Не кусай мою бабулю, парень!

Каждый человек хотя бы раз в жизни встречался с отчаянием лицом к лицу. Кому-то везет, и эти столкновения происходят не часто. Другим не везет совсем, и это вечно угнетающее чувство прилипает к ним навсегда. Я никогда не сомневался, что окажусь именно во второй категории. Акушер, который доставал мое кричащее тельце — тоже. Он так и сказал: «Этот парень в депрессии. Смотрите, как он рыдает». Не сомневался я и сейчас, глядя на одинокий дробовик меж сидений моих спасителей. Машина, тем временем, остановилась, и они неторопливо выбрались из этой консервной банки. Стив, тот самый тучный парень с пассажирского сидения, открыл для меня дверь, улыбнулся и жестом пригласил меня на выход. Я лениво выбрался на свежий, насколько он вообще мог таковым быть в Неназванном, воздух, и огляделся. Последний дом в черте города, из-за двора которого выглядывали высокие деревья. Двухэтажная каменная постройка, стилизованная то ли под средневековый замок, то ли под общественный туалет в Диснейленде. Не знаю, что из этого было хуже. — Дом, милый дом, — протянул Мартин, бородатый водитель в клетчатой рубашке. Дай ему в руки топор, и его смело можно помещать на обложку журнала «гомосексуальный дровосек». Я никогда не имел ничего против геев, но вот дровосеки выводили меня из себя. В первую очередь тем, что были в тысячу раз привлекательнее меня. Стив, тем временем, почти добрался до двухметрового забора из кованого железа. Он едва заметно прихрамывал на правую ногу, от чего дробовик на его плече угрожающе покачивался. Клянусь, если бы у этого дробовика были глаза, он бы не сводил с меня грозного взора. — Давно это с ним? — поинтересовался я, чтобы заполнить неловкую паузу хоть какой-нибудь человеческой речью. Мартин ответил не сразу. Он проводил друга взглядом, покачал головой, и только после этого заговорил: — В торговом центре было жарковато, — он достал из багажника ящик с каким-то хламом и протянул его мне. — Нам повезло, что мы оттуда выбрались. Тебе, кстати, тоже. Он шутливо поднял руки и клацнул зубами, изображая, по всей видимости, ту самую даму в малиновой майке и моего лучшего друга, который умер по моей вине, а потом хотел отгрызть мне ухо. Я не засмеялся. — Ну, в любом случае, здесь все мы в безопасности. Мы всегда готовились к чему-то подобному. Так что милости прошу, чувствуй себя как дома. Он хлопнул дверцей багажника и понес еще два ящика ко входу. Внутри их «убежища» не было ни капли готической атмосферы, царившей снаружи. Весь интерьер состоял из икеевской мебели и отвратительных дизайнерских решений. Мне тут же стало очевидно, что дровосек Мартин точно не был геем. Это объясняло его отвратительный вкус. Я поставил ящик на пол рядом со входом и вошел в просторную кухню. Пока Стив разбирался с остатками награбленного, Мартин успел приготовить кофе и поставить кружки на подставки с принтом главных героев сериала «Сверхъестественное». Из благодарности к своим спасителям, я не стал делиться мнением об увиденном. — Не стесняйся, Дэйв, — подмигнул бородач, сжимая в руках белую чашку. Из ее вершины вырывалась тонкая струйка пара. — Конец света — не причина отказываться от главного человеческого удовольствия. От кофе. — И от горячего душа, — добавил Стив, выхватывая из сумки полотенце и направляясь в сторону лестницы. — Правильно мы поступили, прикупив генератор в прошлом месяце. Прямо как чувствовали. Оставьте там и мне немного, ладно? С этими словами он захромал вверх по лестнице. Мы с Мартином проводили его взглядом, неловко переглянулись и столь же неловко отвели взгляд. Я ухватился за чашку кофе и вышел в зал. Выглядел он так же, как вы и представляете: широкий кожаный диван, два идентичных ему кресла, кресло-качалка, уставленные в сторону камина, и широкие окна, выходящие на двор с грязным бассейном. Я сделал несколько глотков. Кофе неприятно обжег мое горло и снова активировал мои рвотные рефлексы. По сформировавшейся традиции, я снова сдержался и не излил желудочный сок на фото милой парочки в рамке на камине. — Это моя сестра, Джинни, и ее муж, Боб, — голос Мартина прозвучал так внезапно, что я подпрыгнул. И когда он успел подойти так близко? — Они живут в Сан-Франциско, и очень любят высылать свои фото в качестве напоминания о нашем родстве. Милые ребятки. Он сдержанно улыбнулся, задержал взгляд на фото, и перешел к дивану. Я еще несколько секунд разглядывал широкие улыбки на лицах Джинни и Боба. Чудесная семейная пара: ровные белые зубы, крепкие объятия, горящие радостью глаза. Татуировка бабочки на руке Джинни напомнила мне о том случае, когда Эми решила поселить у меня в доме целое семейство крылатых тварей. Это развеет гнетущую атмосферу, говорила она. Привлечет в дом радость. Сделает из меня человека. Бабочки умерли на следующий день. И не потому, что я плохой хозяин (хотя хозяин я действительно отвратительный). Бабочек съел двухметровый таракан, выбравшийся из пасти моего почтальона. Бабочек, мою шестидесятилетнюю соседку миссис Годфри и лезвие топора, которое я вогнал ему в клешню. Эми там тоже была, поэтому ее не пришлось убеждать, что эта отвратительная история — чистая правда. — Где она сейчас? — услышал я свой голос, и отхлебнул еще немного кофе. — Не здесь, — в ту же секунду ответил сидящий на диване Мартин, после чего подумал какое-то время и добавил. — Надеюсь, в более приятном месте, чем населенный ходячими мертвецами город. Мне захотелось отметить, что все мы, по сути, ходячие мертвецы. Мешки с мясом, бессмысленно толкающиеся друг с другом на перенаселенном и затопленном кладбище. Сразу после этого захотелось ударить себя в лицо за излишний драматизм. А потом — лечь и хорошенько поспать. Желательно прямо сейчас. Глаза были согласны с последним порывом. Веки стремительно двигались вниз, словно предводитель крошечного народа, населяющего мою грязную голову, скомандовал закрыть ворота. Зрение теряло фокусировку, а ноги подкашивались. Я беспомощно уставился на Мартина, увидел его озабоченное лицо, выпустил из рук чашку кофе. Момент ее удара о деревянный пол растянулся на целую вечность. Я рассмотрел каждую каплю, приземлившуюся рядом с белыми осколками, заметил, как бородач подскакивает с дивана, и проследил за всем изменениями угла моего обзора. Моя голова быстро сокращала расстояние до пола. Удар. Боль. Темнота.

***

Открывая глаза по утрам, я всегда удивляюсь. Если я проснулся, то ночью никто не оторвал мне голову, не перерезал горло и не утащил в сраное измерение обосранных говносраков. Радуюсь ли я этому? Нет. Потому что все это может произойти и днем. И вечером. Вообще в любое время суток, и не имеет значения, ждешь ли ты подвоха или просто пьешь кофе в доме человека, который часом ранее спас твою жизнь. Я открыл глаза. Удивился тому, что я жив. Почувствовал, как холод лупит невидимой плеткой по моим ребрам. Затем приподнял голову, и понял, что из одежды на мне только трусы, а мои руки и ноги крепко сдавлены ремнями. Окружающее меня пространство чудовищно напоминало комнату для пыток из «Пилы». Лежащее на соседней койке тело не помогало развеять это ощущение. На руке у безжизненного тела грустно выделялась татуировка бабочки. Бедная Джинни оказалась далековато от Сан-Франциско. Я услышал скрип деревянной двери. Спустя несколько секунд показался Мартин. Он спускался по лестнице, раздевшись по пояс. Он был в розовых резиновых перчатках. — О, ты проснулся, — отметил он, не выразив при этом никаких эмоций. Так разговаривают с муравьями, прежде чем направить на них лупу. Я знаю, ведь я проделывал это тысячу раз. Он улыбнулся. Его довольная харя дровосека заиграла какими-то зловещими красками. Кажется, он все-таки оказался дровосеком-геем. Дровосеком-геем-насильником. Иногда фантазии Джона становились реальностями. Я ненавидел такие моменты больше всего. — Наверное, тебе интересно, что я планирую с тобой сделать, — он провел рукой по оголенной груди Джинни. Все ее тело покрывали множественные порезы, в руках она сжимала заколку. На ее лице застыла гримаса ужаса, сообщающая множество неприятных подробностей о последних мгновениях ее жизни. — Нет. Мартин застыл на мгновение. — В смысле нет? — Даже не начинай свой блядский монолог, кусок протухшего говна, — я резко дернул руками, испытывая максимальное натяжение ремней. Получилось не очень внушительно. — Меня не интересуют твои злобные ухмылочки, самолюбование, шутки про сношение двух половозрелых мужчин, один из которых явно выразил свое несогласие. Все это дерьмо можешь влить в уши своему бойфренду. Не трать время. Ну и, словом, пошел нахуй, Мартин. Он рассмеялся. По-злодейски. Гортанно. Затем он подошел ко мне, и ласково погладил мою связанную руку. Рвотный рефлекс снова напомнил о себе. — А ты мне нравишься, Дэйв, — он почти шептал, но я отчетливо слышал каждое его слово. — Может, ты не самый опрятный из наших, кхм, гостей, но у тебя определенно есть стержень. Хех, двусмысленно прозвучало. А я даже не планировал. Видишь, что ты со мной делаешь? Его рука скользнула по моей, прошлась по плечу, перекочевала на грудь. Я хотел откусить ему пальцы по локоть. А потом забить до смерти этой самой откусанной рукой. Джон бы добавил, что эту руку нужно непременно засунуть ему в задницу, но после всего этого я вряд ли захочу думать о мужских пятых точках. И мой взгляд явно отражал все мое отвращение. — Ну не смотри так, Дэйв. Не надо. Ты же сам понимаешь, что у мужчин должны быть развлечения. Особенно в такое тяжелое время. — Хочешь развлечений — сходи в Диснейленд, говна кусок. Я зажмурился. Ответ был слабый даже по моим стандартам. Добавь к этому мое незавидное положение, и можно смело констатировать факт: ты, Дэвид, обосрался. — О, не сомневайся. Мы с тобой точно устроим Дис… — Мартина прервал скрип двери. Той самый двери в подвал, через которую вошел он. — О, Стив! Наконец-то. Я тут уже подготовил нашу игрушку. Гей-дровосек продолжал пожирать меня голодным взглядом. Хромающий Стив, тем временем, молча спустился по лестнице. Он не стал одеваться после душа. Видимо, подумал, что это лишнее. Его тучное тело расходилось волнами после каждого шага, деревянные ступени жалобно скрипели, а красная шапочка для душа медленно скатывалась вниз. — Кто будет первым, Стиви? — продолжал гоготать Мартин. — Да ладно, Дэйв, не смотри на меня с таким испугом. Не собираюсь же я тебя е… А-А-А! СУКА, ЧТО ТЫ… Тучный Стив, облаченный в костюм Адама при рождении, обхватил Мартина сзади и впился зубами в его голую шею. От неожиданности, гей-дровосек завалился на мою койку, подтолкнув ее в сторону мертвой Джини. Его кровь окрасила мои ноги в красный, а крики вперемешку с голодным рыком Стива создавали нагнетающий саундтрек всей моей жизни. Пользуясь замешательством парочки, я вытянул руку к Джинни. Сейчас мы напоминали крышу Сикстинской Капеллы за авторством Джорджа Ромеро. Протянутые друг к другу руки, голые античные фигуры и голодные мертвецы. Мои пальцы ухватились за заколку, потянули ее на себя. Койка снова затряслась: Мартин пытался отбиться от своего погибшего товарища. Я бросил на них взгляд, и осознал, что красная шапочка для душа на голове Стива — это его запекшаяся кровь. Я обхватил заколку рукой, всунул ее между двух слоев ремня и лихорадочно задергал кистью. Мартин, тем временем, умудрился вырваться из загребучих лап своего дружка, и стал колотить его по лысой башке. Еще один рывок рукой. Затем еще. И еще. Глухие удары кулака дровосека о череп его друга стали хлюпающими. Моя рука смогла сдвинуться еще на пару сантиметров. Мартин, шатаясь, поднялся на ноги. Я почувствовал долгожданную свободу в левой руке, резко подскочил и, не глядя, принялся за правую. Окровавленное лицо дровосека исказилось в неестественном оскале. Его левая рука пыталась сжимать рваную рану на шее. Сквозь толстые пальцы сочилась черная кровь. Я освободил ноги, спрыгнул с койки и наткнулся на его лапы. Он схватил меня за шею, наплевав на свой фонтан крови, снова повалил на кровать. В его глазах читалась животная ярость, изо рта доносились булькающие звуки. Я жалобно захрипел, отбивая похоронный марш по его голым бокам. Ноль эффекта. Казалось, чем меньше в нем оставалось жизненных сил, тем больше он желал утащить меня за собой. Я ударил его по лицу. Один раз, два, три. Легкие сгорали изнутри, в глазах темнело. И вдруг все закончилось. Его хватка ослабла, взгляд затуманился, ноги подкосились. Я закричал, скидывая ублюдка на пол. Он безвольно плюхнулся в лужу крови лицом вниз. Его нога продолжала дергаться. Какое-то время я просто стоял. Смотрел на несколько окровавленных тел, и не видел их. Мое сердце бешено колотилось, пальцы застыли в том же положении, в котором я пытался отцепить от себя дровосека. Говорят, первое убийство — самое сложное. Говорят, чем больше душ ты перевел в иной мир, тем проще тебе дается следующее. Все это полная чушь. Каждое столкновение со смертью — это шок. Особенно если ты оказался к ней достаточно близко. Я поднялся на первый этаж, запер за собой дверь, и упал на колени. В мою голову лезли миллионы мыслей, каждая отвратительнее предыдущей. Я вспомнил Джона, Эми, гримасу Джинни, сраных бабочек и почтальона. И меня вырвало. «Меня зовут Дэвид Вонг», — думал я. — «Если хотите узнать, как потерять всех, кого вы любите, а потом сдохнуть в дерьме, можете смело обращаться ко мне». Затем я встал, безвольно дошел до того места, где горе-насильники оставили все вещи, и поднял с пола дробовик. Оглушительный щелчок затвора эхом прошелся по всему этажу. Я уставился в черное дуло, и услышал оттуда завывающий шепот. Он повторял одно и то же, но я не мог разобрать что. П-ш-ш-ш. Т-р-р-к. П-ш-ш-ш. Прислушавшись, я осознал, что звук доносится из сумки Стива. Я сделал шаг в ее сторону. — П-ш-ш-ш… Прием! Пш-ш-ш… Как слышно? — сквозь статичный шум пробивался женский голос. — П-ш-ш-ш… Меня зовут… П-ш-ш-ш… Эмми Салливан… Что? — Пш-ш-ш… И мне нужна помощь!