Ожерелье

Жемчужина седьмая. - Гав! Этот звук, раздавшийся буквально в двух шагах, стал неожиданностью даже для Лань Чжаня, что уж говорить о Вэй Ине, проворной кошкой взлетевшего на дерево при первых же ненавистных звуках. Ванцзи тяжело вздохнул: было немного жаль, что сегодня ближайшим источником спасения оказалось именно дерево. Обычно те же функции доставались самому Лань Чжаню. Но откуда собака в Облачных Глубинах? Внимательно оглядевшись вокруг, заклинатель не обнаружил и следа животного. Зато нашлись три юных адепта с застывшими на лицах подозрительно виноватыми выражениями. Двое в траурно-белом, один в жизнерадостно-золотом. Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Цзинь Лин. Неразлучная компания с некоторых пор. И судя по стискиваемым в жарких объятиях корзинкам с морковью и яблоками, юноши не праздно шатались по Облачным Глубинам, а помогали по хозяйству. Лань Чжань перевел взгляд на возвышающуюся вдали величественную скалу, испещренную иероглифами. Он точно помнил, что на Стене Послушания нет правила, запрещающего адептам дружественных орденов гавкать на территории Облачных Глубин. Впрочем, при желании, можно данный инцидент подвести под нарушение ряда других правил. Но надо ли? Упрямый обиженный взгляд из древесной кроны тревожил. Похоже осознав, что его нагло обманули, Вэй Ин вознамерился поступить как истинный кот, то есть всем своим видом демонстрировал, что снять его с насиженного места можно лишь выкопав данное дерево. Именно выкопав, поскольку рубить живые деревья на территории Облачных Глубин запрещено. Обреченно вздохнув, Второй Нефрит оглядел строгим взглядом притихшую молодежь: - Вы понимаете, что подобное поведение непростительно? - Да, Ханьгуан-цзюнь... - Что нарушили правила ордена? - Да, Ханьгуан-цзюнь... - И должны понести наказание? - Да, Ханьгуан-цзюнь... - Однако, - продолжил Лань Ванцзи, с интересом наблюдая, как понуренные было головы вновь вскидываются, а глаза учеников наполняются надеждой. - Если сумеете исправить, что натворили, я сочту, что нарушения правил не было. - Да, Ханьгуан-цзюнь! Юноши воспряли духом. Подумаешь, всего-то надо уговорить Вэй Усяня спуститься на землю! Что может быть проще? - Учитель Вэй? Вы собираетесь слезать? - начал на пробу Лань Сычжуй. - Нет! - предсказуемый ответ. - А если мы скажем «пожалуйста»? - подключается к уговорам Цзинъи. - Нет. - Пожалуйста-пожалуйста? - Нет. И нет. - А хотите мы вам за это конфетку дадим? - А? - Вэй Ин аж опешил от такого бредового предложения. Хотя... раз уж великий темный заклинатель вел себя сейчас как ребенок, то стоит ли удивляться, что юноши и методы сманивания его с дерева выбрали детские? - Хах, нет! - А две? - Вы смеетесь, что ли? Нет! - Это острые конфетки. - Н-да? - с легким сомнением в голосе. - Врешь ты все, не делают такие конфеты в Гусу. - Зато в Юньмэне очень даже! - взвился помалкивавший до этого Цзинь Лин, по сути единственный, кто был виноват в данной ситуации. - И вообще адептам клана Лань запрещено лгать! Тебе ли этого не знать! - М-м-м, и все равно нет. - Ах, так! Разъяренный юноша швырнул свою корзинку на землю, безжалостно рассыпав ее содержимое, резко подхватил из-под ног одно из крупных красных яблок и, недолго думая, метнул его. Щедро напитанный духовной силой фрукт быстрее стрелы с тетивы устремился к цели и метко впечатался бы Вэй Ину прямо в лоб, не увернись тот в последний момент. Показав благодарным зрителям язык, Вэй Ин выдал неожиданно громкое "Мяу!" А потом вполне ожидаемо взвыл, да так, что Лань Чжань с трудом удержал себя от порыва и в самом деле рвануть на помощь: - Лань Чжань, меня обижают, спаси меня! Лань Ванцзи! Ханьгуан-цзюнь! Гэгэ! Следующий запущенный Цзинь Лином предмет Вэй Ин ловко поймал. Предмет мелодично звякнул. Усянь испуганно замер, глаза неверяще расширились. - Цзинь Лин? - резко осипшим голосом вопросил он, но юноши в золотом уже и след простыл. Только хлестнул по воздуху длинный хвост, не поспевая за своим хозяином. - Эй! Цзинь Лин! Стой! Подожди! - слетел с дерева Вэй Ин столь же ловко, как и забирался. И тут же рванул в погоню за своим племянником, быстро исчезнув за поворотом. На поляне воцарилась напряженная тишина. - Ну что же, - начал Лань Ванцзи, приводя в чувство замерших в растерянности Цзинъи и Сычжуя, - задача выполнена. Все свободны. И ушел. В противоположном направлении от того, куда скрылись Вэй Ин и Цзинь Лин. Дяде и племяннику явно есть, о чем поговорить. И свидетели им совершенно ни к чему. Этот мелодичный перезвон Лань Чжаню был знаком до боли. Ясный и чистый, царапающий душу, тревожащий сердце, пленительно-манящий, от которого бежишь без оглядки. Серебряный колокольчик Юньмэн Цзян. Жемчужина восьмая. Вэй Ин вернулся только через три часа, помятый, растрепанный, в нелепом венке из разномастных цветов, и с завернутыми в рисовую бумагу парой пирогов в руках. В таком непотребном виде он мог явиться только из одного места - женской половины Облачных Глубин, куда вообще-то без особого разрешения главы ордена мужчинам путь был заказан. Что не мешало Вэй Ину, оголодавшему на постной пище Гусу Лань, уже трижды сбегать туда, чтобы разжиться чем-нибудь мясным у прекрасной половины человечества, по определению более доброй и склонной вестись на его сладкие речи и несчастные глаза. А столь растрепанный вид имел, потому что даже доброта имеет свою цену. Но ничего непотребного! Добровольной няньке для детишек женщины были рады всегда, щедро одаривая сей нелегкий труд. Лань Чжаню никогда не забыть представшую однажды его взору картину, на которой ретивая "лошадка" Вэй Ин, со звонким ржанием катала по поляне весело хохочущую детвору в белых одеждах клана Лань. - Ты опять ходил на закрытую территорию без разрешения? - в жалкой попытке быть строгим проговорил Лань Ванцзи. - С разрешением! - искренне возмутился Вэй Ин, сгружая в руки Лань Чжаня оба пирога. - Мгм? - с сомнением. - Ну, вообще-то я собирался, как обычно, пробраться туда тайком, но по пути встретил Цзэу-цзюня... Так что в этот раз разрешение у меня было! - Что ты вообще там забыл? - Вот. Вэй Ин вытащил из-за пазухи моток ярко-красных ниток, несколько бордовых бусин и прочую швейную мелочь и гордо разложил все это на столе. Вопросов только прибавилось. - И... Зачем? - Сделать кисточку! И на свет был торжественно извлечен еще один предмет, откликнувшийся мелодичным звоном. - Представляешь, Цзян Чэн прислал мне колокольчик! - Вэй Ин прямо лучился от радости. - Более того это была идея Цзинь Лина! Ты ведь понимаешь, что это значит? Понимаешь, Лань Чжань? Они меня простили! Мой родной орден... теперь мне там снова рады! Ну конечно Лань Чжань все прекрасно понимал, хотя признаться Цзинь Лин выбрал довольно оригинальный способ преподнести эту новость. - Ты сам собираешься делать кисточку? - тихо поинтересовался он у сосредоточенно возящегося у стола Вэй Ина. Видеть шебутного темного за работой, такого непривычно серьезного, молчаливого, с горящими азартом глазами, то и дело отфыркивающегося от падающих на лицо непослушных прядей, было отдельным видом удовольствия. - Ну естественно! - промурлыкал довольно Вэй Ин. - А что в этом такого удивительного? - Просто неожиданно. Для тебя. - Для такого легкомысленного и неусидчивого человека, как я? Ты это хотел сказать? Ах, Лань Чжань, да нечему тут удивляться! Просто меня в Юньмэне частенько наказывали за плохое поведение, а мадам Юй в большинстве случаев придерживалась мнения, что даже наказание должно приносить пользу ордену. Ну и вот… После третьего десятка кисточек приобретаешь некоторый опыт... На кухню то меня с некоторых пор не пускали... И Лань Чжань даже догадывался почему. Молодежь до сих поминает Вэй Ину ту рисовую кашку, которой он накормил пострадавших от трупного яда в городе И. Ловкие пальцы сноровисто сплетали из нитей шнурок, вывязывали узел, потом набирали кисточку, закрепляя ее бусиной. Вэй Ин и в самом деле прекрасно знал, что делать. Готовое украшение тут же было подвешено на положенное ему место. - Лань Чжань, смотри, смотри же на меня! Как я тебе? - не преминул покрасоваться Вэй Ин, крутясь и пританцовывая так, чтобы колокольчик не замолкал ни на секунду. - Мгм. Ты выглядишь... правильно. Да, именно так - Вэй Ин с юньмэнским колокольчиком на поясе выглядел правильно. Лань Чжань знал, что Юньмэн навсегда останется в сердце Вэй Усяня. С его отраженными водой рассветами и закатами, запахом речного ила и тонким ароматом цветущих лотосов, с его обжигающе острым супом и охотой на бестолковых крикливых фазанов, со всеми этими теплыми с привкусом горечи и пепла воспоминаниями. А клан Цзян навсегда останется его семьей. И то, что Цзян Чэн и Цзинь Лин нашли в себе силы отпустить прошлое и принять своего бедового родственника тоже было... правильно. - Что? Вэй Ин недоуменно оглянулся, явно не ожидая в свой адрес столь странный комплимент. Но мгновением позже осознал, какой смысл вложил в свои слова Лань Чжань. - Ах, Лань Чжань и в самом деле так хорошо меня знает, - засмеялся Вэй Ин, повисая на шее светлого заклинателя. - Ты прекрасен, ты знаешь? Лучшее, что случалось в моей жизни. И Ванцзи потерялся, не зная, что на это ответить. - Лань Чжань, Лань-гэгэ, а ведь лотосы сейчас в самом цвету... Как ты смотришь на то, чтобы вместе со мной слетать на пару дней в Юньмэн? - Обязательно. Жемчужина девятая. Порой Лань Чжаню казалось, что он спит и видит сон, такой сладкий, такой желанный, невероятный, где Вэй Ин вернулся из небытия, вернулся и не оттолкнул, принял, откликнулся, опалил жаром ответных чувств. Этот сон наполнен звонким смехом, игривым мурлыкающим голосом, множеством ненужных слов, привкусом острых специй на чужих губах и шелковой нежностью узорчатой белой ленты, мягко обнимающей тонкие запястья. В этом сне их двое. Двое, что могут всегда быть вместе, могут любить и быть любимыми, могут сгорать в огне страсти, обращаться пеплом, возрождаясь вновь и вновь, словно священный феникс. В этом сне у них есть будущее. Рассвет ослепляет холодом, тишина и покой Облачных Глубин тяжким грузом ложатся на плечи, привычный щебет птиц, радующихся новому дню, царапает сердце - вот оно пробуждение, очередное возвращение в мир, где он по-прежнему один, продрогший, усталый. Череда привычных утренних действий - Лань Ванцзи выполняет их, не задумываясь, в том порядке, который приписывают правила. Умыться прохладной водой, степенно облачиться в белые одежды, расправить едва заметные складки, потянуться за гребнем и натолкнуться взглядом на подставку для меча. Вздрогнуть всем телом от осознания. Бичэнь, разумеется, лежал на своем месте такой же, как и всегда, льдисто-строгий, идеальный, да и кто посмел бы покуситься на собственность Второго Нефрита клана Лань? Однако то, как меч был расположен на стойке... Лань Ванцзи никогда не позволил бы себе так обращаться с благородным оружием! Сдвинутый в сторону со своего законного места, небрежно завалившийся на бок, когда чья-то неаккуратная рука потеснила его, пристраивая рядом собственное оружие. Лань Чжань резко выдохнул - этот меч он узнал бы из тысячи тысяч. Суйбянь лукаво блеснул угловатой гардой в ответ, нежно обнимая ярко-красной кисточкой рукоять Бичэня. Взгляд Ванцзи метнулся к гуциню, под лакированным боком которого, в самой тени, скромно примостилась черная флейта с алыми кистями. Не сон! Вэй Ин спал, когда Лань Чжань склонился к нему, чтобы мягко коснуться губами щеки. Но почуявший присутствие Усянь ловко извернулся, ловя поцелуй губами, приоткрыл глаза, промурлыкал сонно что-то неразборчивое. Но заметив в руках Лань Чжаня гребень, тут же взбодрился, резко подскочил на постели и требовательно протянул руку к вожделенному предмету. - Лань Чжань, дай! Ну же, гэгэ, позволь мне позаботиться о тебе. Ванцзи привычно не нашел себе сил воспротивится. Он не переставал удивляться Вэй Ину. Насколько небрежно этот неугомонный человек относился к собственным волосам, настолько же обожал возиться с волосами Лань Чжаня, ласково и невесомо перебирал пряди, прочесывал десятки раз каждую, громко восторгался этаким сокровищем и иногда, увлекшись, зарывался в черный шелк лицом, шумно втягивая в себя их терпкий сандаловый аромат. Однажды узревший это безобразие брат сравнил Вэй Ина с кошкой, вылизывающей котенка, что Ванцзи безумно понравилось. Но, увы, просыпался Вэй Усянь обычно гораздо позже возлюбленного. Сегодня, по уверениям темного, ему несказанно повезло, хотя Ванцзы бы поспорил, кому и в самом деле в такие моменты улыбалась удача. Лань Чжань сидел и тихо млел, стоило бы поторопить Вэй Ина, чтобы не опоздать на урок, но сил прервать ласковые движения не находил. Да и, судя по ощущениям, возлюбленный уже и сам наигрался, принявшись сооружать из его волос привычную прическу. Тихий деликатный стук возвестил о появлении гостей. Полураздетый растрепанный со сна Вэй Ин к приему посторонних явно не был готов, так что открывать отправился сам Лань Чжань. За порогом цзинши обнаружился брат. Привычно улыбнувшись, Лань Сичэнь первым делом подозрительно покосился на волосы Ванцзи, и только после этого заговорил: - Ванцзи, доброе утро. Прости, что отрываю тебя от дел. Я собирался сообщить об этом еще вчера, но, к сожалению, не успел освободиться до отбоя. - Брат? – в голосе Лань Чжаня отчетливо прозвучала тревога. - О, не стоит переживать, - поспешил успокоить Лань Сичэнь, - просто в расписание твоих занятий с адептами на сегодня внесены изменения. - Какие изменения? Почему? – слова Сичэня только еще больше взволновали Лань Ванцзи, перемены в привычном укладе Облачных Глубин всегда являлись следствием чего-то нехорошего. - Лань Чжань, успокойся! Я лишь хочу сообщить, что у меня выдалось свободное время, отчего я сам собираюсь сегодня провести уроки у молодежи. - Брат, ты уверен? - Конечно, хоть отдохну немного от дел ордена. - Мгм... спасибо. Все это выглядело довольно подозрительно и неправдоподобно, но сейчас были проблемы более насущные. Так что едва старший брат покинул покои, Лань Чжань тут же устремился к зеркалу. Взгляды Сичэня навели на нехорошую мысль, что творческая натура Вэй Ина в очередной раз проявила себя, и с прической все же что-то не так. И оказался прав. Да, волосы Лань Ванцзы были идеально расчесаны и собраны в привычный аккуратный пучок на затылке, но ко всему прочему оказались украшены крупным розовым пионом. Где только Вэй Ин его прятал? Ни следа увядания или помятости. На плечи легли родные руки, огладили, оставляя после себя медленно гаснущий теплый след, шею обдало влажным дыханием, а прикосновение губ и вовсе обожгло. - Мне не о чем больше мечтать, - прошептал на ухо Вэй Ин, сквозь зеркальную гладь ловя взгляд Лань Чжаня. Так значит с языком цветов этот негодник все-таки знаком. Сейчас во всяком случае. - Разве что... – добавил Вэй Ин лукаво, вытягивая из волос цветок и опуская его Лань Чжаню в ладонь. - Хочешь? - Хочу! О да, Лань Чжань хотел. И счастливую свадьбу хотел, и полную радостей жизнь, чтобы не о чем было больше мечтать. Он жаждал всего, что обещал ему этот пион, стойкий гордый цветок с нежными махровыми лепестками, всего, что предлагал ему Вэй Ин, совсем не романтик, но ради Лань Чжаня готовый идти на безумства. И в прошлой жизни, когда осыпал Ванцзи цветами и дарил кроликов, и в этой, когда девять часов к ряду измывался над бедными Сычжуем, Цзинъи и Лань Сичэнем, вытрясая из них душу вместе со скудными познаниями на любовном поприще, почерпнутыми из книг. Ну, что поделать? Кто-то же должен был сделать первый шаг к долгой и счастливой семейной жизни. Много ли человеку нужно для счастья? Одним подавай все сокровища мира, другим достаточно, чтобы кто-то близкий и родной просто произнес "Я рядом", третьи же... третьи же, подобно Лань Ванцзи, боятся поверить в свое счастье, сколько бы белых жемчужин - светлых воспоминаний - не нанизывалось на ожерелье жизни. Лишь когда на алой ткани распахивает свои крылья золотой феникс и, увитый белой лентой, сливается в страстных объятиях с драконом, только тогда Лань Чжань отваживается, наконец, поверить в свое незыблемое счастье и перестает считать.