Штормовое бедствие

Чимин учит языки. После катастрофы количество людей сократилось во сколько раз? Гном рассказывает сказки о том, что раньше население исчислялось миллиардами. Сейчас вряд ли наберется и миллион. Однако и это не смогло объединить людей. Один язык для всех? Чтобы удобнее, проще и понятнее? Куда там. Каждому хочется выделиться, отгородиться и сколотить свою маленькую империю. Особенную, не такую, как у всех. А морякам лишний геморрой. Команда Юнги промышляет торговлей рыбы и кое-чем более интересным. Да, когда вокруг одна вода, может показаться, что торговля рыбой — абсолютно неприбыльный бизнес, но это не так. В открытом море рыба крупнее, вкуснее и ее больше. У берегов люди выловили почти всю, и нужно уходить за несколько миль от суши. На маленьких лодках лучше не рисковать, а кораблей, как уже известно, мало. Бывают случаи, когда при швартовке корабль пытаются захватить, но, благо, такие случаи не особо частые. Да и команда давно научена горьким опытом. От тех, кто плавает на этом корабле изначально, остался только Гном. Он пережил несколько нападок и одну весьма удачную. Отец Юнги был рожден на суше и рос на ней до возраста Юнги. С ныне покойным дедом отец с малолетства разрабатывал план по захвату, собирал единомышленников, и однажды мечта стала реальностью. Почти все члены экипажа тогда были убиты. Некоторые трусливо бежали, а Гном... Гном сказал, что не получится из него бегун, и остался. Преданность в то время была эфемерной, таковой она остается и сейчас. Своя жопа дороже, а жизнь вообще бесценна. Некоторые спрашивают: «а на кой такая жизнь?» Гном пожимает плечами. Драя ежедневно палубу, он не может похвастаться счастьем, но, оглядываясь назад и видя весь пройденный путь, сдаваться уже как-то глупо. Столько преград преодолено. Голову кружит азарт и интерес, что там еще выкинет судьба? А судьба их выкидывает к разным точкам на картах, и везде свои правила. Чимин оказывается полиглотом и за пару лет осваивает три языка и несколько диалектов. Он наконец чувствует свою важность и жутко гордится. Юнги зачастую щелкает его по носу и фыркает. — Зазнайка. А как только корабль швартуется и спускают трап, Юнги цепко хватает Чимина за руку. Такое сокровище нужно самому, следить стоит в оба. И дело не только в том, что Чимин отличный переводчик и сильно облегчает сделки, помимо этого он еще и довольно привлекателен. В свои двенадцать и даже в шестнадцать Юнги об этом не задумывался. Сам был мал, да и Чимин совсем дитя. Но теперь Юнги девятнадцать, а Чимину пятнадцать. И если последний пока не до конца понимает, насколько благосклонна к нему природа, то Юнги в полной мере все осознает. И последний год Чимина к себе в койку не пускает. Тот красивый стал до ужаса. Волосы вьющиеся, блестящие, глаза темные, чарующие, и кожа цвета жженого сахара. Юнги порой засматривается и сам себя костерит. Чимин он, конечно, желанный, но еще такой глупенький. Всеми оберегаемый, а Юнги так особенно. Чимин о близости уже знает. Точно знает. Но остается все еще ребенком, хоть и язвит постоянно, стоит Юнги его в каюте запереть и смотаться в ночи на сушу за приключениями. Гном говорит, что продажная любовь в огне не горит и в воде не тонет. Ее ничем не выведешь. Юнги оно только на руку. Он парень взрослый, прекрасно знает, что и куда засовывать, чтобы стало хорошо и в голове полный штиль. Тут главное внимательным быть. Лишнего с собой не брать, чтоб не обчистили, и девчонок хорошенько осматривать, а то они горазды и любовью наградить, и еще чем похлеще... в дорожку, так сказать. Хотя последний раз Юнги свернул с намеченного пути. Прошел мимо всех милых дам прямиком к пацаненку. Тоненькому, бледненькому, светленькому, противоположность Чимина полная, но у Юнги как засвербело в одном месте, что отказать себе он тогда не смог. В этот раз, наверное, тоже не сможет. Нужно только помочь отцу, договориться обо всем и Чимина вернуть на корабль целым и невредимым. Юнги слышал, что в этих краях последнее время начали людьми приторговывать без их на то согласия. Юнги такое не шибко нравится. Да и команда вся по очереди напутствовала, чтобы Юнги свою мартышку на привязи держал, слишком уж лакомый кусочек подрос. И Юнги не просто им верит, он знает, что так оно и есть. Чимин — часть их команды, его маленькая жемчужинка, такие нужно беречь как зеницу ока. Вот о чем думает Юнги, когда вечером запирает каюту на ключ вместе с недовольным Чимином в ней и, предупредив отца, сбегает искать приключения. У Юнги с собой парочка монет, которые использует на суше, а еще мешочек свежих мидий — нынешняя плата за развлечение.

***

В этот раз они остановились в южном городе. Здесь солнце палит с утра до ночи, и люди все загорелые. Сворачивая с базара, который работает круглосуточно, в смежные проулки, Юнги устремляется в довольно злачный район. Там обычно собирается весь сброд. И пьяницы, и наркоманы, умудряющиеся толкать дурь даже в таких условиях, и воры, приторговывающие всякой украденной всячиной, и шлюхи. Те, что больны или страшны, обычно стараются скрываться в углах потемнее. Их почти не видно, выглядывают либо их оголенные длинные ножки, либо пышное декольте — кто чем может похвастаться. А вот более элитные проститутки в другом конце, ближе к центральному выходу в город. Там посветлее, поживее, и они сами не скрываются. Одаривают прохожих томными улыбками, могут игриво провести ладошкой по плечу, а те, что постарше, не стесняются даже шлепнуть по заднице и подмигнуть. — Красавчик, куда так спешишь? Юнги им не отвечает, но не хмурится. Усмехается в ответ и легким кивком головы дает понять, что не интересно — именно они не интересны сейчас, не подходят, не по душе. А кто по душе? Юнги выискивает глазами, кто приглянется, но ни одного мальчика не попадается, и ладно. Зато откуда ни возьмись прямо перед ним возникает девчушка. На голову ниже, тростиночка, маленькое личико и черные, как омуты, глаза. Юнги сначала хмурится и хочет обойти, потому что слишком мала, но после замечает, что вроде бы и нет? Под полупрозрачными летящими одеждами видна созревшая грудь с крупными темными сосками, бедра под широкими шароварами по-женски округлые, а между ними в паху виден темный островок волос. — Сколько тебе отроду? — спрашивает Юнги, прикидывая, ранний ли она цветок или хорошо сохранившийся, как она ему тут же довольно улыбается и высоким, но вроде не детским голоском отвечает: — А сколько нужно? Хочешь, буду девочкой? — шепчет она, делая тон гораздо мягче, вкрадчивее, и прижимает ладони к груди, заглядывая теперь в глаза Юнги с небывалой наивностью. — А хочешь, стану женщиной. Продолжает, меняясь как-то неуловимо, и ведет теперь ладонями под своей грудью. Приподнимает ее, делая пышнее. Улыбка становится развязнее, и язычок скользит по губам с естественной темной окантовкой. — Дети не интересуют, — просто отвечает Юнги, но уже понимает, что если она и юна, то явно опытна. — Покрутись, дай посмотрю. Диктует, и девушка тут же вьется вокруг него. Показывает кисти, дает получше рассмотреть лицо и открывает рот. Кожа чистая, зубы на месте, слизистая без видимых язв. Юнги ей кивает и, раскрыв мешочек, показывает, чем будет платить. Девчушка имеет наглость еще думать, соглашаться или нет. Юнги даже приходится дополнить плату парой крупных жемчужин, которые собирался продать отдельно. При виде них девушка, наконец, кивает и, отступая от Юнги, манит пальчиком за собой. — Пойдем, мой хороший. Обслужу так, что покидать меня не захочешь, — говорит она смешливо. — Меня зовут Ённи. Юнги не обращает особого внимания, не собираясь запоминать ее имени, но потом выясняется, что это будет не лишним, потому что девчонка непростая. Но сейчас Юнги занят другим — он идет, рассматривая внимательнее ее гибкий стан. Все же девчонка знает, что делает. Движения, голос, взгляды. Это точно не дитя, которое родители впервые выставили зарабатывать. Таких Юнги терпеть не может. Пару раз нарвался, на всю жизнь хватило. Таких не трахать, а жалеть хочется и помогать. Но если Юнги еще кого на корабль припрет, его самого выставят. Сердобольные в этом мире не выживают. Юнги усмехается и, встряхнув головой, выкидывает лишние мысли из головы. Он пришел сюда именно за этим, а не за тяжелыми думами.

***

— Ты почему не спишь? — А ты? Чимин поднимает на Юнги обиженный взгляд и смотрит, насупившись. Эдакий взъерошенный щенок, которого за шкирку вышвырнули из дома. И он вроде печальный, а вроде и скалится, не подпуская к себе. — Я старше. — А я умнее. Юнги закатывает глаза и, подойдя к Чимину, отбирает у него потрепанный словарь. — Ночами спать нужно. Не дорос еще гулять после заката. — А ты дорос? Ты говоришь, что там опасно, почему сам ходишь? Что, если на корабль нападут? — Если на корабль нападут, ты будешь тихим и послушным, и у тебя появится новая команда. — Нет! Чимин вскакивает со своей койки и тянется за словарем, но Юнги кладет его в ящик прибитого к полу стола и качает головой. — Поздно, мартышка. Нам обоим нужно спать. Мне с утра вставать на пост, давай не будем ругаться. Повзрослеешь немного, и буду брать с собой. — Ладно. Юнги мягко улыбается и кивает Чимину на койку, тот ложится, но сверлит взглядом. И продолжает сверлить, даже когда Юнги тушит свечу, зажав фитиль двумя пальцами, и, раздевшись, ложится на свое место. — Нет, Чимин. Спишь у себя. — Но… — Я сказал нет. Я грязный. Чимин сопит недовольно и переворачивается, уткнувшись носом в стену. Юнги тихо вздыхает. Чимин, конечно, ребенок, да не такой уж маленький. Как только он ложится рядом, у Юнги в голове сразу появляется множество различных мыслей, одна развратнее другой. И с ними он еще может справиться, а вот с возможными болячками — нет. И Чимин прекрасно знает правила, что после прогулок Юнги его к себе никогда не пускает и даже не прикасается. Но все равно пытается лезть. Настырный. Вот и сейчас, стоит Юнги закрыть глаза и выровнять дыхание, на соседней койке слышится шелест простыни, а после тихая поступь по полу. — Я тебя на палубу выгоню, — предупреждает Юнги, не открывая глаза. В темноте слышится фырканье и отдаляющийся топот. Однако утром Юнги просыпается с жарким комком под боком и раздраженно цыкает. Сколько ни говори, как об стену горох. А у мартышки всегда один аргумент: «не хочешь ничем заразить, оставайся со мной». Но Юнги не уверен, насколько он безопасен для Чимина на самом деле.

***

Внутренние часы работают лучше механических. Юнги открывает глаза, когда в каюте еще темно, как и на улице, и лишь горизонт начинает едва светлеть от поднимающегося солнца. Скорее всего, еще пяти утра нет. Чимин сопит рядом, чуть ниже по койке, из-за чего его голова на уровне живота Юнги, а не у плеча. Маленькие пальцы с ампутированным мизинцем цепляются за рубашку. Чимин всегда боится его отпускать и всеми силами пытается удержать, будто Юнги его может надолго оставить. Не может. — Эй… эй… — Юнги зовет шепотом и, тихо цокнув, гладит Чимина по голове. — Мартышка, тебе нужно меня отпустить, слышишь? Чимин слышит и ерзает на койке, открывает глаза и на мгновение сжимает пальчики чуть крепче, прежде чем разжать. — Разве еще не очень рано? — спрашивает хриплым ото сна голосом. — Рано. Досыпай. Кошмар? — Ага. Чимин морщится, а после послушно прикрывает глаза. Юнги, не сдержавшись, снова гладит его и, поднявшись, уходит. Он не всегда будит Чимина, только когда чувствует, что, несмотря на сон, он все равно напряжен. Это всегда говорит о кошмарах, которые нужно быстрее прервать. После этого Чимин обычно дремлет еще час, а то и больше, поднимаясь позже остальной команды. Это не проблема, дела он все равно успевает делать, частенько задерживаясь допоздна. У Чимина плохой сон, ему трудно засыпать быстро, тем более в одиночку, поэтому Юнги его жалеет и позволяет сдвигать распорядок дня на чуть позже. — Эй, а караулить кто будет? — бурчит Юнги. Он плещет в лицо из бочки морской водой, смешанной с дождевой, а потом хватает черпак и, набрав им воды, выворачивает на приснувшего Паклю. Тот подскакивает и матерится, размахивает молотком и костерит Юнги последними словами. — Не спал я, обезьяна ты безмозглая! Глаза прикрыл на мгновение и прекрасно тебя слышал. Это ты гулеванил полночи, а потом дрых. Никакого уважения, мало тебя кэп лупил. Юнги посмеивается над ним, а после кивает в сторону кают. — Иди поднимай Грома и отдыхай. Сегодня важный день, помнишь? — Не указывай мне, сам знаю. Пакля сплевывает за борт и, потянувшись да размявшись, действительно уходит. Вроде еще не старик, а такой брюзга — кошмар. Пакля у них плотник. Все от ремонта корабля и ухода за инструментами до заботы об оружии команды на нем. Это основные задачи, а так он, как и любой другой член команды, может подсуетиться тут и там, помогая. Пакля мастер на все руки, но характер у него дрянной. Вечно недовольный и ворчливый. С ним ни шутки не пошутишь, ни байки не послушаешь. Все старается отмолчаться и заняться чем-то в тишине. Один Гром с ним общий язык находит, хотя не исключено, что Пакля его просто побаивается. Прям как Чимин. Гром у них боцман. За ним непосредственное руководство работами на палубе — постановка и уборка парусов, работа с такелажем и якорями, поддержание порядка. А еще он главный помощник в маневрировании на сложных участках и при шторме. Прозвище свое получил за массивное тело и зычный голос. Чимин его шугался и вечно плакал первое время, ему казалось, что Гром на него постоянно зол. Юнги нежно улыбается, вспоминая маленькое лицо Чимина, исхудавшее, с большими мокрыми глазами. Он так доверчиво жался к Юнги, а порой даже на спину влезал, действительно, как крошечная мартышка. Юнги ему позволял, пока Чимин не поправился и не стал довольно тяжелым. Разница в четыре года на тот момент была не настолько ощутимой, чтобы Юнги хватало сил. — Пакостишь? — раздается сбоку смешливый голос Гнома, и Юнги, рассмотрев его за толстым столбом фок-мачты в носовой части, усмехается. — Нечего дрыхнуть на посту, глядеть в оба надо, тем более здесь. Гном хрипло смеется над ним, раскомандовавшимся с утра пораньше, но не спорит. У суши действительно опасно. Юнги смотрит на убранный трап, выглядывает в метровый проем между кораблем и причалом. Пусто, никто не прицепился и не ждет лучшего момента. Такое случалось и не однажды. После Юнги обходит все борта по периметру и начинает осмотр внутри. У них такие законы, такие правила. Кто заступает на пост, обязательно проверяет все судно, мало ли кто незамеченным проскользнул в ночи. Но сегодня все чисто и тихо. Юнги салютует Гному и поднимается на квардек, возвышающийся над кормовой частью палубы. Опирается спиной на большой штурвал. Юнги всегда заступает на пост именно здесь, откуда видно и пристань — никто не прошмыгнет — и весь корабль. Солнце, поднимающееся над грязными крышами порта, бьет в глаза. Юнги щурится, сканируя береговую линию, и потирает рукоять небольшого изогнутого кинжала за поясом. Хочется обратно в море, здесь все чужое и отвратное. Пахнет гнилью, тухлой рыбой, сточными водами. Океан у городов мешается с говном и трупами. Юнги читал, что когда-то отходы перерабатывали, а не смывали одним сплошным месивом. Но все эти изыски утопли. Юнги морщится и потирает нос кулаком, сквозь вонь начинает просачиваться смола и деготь. Пакля только недавно корабль латал от течи. Дерево старое, в основе лиственные, но латки уже из ели, она, зараза, гниет быстро, сколько не обрабатывай. Юнги от этого печально. Парусник — его дом, и он весь в шрамах. Неизвестно, выстоит ли всю жизнь Юнги или пойдет ко дну раньше. Не хотелось бы. От этих мыслей отвлекает новый запах — дым от углей. Дятел тоже поднялся, сейчас начнет стучать, всех перебудит, пока кашеварит. Жаль, что не получилось вчера завершить все дела, завтракать на свежем воздухе куда приятнее, чем у берегов. Но сегодняшняя сделка важна. Это не просто рыбу да морских гадов продать, тут дела посерьезнее. Люк в каюты открывается с тихим скрипом. Юнги тут же стреляет взглядом в ту сторону и усмехается. Чимин вылезает все еще сонный, осторожно оглядывается по сторонам, замечает Гнома и перестает вжимать голову в плечи. Идет к бочке умыться, бросает взгляд на дымок, но не спешит на помощь Дятлу, сначала выискивает Юнги и, улыбнувшись, бросается к нему, а точнее к штурвалу. Юнги отлипает и с усмешкой разрешает Чимину вцепиться в дуб крошечными пальчиками. Мальчишка еще совсем. Выпрямляется, подбородок задирает, будто бравый капитан, и шепотом надиктовывает команды. В отличие от Юнги, Чимина к штурвалу не пускают, вот он и рвется, как только выдается возможность. Знает, что Юнги разрешит поиграть. Но уже через пару минут вздрагивает от окрика Грома и бросается тикать на кухню к Дятлу, пока не получил. — Юнги, ты следишь куда он лезет, а? — Я тут стою, конечно, слежу. — То есть как на мачты не пускать, так это ты первый, а как за штурвал, так за здрасти, отец выйдет, по шее даст. Игрушку нашли. Юнги закатывает глаза и приваливается к виновнику ругани спиной. Ничего не отвечает. Гром сравнил тоже мачты, откуда можно навернуться и переломаться, со штурвалом. Кому от этого хуже? Чимин не настолько глупый, чтобы навредить. Надо вообще опять с отцом разговор об этом поднять. Чтобы взялся обучать Чимина. У них все должны быть взаимозаменимы и на подхвате. Место Кэпа раньше времени никто не займет, но Мартышка должен чувствовать корабль и уметь им управлять. Когда почти весь мир — это вода, нужно плавать всеми способами. — Что у вас с утра настроение у всех поганое? Городская болезнь? — спрашивает Юнги смешливо, играя с «морской болезнью» и переиначивая ее на свой лад. — Не у всех просто ночка удалась, — пошлит тут же Гром и, развеселившись, начинает гоготать. — А что, старый стал? Якорь уже не поднимается? — Ах ты стервец! — Гром грозит Юнги огромным кулаком, но спускает ему такие шутки. — Доболтаешься, еще на ночь задержимся, будешь сидеть на корабле, а мы развлечемся. — Ага, конечно. Будто вас самих здесь не воротит. Юнги отмахивается от этих угроз. Да и знает он прекрасно, что Гром тот еще бабник. Но с корабля он действительно не уходит ночами, потому что по светлому с девахами договаривается, они к нему сами наведываются. Частенько не по одной. — Ладно, смотри давай в оба, а я пойду в трюм, улов проверю, — бросает Гром, осмотрев палубу, так же как и Юнги, а после скрывается в одном из люков. Там он надолго. Пока все не пересчитает десять раз, не успокоится, особенно самый ценный на сегодня ящик. За его счет они должны отлично поживиться. Главное, чтобы все прошло хорошо. Юнги провожает взглядом шатающееся у пристани тело, но то ли пьяный, то ли больной мужик не лезет, проходит мимо. Юнги отслеживает его путь, пока он не скрывается в одном из проулков, а после, расслабившись, продолжает зорко следить. Солнце довольно скоро оказывается высоко, и количество людей растет. Торговцы, рыбаки, простые люди. Но к этому времени Юнги не один. Вся команда уже на палубе с оружием. Вроде и заняты каждый своим делом, но при этом готовы отразить атаку. Юнги надеется, что никто к ним соваться не будет. Не хочется, чтобы к общей вони добавлялся еще и душок человеческой крови. А там как пойдет.