Штормовое бедствие

Это больше, чем заигрывание, — думает Юнги, когда видит Доён, сидящую на борту корабля с удочкой. Они встали на якорь на отмели, чтобы Юнги мог половить крабов. Несколько больших ракообразных как раз проглядываются на дне. Они частично закопаны в песок, прячутся, но их выдают выглядывающие кусочки панцирей или крупных, опасных клешней. Они только спустили шлюпку на воду, а Гром уже отвлекся, показывая Доён, как забрасывать наживку. И это бестолковое занятие, здесь нет рыбы, никто не будет клевать, да и эти удочки у них пылятся в трюме ненужным хламом. Иногда только отец или Гром берут их и закидывают крючки вхолостую, ради ностальгии. В это время они скорее пьют, чем кого-то ловят. Их этому когда-то научил Гном. Абсолютно бестолковое и ненужное развлечение. Развлечение… Юнги коротко кивает в их сторону, Чимин оборачивается, смотрит какое-то время и краснеет. Улыбается и подталкивает Юнги к веревочной лестнице. Спускаются они вдвоем, но неожиданно следом навязываются Тэ с Гуком. — А вас кто звал? — интересуется Юнги, берясь за весла и слыша, как Гук верещит: — Эй, эй! — и спрыгивает в лодку, не успев до конца спуститься и чуть не навернувшись в воду, да еще и лодку раскачав. — Нас не надо звать, мы сами приходим, — бурчит обиженно, хватаясь за Тэхена и усаживаясь. — Это же не какое-то важное дело, чтобы спрашивать разрешение. Я тоже хочу понырять, тем более без костюма, — спокойно говорит Тэ. — Слишком глубоко, — хмурится Юнги, налегая на весла. — Да нет, нормально. Сколько здесь? Метров восемьдесят? — Плюс минус. Тэхен кивает и улыбается. — Мне нормально. Я так нырял уже. Юнги не может снова не посмотреть на Чимина, а тот пожимает плечами и уточняет: — Что? В ластозуба стрелять ты меня уже заставил, теперь еще и за крабами нырять? — В смысле стрелять? Когда успел? Не попал, что ли? А когда я буду? — вмешивается Чонгук, вперивая в Чимина свои большущие удивленные глаза. — Никогда! — припечатывает зло Чимин и уже, к всеобщему удивлению, толкает мелкого со всей силы, спихивая в воду. Шлюпка раскачивается в два раза сильнее. Юнги матерится, а Чимин складывает руки на груди и поджимает губы. Отворачивается в другую сторону, а спустя пару секунд возвращает взгляд и под фырканье Чонгука, цепляющегося за борт, сообщает: — Я хочу обратно. Тэхен, ты же умеешь следить за водой? — Да… — Вот и отлично, — Чимин передает ему бинокль и указывает на тонкую веревку, сложенную на дне лодки. — Проследи, чтобы Юнги не забыл обвязать ногу… — Чимин, ты остаешься. — Я не хочу. — А я хочу, — перебивает его повторно Юнги. Он осторожно отпускает весла и, ухватив Чонгука за шкирку, помогает залезть обратно. — Не психуй. Тебе не нужно никуда нырять. Выдохни, ты молодец. — Почему я молодец? — Просто потому что мне так хочется. А Тэ, чтобы быть молодцом, нужно уметь нырять, да, Тэхен? — Да, — тот соглашается, даже не стараясь сдерживать смешки, но Чимина это уже не беспокоит. Он шумно выдыхает и посмотрев на Чонгука буркает: — Извини. — Уберешься за меня сегодня, — пожимает плечами Гук и, получив кивок, снимает рубашку и начинает ее выжимать. И как будто легче вернуться и разойтись в разные стороны, занявшись другими делами, но Юнги не собирается упускать шанс поплескаться. Единственное, в чем он удостоверяется, что Чимин действительно успокоился и эмоции не помешают ему следить за безопасностью.

***

— Смотри, какая огромная… — говорит Юнги. Он показывает Чимину клешню уже сваренного краба. Клешня отчищена от мяса, промыта и высушена. И она больше ладони Юнги, воистину огромная. Таких крабов ловить то еще «удовольствие», хрен достанешь из-под песка, так еще и надо следить, чтобы не цапнул. Пальцы переломает легко, да и плоть рассечет. Юнги специально постарался над трофеем для Чимина. Но Чимин крутит носом. Притом делает это второй день. Как вчера на шлюпке разобиделся, так продолжает, даже ночью ушел спать на свою койку, многозначительно отвернувшись и уперевшись носопыркой в стену. — Ну что ты развредничался? — Юнги вздыхает и кладет клешню на стол, сразу о ней забывая. Классная вещица, но он мучился с ней не для себя. А Чимин раздевается, готовясь ко сну, и снова укладывается на свое место, натягивая простыню на голову. Мол, ничего не вижу, ничего не слышу, разговаривать не хочу. — Эй? Карасик? Что тебя настолько сильно обидело? — спрашивает Юнги, устраиваясь рядом и обнимая. Чимин не подвигается ближе к стене, так что есть большая вероятность упасть, особенно если Чимин решит его спихнуть. Но Юнги стойко балансирует на краю, желая добиться ответа. — То, что с каждым новым человеком на корабле ты не забываешь мне указать, насколько каждый из них лучше. И если раньше я просто стремился делать больше, учиться, совершенствоваться, потому что вся команда была старше и опытнее, то сейчас я чувствую только усталость. Что бы я ни делал, всегда недостаточно. Легко тыкать меня в это, когда сам умеешь все? Легко показывать, насколько другие для тебя ценнее просто потому, что им нравится то же, что и тебе? — Чимин, это не так. Ты самый ценный для меня. — Почему? — Потому что я люблю тебя. — Нет, Юнги. Почему я ценный? Что во мне особенного? Какая от меня польза? Что изменится, если меня не будет? Ничего не изменится, потому что меня может заменить любой. — Но это можно сказать про каждого из нас. Кто бы ни ушел с корабля, его сразу заменят. Потому что всему можно научить. Поэтому твое ремесло и твоя работа не имеют никакого значения. Гораздо важнее, что я к тебе чувствую. Доён и Чонгук полезны, но их заменить еще легче, чем тебя. Однако тебе бы этого не хотелось, так ведь? И мне не хочется. Потому что другой человек сможет разбираться в картах, сможет помогать на кухне и даже сможет выучить другие языки, но мне не захочется обнимать его. Не захочется делить с ним каюту. Не захочется покупать ему творог. И взять, например, Тэхена. Скажи мне, Чимини, разве Тэхен не сможет заменить меня самого с его умениями и опытом? — Не сможет. — Почему? — Потому что ты можешь нырять за деталями развалившегося костюма, а он останется на дне вместе с ними. — Ладно, допустим меня единственного нельзя заменить… Чимин фыркает и все же легонько пихается, но недостаточно, чтобы Юнги свалился. А после подвигается ближе к стене, давая еще пару десятков свободных сантиметров. Юнги двигается следом и тихо говорит: — Но я больше не буду так делать. Прости. Мне не нужно, чтобы ты нырял за крабами. По факту, мне спокойнее, когда ты в шлюпке. А ты перестань донимать Чонгука, он же ребенок совсем. — Я его не донимаю. — Тогда почему он жаловался Тэхену? Чимин цокает и начинает ерзать, переворачиваясь лицом к Юнги, и смотрит на него, как на дурачка. — А почему я тебе жаловался на всех подряд? Гром пугает, Кэп ругает, Дятел не дает спуску, Пакля не дружит. Я такой бедный и несчастный, пожалей меня. А еще возьми с собой на паруса, чтобы я не расстраивался, и стащи с трюма что-нибудь вкусное. — Ясно… Чимин, наконец, улыбается и спешит дополнить: — Но в моем случае это все-таки была правда, а в случае Чонгука эта правда сильно приукрашенная. Очень сильно. Мы хорошо с ним ладим. — Поверю тебе на слово, — вздыхает Юнги почти убежденно. — Спасибо. И за клешню, она впечатляющая. — Но тебе плевать на нее, да? Чимин прикусывает губу и кивает: — Но мне нравится, что ты мне ее подарил. Если подаришь башку огромного ластозуба, мне тоже будет приятно. Очень. Потому что мне, а не кому-то другому. — А что хочешь именно ты? — спрашивает Юнги, чтобы взять на вооружение. — Кроме молока и творога, конечно. — Поцелуй. Довольно очевидно. Чимину давно не терпится попробовать на вкус каждый слой взаимной влюбленности, а не довольствоваться одной кремовой вершинкой на торте. Юнги гладит его слегка порозовевшую щечку и целует легонько в уголок рта, а потом и в серединку. Не углубляя, даже не захватывая его пухлую нижнюю губу. Просто оставляя теплое послевкусие, и отстраняется. — Теперь спать? — уточняет. Чимин довольный кивает. Все-таки хорошо, что он умеет быть терпеливым и вкушает сладость по одному слою, не пытаясь запихать в рот сразу огромный кусок. Иначе продвигаться не спеша у них бы не получилось. Юнги понимает, что он слишком слаб перед Чимином и идет на поводу. Хорошо, что кроме слабости, у них обоих сохраняются зачатки благоразумия. Главное о них помнить. Юнги помнит, забирая Чимина на свою койку, потому что это гораздо привычнее и удобнее, а еще достает одеяло. Температура сегодня значительно опустилась, и поднялся ветер. Если начнется шторм, ночь будет неспокойной. Юнги целует Чимина теперь в макушку и прижимает к себе, желая хороших снов.

***

Они снова замедляются на мелководье, подставив борт редкому штилю. Прозрачная вода с маленькими волнами игриво плескается, а не идет раздраженной рябью. Сквозь нее проглядывается желтое песчаное дно, а еще темные пятна крови от чаек с отрубленными головами. Тушки остаются на поверхности, покачиваются на волнах и тянутся за ними стройной шеренгой, как следы от ног на мокром песке. — Вон он, вижу, — нервно вскрикивает Чимин, вцепляясь в пушку и буквально деревенея. — Еще рано. Выдохни, успокойся. Смотри в прицел, следи за приближением. Ближе к нам он ускорится, а перед нападением сделает резкий рывок, — говорит Юнги. Он стоит за спиной Чимина, впритык. Но, в отличие от тренировок, Мартышка не сопротивляется и не заявляет, что хочет сам. Кажется, он бы вообще с удовольствием удрал, оставив все Юнги. Отец и Гром смотрят на них, сконцентрированные. Они не высказывались против, Чимину нужно учиться, как, впрочем, и всем остальным, но сомнения у них есть. У Юнги они тоже есть, куда без них. Но стрелять — не управлять кораблем. Здесь либо попадешь, либо промажешь, другого не дано. — Жди, — шепчет Юнги на ухо, видя, как дрожит нервно палец Чимина на спусковом крючке. — Пусть подойдет ближе. Целься перед ним, чтобы прострелить череп. Чимин угукает и напрягается еще сильнее. Как бы в обморок не хлопнулся от таких переживаний и напряжения. Его пальцы совсем белые от хватки, а на тыльной стороне ладони и выше под кожей проступают вздувшиеся вены. Юнги отслеживает их до края подкатанных рукавов рубашки, из-за чего пропускает несколько мгновений. Не дает команду. Чимин стреляет сам, но запаздывает. Выстрел звучит глухо. Гарпун со свистом рассекает воздух и входит в воду. А после с влажным хлопком пробивает толстую шкуру и плоть, ближе к концу застревая в мощных мышцах хвостового плавника. Ластозуб ревет, вскидывая зубастую башку над поверхностью. Только в этот раз не коротко и оглушительно, а протяжно, хрипло и яростно. Вода вокруг него вздыбливается. Трос натягивается, а после катушка на лебедке резко начинает разматываться. Трос визжит, скользя по перилам, и «зарывается» в дерево, проделывая колею таким сильным трением. — Держись! — выкрикивает Юнги и сжимает Чимина за талию. Он оглушен эмоциями и бьющей по рукам отдачей после выстрела. — Я… промахнулся… — шепчет дрожащим голосом. — Ты попал, все нормально, — успокаивает Юнги и усаживает Чимина рядом с пушкой. — Держись за столб, не вставай на ноги, будет мотать. Так и случается. Трос заканчивается, и их дергает вниз. Тварь уходит не в сторону, а вглубь. Корабль кренится, мачты, скрипнув, начинают качаться, будто взмахивают руками, пытаясь удержать равновесие на мокрой палубе. — Лево руля! — рявкает отец, выкручивая штурвал. — Дуй на паруса! Не дай ему утянуть нас на бок. Юнги бросается к снастям, чтобы повернуть реи с крепящими на них парусами. Сейчас им нужно работать всем вместе, в связке, чтобы справиться с рывками ластозуба и креном. Юнги даже не думал, что эта тварь обладает такой силой. Хорошо, что они прошли через десятки штормов. Потому что стихия гораздо яростнее. Гром присоединяется к Юнги через десяток секунд, до этого он рванул Чонгука за шиворот, вбрасывая его в объятия Доён и усаживая их обоих на палубу, как Юнги Чимина. Теперь же помогает. Как и подоспевший Тэхен. Кэп же работает штурвалом, короткими точными движениями корректируя движения и подставляя корму под рывок. Не дает ластозубу уйти в сторону, развернуть их и уложить на бок. — Трос! Следи за тросом! — кричит Гром Кэпу. — Не дай намотать на киль. Ластозуб то уходит на дно, то всплывает. Рвется, оставляя кровавые пятна на пенящейся воде. Пока не начинает сдавать. Сначала это происходит короткими перерывами между очередной попыткой избавиться от гарпуна. А после становится все тише и тише, пока не замирает совсем. И, наконец, его туша переворачивается на бок, показывая более светлое и уязвимое брюхо. Пожалуй, это одни из самых долгих десяти минут, которые Юнги проживал. Раньше ему никогда не доводилось чувствовать себя рыбой на крючке и слушать громогласный рев, закладывающий уши. Наступившая тишина после такой бури кажется оглушительной. И даже трепет парусов, послушно ловящих легкий ветерок, кажется беззвучным. Юнги встряхивает головой и, отцепившись от тросов, взлетает по лестнице на корму, приседая перед Чимином. Вокруг все мокрое от брызг, которые поднял ластозуб, молотя своим хвостом об воду, создавая целый ливень. Чимин все еще держится за пушку, тяжело дышит и выглядит неважно. Напуганный и молчаливый. — В следующий раз, — говорит тихо Юнги, глядя на побелевшее лицо, — выстрелишь чуток раньше, да? Чимин шмыгает носом, кивает, а после отцепляется и, подавшись вперед, обнимает Юнги также крепко, как до этого металлический столб. — Эй, тише, тише. Ты хорошо справился. Подстрелил его с первого раза. — Он нас чуть не утопил. — Да, потому что это опасное занятие. И первый раз мне просто повезло. — Надеюсь, тебе будет везти и дальше, потому что я больше к пушке не прикоснусь, — шепчет Чимин, постукивая зубами от медленно сходящего страха. Юнги смешливо хмыкает и, погладив его по спине, поздравляет: — С днем рождения, карасик. — Пошел к черту.

***

Юнги предполагал, что Чимин может обидеться, но Чимин не обижается, в целом ему не на что. Он даже сползает вместе с Юнги на ластозуба, чтобы снова помочь упаковать его в сеть и вытащить гарпун. А потом идет мыть руки, умывается, стаскивает рубашку и ополаскивает вспотевшую шею и спину. Убежит в каюту? Задается вопросом Юнги, не отрывая взгляда от его загорелой кожи, и собирается отправиться следом, но Чимин натягивает обратно рубашку и идет на кухню. Что, даже не станет реветь? Жаловаться, как он испугался и пошел Юнги в задницу со своей охотой? Неужели Чимин вырос и изменился за такой короткий промежуток времени? Юнги кажется, что вот только Чимин, разобиженный, убегал плакать в каюту по поводу и без, обижался. А теперь претерпевает. Даже найдя семью, Чимин все еще был очень нежным и плаксивым. Юнги удивленно сопоставляет две картинки в голове и смотрит на них шокировано, потому что Чимин кардинально поменялся. Тогда он был совсем потерянным, ранимым, неуверенным, а теперь так хорошо справляется с собой. Понятное дело, что за пару месяцев произошло больше, чем за годы, которые Чимин в целом провел на корабле, но все равно эти отличия поразительны. Юнги хочется Мартышку обнять и похвалить. Потому что он действительно молодец. И даже в ластозуба попал. Пакля, правда, орал, что трос перила протер, но Пакля вечно недоволен, на него никто внимание уже не обращает. — Обалдеть, он здоровый, конечно, — говорит Тэхен, стоящий неподалеку и смотрящий вниз на сеть с мертвым ластозубом. — Если честно, я чуть не обделался. — Ничего страшного, тебя бы поддержало полкоманды. — А ты? Юнги пожимает плечами. — Не то что бы мне было весело, и лучше, чтобы последующие разы проходили более мирно, но в целом я в порядке. — Бесстрашный? — Говорят, что придурошный. Тэхен смеется и кивает. Кажется, он согласен с мнением старших. А Юнги не спешит отрицать. Есть в нем небольшая дурнинка, спорить с этим бесполезно. — А Чонгук где? — спрашивает Юнги, наконец оторвав взгляд от кухонного люка, в котором скрылся Чимин. — В каюте. Перепугался, плохо стало. Или укачало от рывков, точно не знаю. С ним Доён, я решил не смущать. — Плохо в смысле блюет или ревет? — Первое. Юнги усмехается. Скорее все-таки укачало от рывков ластозуба и маневров отца. Потому что Чонгук вроде не из пугливых. Хотя сегодня действительно было страшновато. Ничего, в любом случае придет в себя. — А Доён как? — Сказала, что на палубе при охоте ей делать нечего, а так нормально. За Чонгука больше переживает. — Ну и славно, — кивает Юнги. Говорить больше не о чем. Тэхен тоже не стремится продолжать разговор, опирается на перила и дальше наблюдает за дрейфующим в сетке ластозубом. Тварь эта огромная, восьмиметровая. Юнги думает, что не стоит таких ловить, лучше все-таки выбирать средних, по пять-шесть метров, иначе, неровен час, очередная дура разнесет им парусник. Да и разделывать будет сложно. Тяжелый вздох осознания срывается с губ, и Юнги понимает, что его жадность наконец подложила ему свинью. Хорошо. Урок усвоен.

***

Ужин у них сегодня большой и сытный в честь хорошей охоты. А еще в честь Чимина. Доён даже выпросила у Дятла немного муки и сахара, испекла сладкий кекс прямо в металлической кружке, украсив его кусочками яблока. — Такой взрослый стал, — говорит она, поправляя его волосы и целуя в лоб. — Красавец, очень на маму похож. Ты помнишь ее? Чимин совсем не сопротивляется ласке, наоборот, приваливается к Доён и ластится, как маленький котенок. — Нет, совсем. Отца тоже не помню, только как он нес меня и его горячие руки. Доён кивает на это, но тему не продолжает. Отец Чимина был ей родным братом, она, кажется, до сих пор скорбит. А может, вспомнила, скольких вообще потеряла. Однако быстро с этим справляется, и на ее губах расцветает улыбка. — Ну и славно, нужно помнить о тех, кто жив. Они гораздо важнее. Да, Чонгук? Угощение положи, поганец, не для тебя делалось. Гук, встрепенувшись, быстро втыкает ложку в кружку с кексом, которую тихонечко умыкнул, и запихивает в рот крупный сладкий кусок. Доён смотрит на него с укором, Чимин смеется, а Юнги отбирает кружку, чтобы тоже попробовать. Ну а что? В большой семье надо есть, а не болтать. Но Юнги не наглеет. Кусочки яблока оставляет нетронутыми и от кекса отламывает крохотулечку, посмаковать. Дятел их таким не балует. Иногда печет рыбный пирог, но чтобы сладкое… Надо взять на заметку и праздновать дни рождения с таким лакомством. Радовать себя. — Держи, — протягивает Чимину, а тот, вместо того чтобы забрать, сам пересаживается к Юнги, прижимаясь теперь к нему, как до этого к Доён. — Тэ, будешь? — спрашивает, беря кружку и отламывая еще один маленький кусочек. Тэхен, естественно, не отказывается, а, захлопнув рот со сладостью, жмурится, мычит и раскачивается взад-вперед от блаженства. Чимин улыбается и, наконец, ест сам, обделяя старших, но они могут посовещаться и попросить Доён приготовить им отдельно. — Еще? — интересуется Чимин, предлагая разделить с ним остатки. И Юнги хочет отказать, чтобы сам лакомился, но не получается, все же очень вкусный кекс получился. Мягкий, воздушный и не сухой. Поэтому он открывает рот и позволяет накормить себя еще парой ложечек, даже с кусочком сладкого яблока, а после в благодарность оставляет поцелуй на макушке. Чимин отвечает теплой улыбкой и, поставив кружку в центр их сидящей на палубе команды, пригревается в объятиях Юнги. — Хороший день, да? — спрашивает у всех и ему отвечают согласием. День и правда отличный, а вечер еще лучше. Спокойный, счастливый и семейный. Юнги очень нравится.

***

Чимин засыпает прямо там, под общие разговоры, а Юнги даже не замечает сразу. Ему говорит Гром, отвлекаясь от шушуканья с Доён, и кивает на Мартышку в его объятиях. — Забирай, ветер поднялся, замерзнет. Юнги опускает глаза и хмыкает. Действительно сопит, и даже реснички не подрагивают. Чимин примерно часа полтора назад, намаявшись и накрутившись, просто лег ничком, положив голову Юнги на бедра. Но сначала что-то там болтал, смеялся, а когда затих — неизвестно. — Эй, просыпайся, — Юнги треплет его за плечо, потому что в такой позе поднять, не разбудив, все равно не получится. — М? — Чимин открывает глаза, смотрит сонно, непонятливо, привстает на локте, оглядывая всех сидящих, будто первый раз их видит. — Спать пойдем, поздно уже. Юнги похлопывает его по боку, побуждая встать. Чимин для начала садится, а Юнги поднимается на ноги и потягивается, мышцы немного затекли. — Ну, давай, — подхватывает Чимина подмышки, помогая. — Я уснул? — спрашивает Мартышка запоздало, когда они уже спускаются в свою каюту. — Уснул. Чимин широко зевает, закрывая рот рукой, а потом ежится и, скидывая шмотки за одно мгновение, ныряет под расстеленное одеяло. Сворачивается клубочком и жалуется: — Б-р-р, холодно. Юнги пожимает плечами. Ему в целом терпимо. Так, немного свежо. Но он не дразнится, просто берет сброшенные прям у койки вещи Чимина, складывает их на место, убирает свои и только после этого забирается под гостеприимно приподнятое одеяло. Чимин тут же притискивается, прижимает прохладную ладошку к его груди и расслабленно выдыхает. — Спокойной ночи, — желает Юнги, но в ответ ничего не слышит, Чимин так быстро отрубился? Как бы не так. — А ты помнишь, что обещал мне? — спрашивает через несколько секунд. — Что? — Подарить поцелуй. — Ну ты-то забыть точно не дашь, — усмехается Юнги. — Не дам. — Иди сюда. На вкус Чимин соленоватый, как морской бриз, с яблочным послевкусием. А еще торопящийся, как пенка на бульоне. Только прибавил огня, а она тут же взвивается, спеша убежать. Чимин тоже спешит, раскрывает рот шире положенного, подается вперед ближе нужного, стукается своими зубами о зубы Юнги, сталкивается кончиком носа с его и явно не понимает, как делать правильно, чтобы было приятно, а не глупо. — Эй, я не рыбка, попавшаяся на крючок, не сорвусь, притормози, — смеется Юнги, закапываясь в волосы Чимина на затылке и заставляя его немного отстраниться, замедлиться. — Спокойнее, плавнее, и не пускай так откровенно слюни. — Извини… — Все в порядке, просто не торопись, мы никуда не опаздываем. — Да… — Да, — повторяет Юнги с улыбкой и чуть расслабляет пальцы в волосах, подпуская его снова ближе к себе, и на этот раз не чувствуя такого напора. Чимин теперь поддается, прислушивается к ощущениям и движениям губ. Но выдыхает все равно заполошно и начинает подрагивать всем телом. Вряд ли от возбуждения, даже минуты не прошло, а от переполняющих эмоций вполне. Юнги поглаживает его по спине под одеялом, сначала между лопаток, а потом спускаясь чуть ниже, к заманчивому изгибу поясницы, следом еще более манящий изгиб, но Юнги решает сегодня не лезть. Хорошего понемножку. Вместо упругих ягодиц он сминает мягкие, полные губы и ласкает их языком. Устремляется глубже, снова ощущает отголоски сладких яблок и давит чуть сильнее на затылок, углубляя поцелуй. Щекочет языком небо, сталкивается с неумелым язычком Чимина, играя с его кончиком своим. Дразнит рецепторы и примерно на третьем тихом хныканье прекращает. Отстраняется, облизывается довольно и заключает: — А теперь спать, карасик, хорошо? — Хорошо… Чимин немного оглушенный, моргает глупенько, а потом краснеет сильнее обычного и, сползая с Юнги, на которого залез всей своей тушкой, послушно укладывается рядом. Вытягивается в полный рост и оттопыривает назад попу, врезаясь ей в стену, чтобы не прижиматься к бедру Юнги пахом. Ага, вот теперь явно возбудился. — Хочешь, можешь повернуться ко мне спиной, — предлагает, чтобы Чимин не чувствовал себя так неловко и быстрее расслабился. — Да, спасибо. Чимин переворачивается мгновенно, так, что Юнги даже не успевает понять, как он так крутанулся. Но, хмыкнув, тоже переворачивается и обнимает со спины. Чимин тихо ойкает, почувствовав эрекцию, уткнувшуюся ему в ягодицы, но тут уж извините. Терпеть нужно обоим. — Не концентрируйся на этом, просто расслабься, закрой глаза и думай о ластозубе. — Фу, — недовольно буркает Чимин. — Ага, в этом и смысл. Засыпай, карасик. — Юнги? Это не единственный наш поцелуй? Да? Я не очень плох? — Ты неопытен, но вполне хорош. Не переживай об этом. Научишься. — С тобой? — Со мной, конечно. — Хорошо. А когда? — Завтра. Спи, карасик, нам нужно выспаться. В этот раз Чимин не молчит, а желает сладких снов. Юнги не считает про себя, но уверен, что засыпает младший очень быстро. Его дыхание замедляется, тело расслабляется. И Юнги тоже выбрасывает все лишние мысли из головы. Хороший день закончился прекрасной ночью. И утро просто обязано последовать их примеру.