, естественно, не может определить что, когда и где меняется, зато он довольно скрупулезно и аккуратно делает пометки на картах, выводя линии, отмеряя расстояние и отмечая координаты. А еще Чимин помогает Юнги на рыбалке. У них есть большие сети и лебедки, но в такие редко попадаются крабы или ракушки. За ними Юнги ныряет сам, когда они оказываются рядом с отмелями. Чимин в воду, естественно, не лезет. Но прекрасно управляет небольшой лодкой, чтобы оставаться на месте и не уплыть по течению. А еще внимательно следит за периметром. Количество живности в воде за это время знатно увеличилось. Часть стала очень опасной, а некоторая остается неизученной. То ли какие-то виды эволюционировали, то ли вылезли из неизведанных глубин. Так что к щиколотке Юнги всегда привязана тонкая веревка, а Чимин не расстается с биноклем. Стоит появиться чему-то подозрительному, Чимин тут же тянет веревку, зачастую не просто подавая знак, а пытаясь вытянуть Юнги, как попавшую на крючок рыбу. Юнги знает, что это из-за переживаний, поэтому сильно не ругается. Если так задуматься, то Чимин выполняет еще миллион мелких поручений тут и там. Никакая он не обуза, просто у всех есть особое дело, закреплено за каждым, а у Чимина нет. Чимин не чувствует себя кем-то значимым и все пытается влезть в первые ряды, за что получает нагоняй. Но все когда-то меняется...