Штормовое бедствие

Поднять полностью ластозуба из воды нельзя, слишком тяжелый, однако Юнги предлагает все-таки подцепить разрез шкуры и натянуть по возможностям лебедочного механизма. Тот не подводит, выдерживает ровно столько, сколько нужно. С охоты прошло больше четырех дней, и за это время они успели добраться до холодного течения. Здесь другое все, от цвета воды до температуры воздуха. Изо рта при выдохах вырывается пар, а руки и кончик носа замерзают молниеносно. Юнги уже и не знает, насколько это было гениальное решение, но не сдается. Пока они плыли, к ним несколько раз цеплялись хищники, но теперь нет ни одного, остались все позади, где гораздо теплее и больше дичи. Это очевидный плюс. Юнги, впервые добровольно вырядившийся в гидрокостюм, подрезает прилипающий к шкуре жир. Они решили действовать по той же методике, что в безопасных землях. Правда, у них нет тех мудреных зажимов, поэтому шкура по всей длине разреза от шеи до хвостового плавника проткнута десятком крупных крюков. Металлической перекладины, соединяющей все крюки, у них тоже нет, каждый крюк крепится отдельной веревкой, так что натяжение не совсем равномерное, но они постарались подогнать. Сама туша уже лишена головы, хвоста и всех плавников, чтобы не мешались. Осталась только самая кропотливая работа. Чимин рвался помогать, но костюм один, да и Мартышка нежный совсем, заморозил себе пальцы в мгновение ока и поднимался по лестнице поскуливая от боли. В целом, они все так забираются на борт, сменяя друг друга по очереди. Ластозуб-то в воде, а она, зараза, ледяная и плещется. Обмораживает. Полчаса поработал и бегом на корабль отогреваться. На кухне стоят несколько ведер с водой разной температуры, от прохладной до горячеватой. Руки надо совать по очереди в каждое, ожидая по несколько минут, чтобы замерзшая кожа отогревалась потихонечку. — Работенку ты нам придумал, конечно… — хмыкает Гром, заходящий через полчаса после Юнги на кухню, и садится на табуретку, опуская ладони в первое ведро. — Морда заледенела, с ней что делать? Интересуется он со смешком, сверкая краснючим носом и щеками. Смотрит при этом на чистящую рыбу Доён. Она единственная никак не участвует в разделке ластозуба. Слишком холодно, а она все еще слабая здоровьем. Если сляжет, потом не выходишь. Да и в целом, нечего ей морозиться. Дела и на корабле имеются. — Ой, только давайте без этого… — закатывает глаза Юнги, когда Доён смотрит в ответ на Грома игриво. Она может додуматься пойти согревать его лицо своими горячими поцелуями. Отношения их развиваются быстрее, чем у Юнги с Чимином. Хочется плеваться то ли от неприятия, потому что Юнги не хочет смотреть на их милости, то ли от зависти. Чимин вот его целовать не бежит, ни в нос, ни в жопу, а она, между прочим, тоже подстыла. — Мы ничего и не делаем, — с улыбкой говорит Доён и, вытерев руки о грязное полотенце, берет другое, чистое. Окунает его в ведро с более теплой водой, выжимает и прикладывает к щекам Грома. Очень бережно. Промакивает с осторожностью, как будто там страшные ранения, пока Юнги недовольно вздыхает. — О тебе тоже позаботиться или Чимина позвать? — спрашивает она со смешинками в глазах. Ну да, конечно, пронюхали про их зарождающиеся отношения и теперь не забывают поддеть. Где-то вот так, шутливо, а где-то довольно цепляюще. Но этим Гром грешит, шутки у него всю жизнь были долбанутые. — Не нужно, я же мужик, а не нытик, — хмыкает, смотря, как блаженная рожа Грома тут же вытягивается в недовольстве. Юнги гогочет и выгибает вопросительно бровь, мол, и что ты скажешь? Гром молчит, придумывает ответочку под стать. Ладно, Юнги подождет.

***

Ластозуб без шкуры и со срезанным пластами жиром бултыхается в воде. Он стал гораздо меньше в объеме, и они сейчас перекрепляют тросы к сетке, чтобы попробовать поднять. Голое мясо с костями в два раза легче. Лебедка и механизм в итоге поскрипывают, но поднимают тушу. Юнги с Тэхеном и Чонгук с Чимином хватают края сети, подтаскивая к себе через борт, а после трос ослабевает, и ластозуб со вспоротым, пустым брюхом падает плашмя на палубу. Чонгук смотрит на его распотрошенное чрево, разворачивается и скорым шагом скрывается в каютах. Юнги качает головой. Кто бы мог подумать, что у мальца слабый желудок. Хотя Чимин вон тоже морщится и поводит плечами. Тут еще запах играет роль. Не слишком приятный — изнутри ластозуб успел подтухнуть, но это исправимо. Сейчас нужно разделать, убрать кости и подчистить изнутри те слои мяса, которые выглядят не очень. А остальное хорошенько промыть, обжечь и засолить. Будет как новенькое. Юнги не отказался бы один кусман или парочку оставить для команды. Дятел им уже готовил немного, что удалось срезать с головы и плавников. Мясо на удивление мягчайшее и очень вкусное. Отличается от рыбьего и акульего. Хотя и не совсем мясное, какое есть на суше. Абсолютно ни на что не похожее. — Ну все, разворачиваемся. Идите погрейтесь немного и возвращайтесь, будете помогать, — Дятел с самым крупным тесаком поднимается с кухни и осматривает предстоящую работу. — Махина нереальная… Чонгук, а ну хватит там кряхтеть, тащи бочки с трюма! — Кричит Дятел так, что в каютах слышно. Юнги посмеивается и, стянув промокшие насквозь рабочие перчатки, бросает их прям на палубу. Надо будет потом прополоскать и отнести на кухню. Там из-за печи вещи высыхают быстрее. Да и вообще высыхают, в отличие от всех остальных помещений, пропитанных холодом и сыростью. — Пойдем переодеваться, — зовет Юнги, хватая Чимина за шиворот. На него ветром сдуло все струи воды с поднятого ластозуба. Такой мокрый, будто за борт нырнул. — Знаешь, мне это не очень нравится, — говорит Чимин, пытаясь стянуть свитер, но намокшая ткань прилипает к коже. — Не нравится мокрая одежда? — спрашивает Юнги, подходя и помогая Чимину выпутаться. — Не нравится это занятие в целом. Когда мы занимались подводным пиратством, страдал один ты, а теперь вся команда. — Включая тебя? — со смешком уточняет Юнги. — Да. — Жемчужинка. Чимин сбрасывает тяжелые сапоги и начинает шутливо пинаться, пока не выдыхается. После чего вылезает из таких же мокрых штанов и заворачивается в одеяло. — У меня после вчера ничего не высохло. Я всю одежду уделал… — жалуется, смотря на пустующие полки шкафа. Одежды у них немного, особенно теплой. Если не придумают другого варианта, более удобного для свежевания ластозубов, то нужно будет докупить. И подумать о чем-то непромокаемом. — Значит, остаешься здесь. — Но… — Что, но? Голый пойдешь? Мне нечем делиться. — Я не жемчужинка. — Чимин, я бы раздетый сейчас тоже не сунулся. Не хнычь. Хочешь, переодевайся в легкое и иди на кухню, может, Доён помощь нужна. Она сегодня за обед и ужин отвечает. — Ладно. — Вот и славно. Юнги, приблизившись, быстро чмокает его в надутые губы и уходит из каюты. Думал, что посидит, погреется, но хочется быстрее разобраться с тушей, чтобы не валялась на палубе, не заванивалась.

***

В итоге ничего умнее они не придумывают. Как и планировалось, курсируют туда-обратно. Ловят еще парочку ластозубов, поменьше размером. Один попадается такой же крупный, какой был, но Юнги просто наблюдает, как тварь сжирает кинутых в воду чаек и уплывает восвояси. Отец смотрит на него удивленно, Гром пытается подшутить о трусости, но Юнги пожимает плечами. Во всем нужно знать меру, и это понимание пришло к нему с опытом. Второго ластозуба, который всего пять метров длиной, Юнги пытается освежевать прям на месте, но понимает, что это плохая идея. Шкура отходит плохо, жир полужидкий, цепляет за нее хлопьями, плавится и скатывается в воду. Так еще и воняет отвратительно. Юнги в какой-то момент даже хочет поступить как Чонгук и пойти обниматься с ведром, но стоически терпит. Доделывает все до конца, раздражаясь из-за того, сколько жира утекло в океан. Там, наверное, можно было целую бочку набрать, а то и две. Обидно. Так что третья добыча снова отправляется вместе с ними в северную часть. Этот тоже небольшой, около шести метров, но упитанный. Идет гораздо легче первого и второго. Они свежуют его всего за четыре часа, поменявшись по паре раз и с легкостью подняв остатки на палубу. — Крупняк действительно лучше отпускать. Только время и нервы тратит, — говорит Гром, устав подшучивать. — Были бы безопасные земли ближе, туда бы можно было отвозить, а так бессмысленно. Ты видел, шкура почти не садится после отделки. Много выручим. — Конечно, много. Ты весь трюм забил, — ворчит Дятел, выбираясь на палубу. Он отнес последнюю бочку с мясом. А ему еще жир плавить и вываривать для лучшего хранения. Они все стараются работать на кухне посменно, потому что очень жарко от больших горячих чанов, и запах не самый приятный. Но Дятел там проводит больше всего времени, следит. Его очень раздражает, когда его утварь перекладывают в неудобные для него места. — Ничего, сейчас поедем сбывать, и все освободится. — И опять по новой… Юнги улыбается и жмет плечами. — Не нравится новая работа?  Дятел вздыхает и отмахивается. — Мне любая не нравится. Но эта хоть безопаснее. — Безопаснее? — визжит Чимин, выбираясь следом из трюма. И все, кто находится на палубе, начинают смеяться. С одной стороны, Чимин прав. С другой, уходя каждый раз на сотни метров под воду в разрушенные города, Юнги мог не вернуться. Это прекрасно понимают все, включая Чимина. Но он у них жемчужинка, пусть поворчит. Юнги почти уверен, что Мартышке тоже это занятие нравится куда больше, потому что теперь Чимин со всеми на равных. И, в отличие от Чонгука, даже удерживает в себе все завтраки и обеды. Ему есть чем гордиться.

***

Юнги собирается на сушу, и Чимин смотрит на него, как на врага народа. Буравит тяжелым взглядом. А потом пересаживается с его койки на свою. Складывает руки на груди. — Карасик, ты же понимаешь. — Нет, я не понимаю. Юнги тяжело вздыхает. Да, сейчас время к ночи, да, обычно в эти часы Юнги выходил совсем по другой причине, но не в этот раз. Они же с Чимином договорились. И пусть Мартышка забил на их договоренность, не заправляет за Юнги постель, ноет, что мыть палубу отныне и навеки занятие Чонгука, и прется разбираться с парусами без спроса, это ничего не меняет. Юнги не собирается обращаться к проституткам. Точнее, собирается, просто… — Чимини, я обещаю, что это не относится никак к близости. Ни мои руки, ни мой член не сунутся куда не надо. — Конечно, ты же слишком опытен, чтобы промахнуться. — Великий Посейдон… — Юнги закатывает глаза, потом снова смотрит на Чимина и, прищурившись, говорит: — Я возьму тебя с собой, если ты не будешь отходить от меня. Совсем. Ни на шаг. И неважно, кого ты там увидишь, хоть призрака своей матери, хоть ожившего отца. Ни на шаг, Чимин. — Правда возьмешь?! Руки с груди тут же исчезают, Мартышка упирается ими в койку и привстает, смотря на Юнги во все глаза. — Ты услышал, что я сказал тебе после этого? — Ни на шаг! Я понял! Хочешь, можешь веревкой привязать! — За шею… — шепчет Юнги, но младший его слышит и согласно кивает. — Да за что хочешь, главное, не затягивай, — и несется надевать штаны.

***

Одна из проституток не простая девушка. Она потрясающе красива и ухожена. Молода и сексуальна. Юнги провел с ней ночь лишь однажды, и плата была гораздо выше обычного. Да и выбрал Наён не он сам, а она его. Ённи, как она представляется и как любит, чтобы ее называли, в этой профессии добровольно. Вряд ли изначально, хотя кто ее знает, но на данный момент да. Она относится к элитным проституткам, и ее услугами пользуются главы города, ей вообще незачем обращать внимание на кого-то вроде Юнги, но она это делает ради развлечения. Выбирается иногда в трущобы, чтобы присмотреть кого-то привлекательного. Однажды Юнги повезло попасться ей на глаза. А еще познакомиться чуть ближе. И с тех пор иногда он встречается с Ённи по деловым вопросам, потому что именно ей можно по хорошей цене сбыть всякие украшения, которые другим особо не нужны. А в последнем ластозубе в желудке Юнги как раз нашел крупный перстень. Металл там совсем ни к черту, а вот камень крупный, насыщенного красного цвета, прозрачный. Однозначно не стекляшка, а драгоценность. Ённи на такое падкая, если не продаст, так себе заберет, а ее богатые покровители выложат любую сумму. Чимину Юнги это объяснил, но не прям в подробностях, потому что все еще не хочет посвящать его в тонкости сделок и знакомств с людьми, которые не так просты на первый взгляд. Однако он знает, что отношения с Чимином на этапе зарождения, они очень хрупкие, нужно оберегать. Поэтому уступает. Он надеется, что в следующий раз Мартышка не будет таким обиженным и ревнивым. Привыкнет, что Юнги на самом деле не нужна никакая Ённи и кто-либо другой, пока рядом есть Чимин. Но в этом надо убедить. — Какая красота! Ённи в облегающем сверху черном платье с красными цветами по пышному подолу и с длинными смоляными кудрями выглядит, как всегда, замечательно. Ее большие глаза европейской формы сверкают восторгом. Она тянет к Юнги свои маленькие, ухоженные ладошки и, забрав перстень, надевает на средний пальчик. Изящным движением вскидывает ладошку вверх, любуясь, пока Юнги журит: — Он весь проржавевший, оцарапаешься. Обод менять надо. — Поменяют! Я знаю потрясающего мастера, подгонит под мой размер. Юнги, посмотри, оно так подходит к платью, правда? Она опускает руку вниз, кладя ее поверх вышитого на ткани цветка, и поднимает свои темные, чарующие глаза. — Очень подходит, — соглашается Юнги. — Тогда я заберу его себе прямо сейчас! Сколько ты хочешь за него? Или что? Когда вы отплываете, я завтра заплачу. — Она снова смотрит на перстень на пальце, а после делает несколько быстрых поворотов вокруг своей оси. И расплывается в широкой улыбке. — Ты знаешь, что я не обману. Или… Ённи обращает все свое внимание на притихшего Чимина и подкрадывается к нему на носочках, как кошка, а после делает резкий выпад, щипая за бок и заставляя испуганно отшатнуться. Заливается звонким смехом и интересуется. — Это плата за него? М? За вас обоих? Хотите порезвиться, мальчики? — Нет, — уверенно говорит Юнги. — Очень жаль, он такой красавчик… Чимин, да? Юнги о тебе говорил пару раз. Так, вскользь. Про твои кудряшки. Они правда похожи на мои. И твоя карамельная кожа. До чего же хорошенький… Я бы недорого взяла. Юнги не нужно задвигать Чимина себе за спину, скрывая от этой чертовки, потому что он прячется сам. Юнги уверен, что красный от смущения и неловкости. Незнания, как себя вести в такие моменты. — Он тебя не хочет, Ённи. — Как грубо! Нельзя говорить такое девушкам. Чему ты учишь этого прекрасного мальчика? — Учу не вестись на сладкие речи. Ённи снова смеется, закрывая рот ладошкой. Той самой, на которую надевала перстень, только пальчик уже без украшения. Хитрая лисица. — Это тоже правильно. Женщины могут быть очень коварны, сладкий малыш, — говорит она Чимину, заглядывая через плечо Юнги, все еще хихикая, а потом все же немного серьезнеет. — Так что, какая цена? Говори скорее, и разойдемся. Я пришла к тебе только по старой дружбе, но у нас сейчас неспокойно. Вам бы тоже скорее вернуться на корабль. А еще лучше отплыть как можно дальше до утра. — Одежду нам с Чимином. Теплую и, если есть возможность, что-то непромокаемое поверх. — О, это замечательная сделка! — Ённи снова приободряется и, выглянув Чимина, манит его пальчиком. — Выйди сюда, сладкий, я посмотрю на тебя и пощупаю, чтобы не ошибиться. Чимин выходить не хочет, Юнги буквально выковыривает его из-за своей спины, теперь тоже посмеиваясь, позволяя Ённи оценить его фигуру, хотя бы на глаз. У нее острый взгляд на такие вещи, так что Юнги не сомневается, что одежда сядет хорошо. Никаких коротких штанин или рукавов. А если будет великовато, не страшно. — Отлично, — говорит Ённи, отпуская Чимина, а после разводит руки в стороны. — Обнимемся, Юнги? Ты, кажется, возмужал. — Ты просто хочешь меня облапать, — веселится он, ощущая ее цепкие пальцы на своих ягодицах. Она жамкает их с хихиканьем, а после шепчет Юнги на ухо. — Твой котенок хочет перегрызть мне горло. Такой милый… И отойдя на парочку шагов, обещает: — Завтра к вечеру, раннему. Примерно около пяти. У восточных ворот. Раньше не успею. Нужно будет поискать и сторговаться, хорошо? Не могу же я своему любимчику подсунуть помойные тряпки. — Кольцо не вернешь? — интересуется Юнги, прекрасно зная ответ. — Нет, конечно. Но я не обману. И этот милый мальчик… Приведешь его с собой, хочу еще раз взглянуть. Договорились? — Если он захочет. Ённи смотрит пронзительно на Чимина и весело ему подмигивает. — Думаешь, отпустит тебя одного? Ко мне? Не верится. Она не ждет ответа, машет им ладошкой, а после исчезает. Не сразу, делает несколько шагов и ныряет куда-то в сторону хижин. Юнги казалось, там нет никаких проходов, но он ошибался. — И что, ты вот так ее отпустишь? Она же тебя обокрала… — тихо говорит Чимин. — Ённи можно. Она важная девочка. С ней нельзя ругаться, Чимин. — Но… — Она действительно может не прийти завтра. И ей за это ничего не будет. Она не контрабандистка, Чимини. И если я ее обижу, наш корабль могут не пустить больше к причалу. Понимаешь? — Да. — Умница. А теперь быстро возвращаемся. Ённи не стала бы врать об опасности.

***

— Она красивая. — Красивая. Чимин на это подтверждение начинает недовольно сопеть. Но это ведь правда — Ённи очень красивая девушка. Юнги точно не знает, сколько ей лет, но она немного старше него самого. Вряд ли сильно, может, года три разницы, пять максимум. Выглядит же она довольно юной, особенно с первого взгляда. — Мои волосы не похожи на ее, — буркает Чимин. — Твои волосы короче, — подтверждает Юнги с улыбкой и понимает, что кого-то сейчас просто разорвет от негодования. Так и происходит. Чимин подскакивает на койке, скидывая с плеч простынь, и смотрит взбешенно, а еще с явным намерением что-то сделать. То ли треснуть, то ли ущипнуть, то ли куснуть. Присматривается, примеряется… — Но у вас схожие кудряшки. Твои мне нравятся больше, — спокойно добавляет Юнги, сбивая разом весь воинственный настрой. Чимин тут же прикусывает нижнюю пухлую губу и фырчит что-то неразборчивое. Укладывается обратно, но все же цапает ощутимо где-то под ключицей. — Ладно, она красивая. Но странная, — мычит задумчиво. — Она не странная, карасик. Она просто хитрая и тем самым опасная. — Нравится тебе, да? Юнги вместо того, чтобы вздохнуть, снова улыбается. Он понимает, почему Чимин испытывает ревность и сомневается. Если бы Мартышка водил дружбу с кем-то вроде Ённи, Юнги бы тоже занервничал. Сильно. — Мне нравишься ты. А она полезный в сделках человечек. Всякие цацки можно и через контрабандистов сбывать, но они слишком большой процент забирают себе. Товар неходовой. С Ённи гораздо выгоднее. — А иначе? — Что иначе? — переспрашивает Юнги. — Иначе она тебе не нравится? Ты не хочешь ее, например, поцеловать? Юнги задумывается над ответом, а Чимин, на удивление, не выходит из себя, лежит и спокойно ждет. — Если отвечать прямо, хочу ли я ее поцеловать, то нет. На данный момент не хочу. И часом ранее тоже не хотел, и когда встретимся завтра, не захочу. Потому что мои желания направлены исключительно на тебя. Если же отвечать более расширенно, то поцелуй с ней мне не был бы противен. Если судить отстраненно, в отрыве от тебя. Просто потому что она красивая и привлекательная. Но в моем мире, в моей реальности есть ты, так что если бы Ённи предложила, я бы отказался, если бы попыталась поцеловать неожиданно против воли, мне бы не понравилось. — Не понравилось? — удивленно переспрашивает Чимин. — Нет. А почему должно? Взять Доён, она все больше хорошеет, как будто расцветает. Когда я впервые ее увидел, она казалась мне почти старухой, а сейчас я понимаю, что она молодая и привлекательная женщина. Посмотри, вон как Грома сразила. Но я бы не хотел, чтобы Доён меня целовала. В ее случае мне бы не просто не понравилось, я бы испытал отвращение. Потому что кроме зрительной привлекательности есть еще и эмоциональная. И эмоциональная симпатия у меня только к тебе. А так как она взаимная, я в другой не нуждаюсь. — Совсем? — Совсем. Но мне нравятся твои собственнические порывы, — признается Юнги. — Почему? — Потому что так ты показываешь свою привязанность более ярко. Я отчетливо вижу, что важен, что нужен, что ты не хочешь делиться. И пока это вот в такой… легкой форме, без каких-то страшных ссор, скандалов, то это… просто приятно? — А ты меня ревнуешь? — Если бы ты дал Ённи потрогать себя за зад, я бы ревновал, но ты выбрал спрятаться от нее за меня, — смеется Юнги. — Завтра обниму ее! — восклицает Чимин, но в голосе слышна игривость и подначивание. — Да неужели? — Да. И поцелую ее в щечку… Юнги непроизвольно вытягивается лицом, а после приподнимается, заставляя Чимина скатиться со своего плеча на подушку. Нависает сверху, чмокает в нос и за него же едва ощутимо прикусывает. — С какой такой радости ты будешь ее целовать? — якобы возмущенно интересуется. — А почему бы… мфм… Чимин сбивается из-за звонкого чмока, которым Юнги его нагло перебивает. И второй раз перебивает. А третий перетекает уже в полноценный поцелуй, потому что Чимин, уловив правила игры, сам провоцирует. А потом не отпускает, когда приходит время отстраниться. — Давай продолжим? — тихо шепчет, дыша заметно чаще обычного. Его руки окольцовывают шею Юнги, и Чимин слегка давит, безмолвно прося склониться обратно к его губам. — До куда ты хочешь продолжить? Чимин тихонько выдыхает и спрашивает все еще шепотом, но с заметным вызовом: — А разве ты не любишь решать проблемы по мере их поступления? Юнги замирает на мгновение. Воздух в каюте, сильно контрастирующий с горячей кожей Чимина, вызывает мурашки на спине и загривке. А может, это совсем не воздух, а более явная провокация, потому что в голове Юнги молниеносно проносятся картинки того, как бы они могли продолжить. Как бы жарко им стало. Как приятно… Юнги медленно опускается обратно, но теперь дает возможность соприкоснуться не только губам, но и телам. Придавливает собой, перекидывая через Чимина одну ногу и оказываясь сверху полностью, грудь к груди, пах к паху. — Люблю, но с чего ты взял, что ты для меня проблема? — А что я для тебя? — тихонько спрашивает Чимин. — Удовольствие. Юнги удерживает часть своего веса, уперевшись локтем в подушку, второй рукой скользит под простынь, находя бок Чимина. Кожа под пальцами теплая, мягкая, а еще упругая, как и мышцы под ней. Юнги не спешит, движется медленно, прокладывает путь — ребра, изгиб талии, напряженное бедро. Чимин прерывисто вздыхает, а на выдохе зовет по имени: — Юнги... — Страшно? — спрашивает, прижавшись к уголку его рта. — Захватывающе… Юнги одобрительно мычит и продолжает прокладывать линию не рукой, а губами. Целует в щечку, спускается к челюсти, ведет по ее контуру влажной серединкой губ и плавно переходит к шее, ощущая отчетливый пульс. Такой быстрый и сильный. А Чимин, лежащий до этого неподвижно, тихо стонет и немного выгибается. Толкается бедрами, теряя свою скованность. — Прям настолько хочешь продолжить? — смешливо спрашивает Юнги. Он не собирается действительно издеваться или насмехаться, просто нужно убедиться в том, хочет ли Чимин того, что просит. Не является ли это таким же актом ревности и попыткой доказать Юнги, кто из них с Ённи лучше. Потому Чимин лучше однозначно и без всего этого. — Я… да! — Чимин отвечает немного надрывно, но уверенно, а после вздрагивает и частит уточнения, — Я не знаю, я хочу… Но не прям… все? Можно, не совсем? Юнги прикрывает глаза, давит смешки, затыкая себя поцелуем. Не прям все, не совсем… Это очень забавно звучит неуверенным голосом с отголосками явного возбуждения. Но Юнги понимает, о чем речь. Чего Чимин опасается. — Можно, не бойся. И слышит расслабленный выдох. Чимин становится гораздо мягче, податливее. Перестает давить Юнги на шею, а одной ладошкой даже неуверенно, на пробу гладит по плечу и уводит назад на спину. Ощупывает лопатку и напряженные мышцы. — Мне совсем-совсем не страшно с тобой. Почему-то это звучит гораздо приятнее, чем могло бы. Звучит как безграничное доверие. И Юнги от этого хочется Чимина зацеловать и заласкать. Подарить всю свою нежность. Эмоций в этот момент оказывается настолько много, что вместо нежности Юнги легонько прикусывает кожу под подбородком, а после за ушком, и наконец сминает губами мягкую мочку. Проходится по ней горячим языком, всасывает в себя. Слышит второй за сегодня стон, на этот раз более тягучий и томный. Чимину нравится эта незатейливая ласка. А еще ему нравится рука Юнги, скользнувшая под белье и стиснувшая напряженный член. — Ой… — звучит слишком громкое в тишине каюты, и Чимин сначала вздрагивает, пытаясь приподнять колени, а затем мгновенно расслабляется. Такой возбужденный. Твердый, с влажной от смазки головкой. Он быстро закрывает рот одной рукой, а второй вцепляется в спину Юнги. Такие неподдельные реакции. Чимин очень порывистый, и искренность в его движениях и звуках читается сразу. В том, как он задерживает дыхание, когда Юнги начинает неторопливо ласкать его член. Как смыкает дрогнувшие веки поверх закатившихся от удовольствия глаз. Как перестает закрывать рот ладонью и просто прикусывает свое запястье, приглушенно мыча и выгибаясь. Очень красиво. Более завораживающе, чем бескрайние синие волны. Юнги думал, что может смотреть на них вечно, но нет. Вечно он будет смотреть на такого распаленного Чимина, не желая прерываться и оставлять его хоть на минуту. Собственное желание становится более явным, формируется тугим, тяжелым узлом внизу живота, и Юнги, на мгновение прервав ласку, опускает белье Чимина и стягивает немного свое, чтобы обхватить два члена вместе. — Юнги, это… — Чимин распахивает глаза, но не выглядит испуганным, не выглядит так, будто для него это слишком откровенно. — Это очень хор…ошо… Подтверждает, запнувшись на последнем слове, и снова мычит. А потом толкается, увеличивая трение. Нетерпеливый малыш. Но Юнги не останавливает, он ловит ритм его дрожащих, приподнимающихся бедер, сжимает кулак чуть плотнее и тоже толкается тазом. Действует настойчивее, горячее и, целуя в ямку за ушком, показывает ответное желание хриплым стоном. — Я…я… Чимин становится более хаотичным, несдержанным. Впивается в спину Юнги двумя руками, стискивает пальцами кожу, царапает короткими ноготками и дышит очень отрывисто и жарко. А после поднимает голову и вцепляется в плечо своими зубками, сильно, остервенело, сдерживая вскрик удовольствия. Его тело выгибается, и Юнги чувствует, как выплескивается горячее семя на его живот и несколько капель размазываются в кулаке, дополняя скольжение. Юнги требуется еще несколько толчков, чтобы кончить следом и расслабиться. Безжалостно распластаться сверху, придавливая теперь всем весом. Ощущая остаточную послеоргазменную дрожь, общую, одну на двоих. — Я одного не понял, — первым прерывает тишину Чимин. — Что? — лениво интересуется Юнги. — А что именно и по какой причине тебя останавливало раньше? Юнги честно хочет как-то отшутиться, но в голове такой штиль, такая гладь, что он просто сползает, укладываясь рядом, и ласково целует Чимина в круглое плечико. Ответа у него на данный момент нет, да и вряд ли он так сильно нужен. — Люблю тебя, карасик, — все, на что хватает Юнги, прежде чем обнять Чимина и просто отключиться.

***

Забирать одежду они выбираются вчетвером. Сделки по ластозубу заключены утром. Все мясо продано. А жир и шкуры только частично. Они храниться могут дольше, а в безопасных землях сбыть их будет выгоднее. Поэтому Юнги приходится объяснить, зачем им нужно задержаться. Он объясняет и ловит недовольные взгляды, а потом и упреки в эгоистичности. О Чимине подумал, а об остальных? Юнги почти успел стушеваться, а после нахмурился и спросил: «А сами тупорылые совсем?» Прям так, не стесняясь в выражениях. Потому что на свои шмотки и Чиминовы Юнги тратился отдельно. А у команды все вырученные средства с ластозуба. Не хватило самим мозгов позаботиться о своем гардеробе, пусть страдают. Так что теперь вот корабль возвращается к причалу, и вместе с Юнги спешиваются не только Чимин, но еще и Гром с Паклей. Они не пойдут на встречу с Ённи, а договорятся о теплых вещах с другими людьми — да. Ённи все-таки не контрабандистка, и ей незачем бегать и одевать столько человек. — Ох, милый, ты все-таки пришел… При свете дня Ённи еще более красивая, но, в отличие от ночи, не чарующая, а очаровательная. Она подбирается к Чимину, но вместо щипка за бочок упирает руки в бока и дует свои губки. — А почему ты не прячешься? Я хотела поиграть… — она разворачивает корпус к рядом стоящему Юнги и тычет ему в грудь пальчиком. — Ты его научил не смущаться, да? Все испортил. Ну тебя, Юнги. Она машет на него ладошкой, но не выглядит действительно расстроенной. Секунда, и Ённи становится по-деловому серьезной. Указывает на крупный мешок. — Забирайте. Если хотите, можете проверить, но давайте быстренько. Меня ждут сегодня, — Ённи хлопает в ладошки и топает ногами, подгоняя. — А нужно проверять? — уточняет Юнги. Ённи пожимает плечами. — Может, еще что-то нужно? Больше? Я бы заметочку сделала и в следующий раз тебе передала. Камешек-то непростой был. Но времени мало, чтобы отплатить как следует. Считай, что я должна тебе еще какую-нибудь небольшую услугу. — Удивительно щедрая… — Просто этот малыш слишком славный. Она подмигивает Чимину и все же заставляет его неловко спрятаться за Юнги. Это вызывает у Ённи смех, у Юнги, впрочем, тоже, и на этом они прощаются. Мешок оказывается довольно тяжелым, видимо, ей кто-то помогал нести и ожидал окончания сделки. Поэтому она так торопилась. Или в городе очередные беспорядки, которые в этот раз чуть острее обычного. Он не спрашивал у контрабандистов, те тоже не предупреждали. Да и не важно это. На суше вечно все ссорятся и мирятся. На торговлю это никак не влияет. По возвращении на корабль и осмотре обновок Юнги присвистывает. Две пары теплых брюк с защитной непромокаемой тканью. Два вязаных свитера, толстенных и плотных. А еще носки, тоже вязаные, высокие, из настоящей шерсти. Абсолютно новые, не потрепанные временем. Да они же стоят целое состояние… И на обычном базаре такое не купишь, это надо тоже обходными путями через определенных людей. — Теперь понимаешь, почему я так хорошо отношусь к Ённи? — со смешком спрашивает Юнги. Чимин же разворачивает парочку дождевиков, цельных, без застежек, с глубокими капюшонами, и, откинув их, выхватывает у Юнги носки. Сминает мягкую пряжу пальцами. — Никогда таких не видел… Они очень хорошие, да? — Они очень теплые, карасик. Чимин кивает и, плюхнувшись на койку, стягивает обувь, тут же примеряя. Вытягивает ногу, шевелит пальцами и, подняв взгляд на Юнги, улыбается. Улыбается довольно, а еще по-странному хитро… — Все-таки стоило поцеловать ее в щечку, да? — А меня ты поцеловать не хочешь? — хмурится шутливо Юнги. — Это вообще-то моя заслуга. Чимин становится очень задумчивым. Надевает второй носок и, поднявшись, на пробу прыгает. Проверяет на плотность, на мягкость, а когда прыгать больше некуда, потому что Юнги оказывается буквально в сантиметре, Чимин чуть поднимает голову и выпячивает по-смешному губы. — Очень хочу. Целуй. Не в щеку. Юнги выполняет пожелание. И не просто чмокает, он целует глубоко, жадно, смяв ладонями талию, притискивая к себе поближе. Пока Чимин не начинает задыхаться и хныкать от такого напора. — Все еще хочешь поцеловать Ённи? — спрашивает Юнги, облизываясь. — Нет, — выдыхает Чимин. — Совсем-совсем не хочу. А знаешь, что хочу? — М? Чимин, к сожалению, не хочет целоваться дальше, как ожидал Юнги. Чимин хочет хвастаться. Поэтому, вырвавшись из объятий, в одних носках уносится вверх на палубу показывать свою обновку. Юнги идет следом, но хвастаться одеждой ему не нужно. Он просто смотрит на Чимина, на его улыбку и молчаливо хвастается им самим. Потому что этот малыш его. Безраздельно, и больше ни у кого такого нет, больше ни у кого такого не будет. А ближе к ночи, когда корабль снова оказывается в открытом море, а Юнги в каюте, он благодарит мысленно Ённи повторно. Потому что Чимин ждет его все в тех же носочках, а еще в новом свитере. А дождавшись, улыбается и, хитро стрельнув глазами, говорит: — Вещи такие замечательные, и я решил, что кроме них мне ничего не нужно. — Совсем? — Совсем. И даже белье ни к чему… Юнги скользит взглядом по голым подкаченным ногам, останавливается на подоле свитера, прикрывающего бедра, и шумно выдыхает. — Думаешь, мне тоже больше ничего не нужно? — уточняет, стягивая рубаху через голову. — Думаю, тебе не нужен даже свитер… Юнги полностью согласен. А еще Юнги полностью счастлив и удовлетворен, даже не ложась в постель. Совсем недавно он довольствовался лишь бескрайним океаном, опасными погружениями и мечтами. А теперь он смотрит на Чимина перед собой. Теперь он укладывает его в свою койку и видит в карих глазах не страх или отвращение, а возбужденный блеск и нетерпение. Мог Юнги надеяться на это? Нет. Мог ли он верить в то, что будет охотиться на ластозубов в ближайшем будущем? Тоже нет. Мог ли представить, что через пару дней, на ближайшей мели Чимин вручит все-таки Тэхену бинокль и, вцепившись в руку Юнги, нырнет вместе с ним? Это даже на мечты не тянуло. Но Чимин ныряет. Ныряет глубоко, так, как не нырял никогда раньше, а оказавшись на поверхности, счастливо и заливисто смеется, сжимая желтый песок в кулачке. — Я достал! Достал! Я смог! — и целует Юнги своими солеными губами. До этого Юнги знал, что такое любовь, но не знал ее истинного вкуса. Теперь он уверен, что на вкус она как Чимин и как море.