Чистая Вода

       День выдался необычайно пасмурный даже для Форкса. Сэт недовольно поморщился, предвкушая грядущий ливень. Он привык к такой погоде, но день был действительно важный для Эммы, и дождь совсем был ни к чему. Морган и так не отличалась оптимизмом, а теперь уж точно углядит тайный знак.        — Волнуешься? — машина выехала на трассу в сторону Сиэтла, и Сэт не смог удержаться от вопросов. Она ведь дала ему шанс, нельзя его упускать.        — Немного, — Эмма вновь вернулась к своему обычному не особо разговорчивому состоянию.        — Я очень рад, что ты позвала меня, — оборотень улыбнулся.        — Это не твоя заслуга, а твоей машины, — Эмме не очень нравилось, что он с таким рвением и такой скоростью превращает их дружеские отношение в нечто большее, то большее, к которому сама девушка не была готова. Сэт пропустил подобный комментарий мимо ушей, ничто сегодня не способно испортить его оптимистичный настрой, ведь целых три часа он сможет провести наедине с Морган, чем не свидание? Эмма была другого мнения, она предпочла просто слушать бесконечный поток историй друга, иногда удивляясь тому, как его умудряются терпеть братья в стае. Но, возможно, его настрой добавляет хорошего настроения всем, за исключением мрачной девушки.        Сиэтл для Эммы был куда более родным, чем Порт-Анджелес, в котором она прожила с рождения. Улицы, наполненные людьми вне зависимости от времени суток или погоды, пробуждали приятные воспоминания, но, к сожалению, не все моменты были такими замечательными, о чем-то Морган старалась не думать. Система, в которую поместили девушку, не была так совершенна, как хотелось бы, и дети, оказывающиеся по нескольку раз в приюте, могли оказаться не просто трудными: некоторые из них были преступниками, другие — жертвами, но была и третья категория, к которой Эмма относилась без малого семь месяцев.        — Сэт, можно я поведу? Есть пара мест, — Морган не стеснялась показывать оборотню все стороны своей жизни: она в тайне надеялась, что найдется хоть что-то, способное оттолкнуть его, оставить её, и тогда Эмма сможет вернуться в то привычное состояние, в котором она привыкла жить; тогда ей не придется бороться с типичной жертвой внутри себя.        — Мы не опоздаем на встречу? — он уже парковал машину возле тротуара, чтобы уступить девушке место водителя.        — Нет, ещё полтора часа, я успею.        Сэт не знал, куда собирается поехать Эмма, но предчувствие, одолевавшее его, хорошими было сложно назвать. Машина завернула в сомнительные район, и его спутница окончательно притихла. Морган тяжело дышала, предвкушая тяжелую встречу с самой собой, но присутствие Сэта будто бы придавало сил: если бы он не сидел в этой машине, скорее всего, она не решилась бы отправиться через неблагоприятный район, на отшибе города, в то место, где обычно не приветствуют чужаков.        — Нельзя оставлять машину здесь, — Эмма прикидывала наиболее безопасное место для парковки. — Придется пройтись.        Автомобиль остановился в относительно спокойном квартале. Эмма несколько раз проверила, насколько хорошо они закрыли машину, и только после этого смогла немного успокоиться.        — Есть внутренние карманы в куртке? — спросила она удивленного Сэта, который уже успел почувствовать себя участником детектива.        — Да, — растерянно ответил он.        — Отлично, — Эмма своевольно расстегнула его кожанку, — мобильный телефон поставь на беззвучный, даже если он зазвонит — не доставай; документы и деньги нужно хранить во внутреннем кармане, избегай любого физического контакта с людьми, даже если станет жарко, куртку расстегивать нельзя. Держись меня, иначе через пятнадцать минут останешься без денег, карточек, машины, телефона и документов. И главное, следи за своими вещами, а не за тем, что происходит вокруг. Не давай повода думать, что у тебя есть что-то ценное. Всё понял?        — Ты куда нас притащила? — Сэт даже не понял, как Эмма умудрилась так незаметно вытащить бумажник из заднего кармана его джинсов.        — В место, где меня научили выживать, но, к сожалению, не научили, как справиться с Кристианом, так что расслабься и смотри, — она переложила все, что могло интересовать карманников, во внутренний карман куртки и застегнула её. — Надеюсь, меня узнают и не станут трогать.        До того как они зашли в переулок, Сэт думал, что Эмма просто шутит, но, как оказалось, она вела его в место, где обитали бездомные самых разных возрастов.        — Здесь есть воришки, те, кто сбывает наркотики, проститутки, даже убийцы, но не все из них плохие ребята, — Эмма старалась говорить тихо и держаться ближе к Сэту, пробираясь между тесных импровизированных жилищь, огня и мусора.        — Как ты тут оказалась? — Сэт с некоторым волнением рассматривал людей. В виду своих медицинских привычек, он отметил полную антисанитарию, господство вирусных заболеваний и дерматологические проблемы почти у каждого человека.        — Когда сбежала из дома, жила здесь. За относительно хорошие условия содержания приходиться платить, так что я стала карманником, — Эмма пожала плечами, в отличие от Сэта она не находила это место каким-то особенно противным, скорее наоборот, чувствовала себя в безопасности, ведь здесь всё было таким понятным.        — Охренеть просто, — Сэт даже поверить не мог, что запечатление могло выбрать кого-то на подобии Эммы. Эмили, Рейчел, Ким, даже Ренесми — все они были примерными девочками, а Морган оказалась преступницей! Не то чтобы это как-то смущало оборотня, просто казалось забавным и интересным.        — Эм? — раздался высокий голос откуда-то из-за спины, и Морга резко обернулась.        — Лили?        Сэт удивился, как такая миниатюрная девушка умудряется выживать в подобных условиях. Она выглядела как бездомная, но, к большому удивлению оборотня, была вполне себе опрятной, в сравнении с тем, как выглядят типичные представители данного слоя общества.        — Что ты тут делаешь? Мы думали, ты уехала! — миниатюрная девушка подбежала к подруге и обняла её. Сэт решил для себя, что после этого путешествия проверит Эмму на наличие педикулеза. Мало ли что… — А это кто?        — Мой друг, — Эмма потрепала Лили по светлым волосам. — Я заехала в гости.        — Твоего друга уже обчистили, — девушка игриво подмигнула ошарашенному Сэту.        — Всмы… — он опустил голову и обнаружил свою куртку расстегнутой. — Что за…        С одной стороны, он оборотень, а с другой — его только что обокрали. Эмбри и Квил умрут со смеху. И ведь Сэт был предупрежден! Но, видимо, карманники — вид сверхъестественных существ, от которых нет спасения.        — Это были какой-то мелкий парнишка и кто-то постарше, — к великой радости Сэта, Эмма знала это место хорошо и смогла углядеть пару, которая утащила бумажник недалекого друга.        — Пошли к Джесси, вернем его вещи, — Лили мелодично рассмеялась.        Колоритная компания ловко лавировала между рядами то ли мусора, то ли системно уложенного хлама, на этот раз Сэт оказался внимательнее, включив все свои способности, хотя это без надобности, так как вытаскивать у него было уже нечего. Они подошли к палатке, собранной из старых одеял и одежды, Лили окликнула обитателя, и из берлоги показалось лицо мужчины лет тридцати, с красным носом и обветренными щеками. Он расплылся в довольной улыбке, когда заметил Эмму.        — Привет, Джесси, — девушка вяло помахала рукой.        — Я думал, ты завязала, — он вышел из палатки. Сэт насторожился, от мужчины пахло спиртным и ещё чем-то, что до этого оборотню не приходилось ощущать.        — Завязала, — Эмма спрятала руки в пустые карманы.        — Тогда что тут делаешь? — Джесси недоверчиво прищурился, явно подозревая в чем-то свою знакомую.        — Я здесь по делам. Зашла проведать знакомых, а твои ребята обчистили моего друга, — Эмма кивнула в сторону Сэта, который прибывал в очередной прострации, а всё потому, что даже подумать не мог, что девушка, которую пару дней назад душил какой-то псих, в ситуации не менее опасной, хотя и явно отличающейся, окажется так спокойна, буквально как рыба в воде.        — Не мудрено, — хмыкнул Джесси, — он же так и просит в его карманы залезть.        — Вернешь его бумажник? — Эмма приподняла бровь, понимая, что Сэт получит свой бумажник, но уже без налички.        — Да пожалуйста, — Джесси скрылся в палатке, а через минуту вытащил большую коробку, на самом верху большой кучи кошельков лежал старый бумажник Сэта.        — А где деньги? — недовольно пробурчал оборотень, разглядывая пустые кармашки; даже мелочь вытащили.        — Плата за то, что ты рот разинул, — Эмма недовольно покосилась на Джесси. — Карточки и документы тоже верни.        — А ты стала смелее, — мужчина вновь зашел за импровизированную ширму. — Как его зовут?        — Сэт Клируотер, — ответила девушка, и через пару минут оборотню вернули все его вещи.        — Мина и Алекс ещё работают? — Эмма протянула Джесси сигарету.        — Нет. Мину забрали в систему, а Алекс в колонии, — мужчина закурил, и Сэт поморщился от запаха сигаретного дыма. Он плохо понимал, о чем они толкуют, но всё равно очень внимательно слушал. — Джордан ушла к девочкам, а Ларри теперь с торчками. Поговаривают, он в золотом районе разбавленный героин толкает.        — Ларри употребляет? — Сэту показалось, что у него закружилась голова, но Эмма была спокойной, как будто ничего странного и аморального в таком разговоре не видела.        — Не в курсе, — Джесси пожал плечами. — Лили, проводи подружку. Ей тут нечего ловить, а этот бугай смахивает на копа.        — Пойдем, — Лили увела Эмму и Сэта.        — Ты язык проглотил? А обычно не заткнешь, — девушка легко ткнула оборотня локтем в бок.        — Я просто не ожидал…        — Эмма, — прервала Лили Сэта, — больше не приходи. Я рада, что ты вырвалась, но больше никогда не приходи.        — У вас проблемы? — Морган точно знала, когда Лили что-то скрывает. Они провели слишком много времени вместе, обманывая людей, и теперь безошибочно определяли лукавство в других.        — Какие-то опасные парни пытаются прижать Джесси и его ребят. Тут больше небезопасно, — Лили проводила их до квартала, где была припаркована машину. — Ларри и Джордан не просто так сбежали. В общем, не стоит ко мне приходить, просто перелистни эту страницу, идет?        Эмма кивнула, Лили широко улыбнулась и скрылась в переулке, который они только что покинули.        — Лили была моей первой подругой, она научила меня почти всему, что я знаю, а потом меня поймали и забрали, — предвкушая бесконечные вопросы Сэта, объяснила Эмма.        — Ты была воровкой? — молодые люди сели в машину, на этот раз вел оборотень. Автомобиль выехал на людную и, по сравнению с тем районом, вполне безопасную дорогу.        — Карманницей, — машина тормознула на светофоре, поток людей ринулся через дорогу. — Видишь парня с синим рюкзаком, по телефону говорит? — Эмма указала на прохожего. — Он очень рассеянный, я могу вытащить ноутбук из его рюкзака, а он даже не заметит.        — Тебе лучше не знакомиться с моей мамой и её новым приятелем, — Сэт усмехнулся.        — Это ещё почему?        — Потому что приятель — шериф в Форксе.        — Знаешь, не все полицейские могут углядеть за нами. Лили однажды, шутки ради, вытащила бумажник копа, который тормознул кого-то парня за курение в неположенном месте.        — Говоришь так, будто это в порядке вещей.        — Для меня так оно и было.        — Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне больше.        До места встречи с семьей Рамо они ехали молча, размышляя над тем, что только что произошло. Эмма вспоминала то прекрасное время, когда впервые встретила своих друзей, сбежала от Кристиана, почувствовала себя обычной. Она даже жалела, что покинула это место, к которому так привыкла, в котором ощущала себя в безопасности. Ей не понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к жизни с бездомными воришками, потому что они были похожи: такие же ненормальные, плохие, они так же были чем-то на отшибе общества, то, о чем не принято говорить, как и сама Эмма, она будто видела в них свои родственные души. Морган пришла к выводу, что, возможно, именно поэтому ей так сложно привыкнуть к новой жизни в Форксе, потому что все, кто окружает её, слишком нормальные даже для сверхъестественного, их никак не назовешь ненормальными, даже наоборот, они были настолько обычными, что впору было усомниться в реальности оборотней и вампиров.        Сэт переваривал увиденное. Ему пришлось признать, что он и половины не знает о той, которая сидит на соседнем сидении. Пусть волку не нужны какие-то конкретные причины для любви, но ему нужно понять Эмму, может быть, даже не столько для того, чтобы помочь, а больше потому, что так он сможет найти решение, которое смогло бы помочь сблизиться. Сэт даже подумал, что Эмма была права, когда говорила, что он не сможет понять её, он ведь действительно не понимал, а потому и действительно счастливой сделать не мог, но когда Морган стала приподнимать завесу своих тайн, оборотню открывались очевидные вещи. Эмма не беспомощна, она сильная, настолько, что раз на раз может бороться со своим главным обидчиком — Кристианом, но у неё никогда не было поддержки, которая помогла бы справиться со своим страхом. Быть может, ей просто нужен тот, кто будет стоять за её спиной и давать чувство уверенности в том, что победа будет за ней? Что ж, Сэт был готов переступить через любой принцип и быть именно тем, кто прикроет её, пока она своими руками будет мстить тому, кто столько лет не давал ей спокойно жить.        Миссис Рамо сидела на низком стульчике под стенкой игровой комнаты и наблюдала за дочерью, которая в одиночестве что-то рисовала, бубня под нос какие-то мало связанные слова. Мистер Рамо не смог уйти с работы, оставив жену в одиночку справляться с чем-то подобным.        Мария, как и любой другой ребенок в этой комнате, имела свои особенности восприятия, а потому учительница подходила к её обучению с особым трепетом и подготовкой, и хотя никак не подавала виду, она точно знала, что у этой крошки шансов на обычную жизнь слишком мало, намного меньше, чем у других детей.        Эмма и Сэт оказались в большом вестибюле центра помощи детям с отклонениями. Они прошли к лифту, поднялись на шестой этаж и отыскали нужный кабинет коррекции, который по своему внешнему виду сильно отличался от того, что можно было наблюдать в коридоре. Миссис Рамо встретилсь с Эммой взглядом и приветственно кивнула.        — Я очень благодарна вам за ваше решение, — она опустилась на детский стульчик рядом с Шарлоттой.        — Не стоит. Возможно, эта встреча окажет благоприятное влияния на малышку. Вам нужно с ней поздороваться. Девочка за желтым столиком. Она одна сидит. Вы вряд ли ошибетесь.        Эмма проследила за взглядом миссис Рамо и увидела девочку с красиво заплетенными волосами, в серых штанишках и розовой рубашке.        — Она очень красивая, — растерянно протянула Морган.        — Да, — Шарлотта грустно улыбнулась. — Идите к ней. Если Мария обратит на вас внимание, то это будет здорово.        — Хорошо.        Сэт остался ждать возле двери, облокотившись о стену, его острый слух и так давал возможность услышать, так зачем мешать атмосфере воссоединения двух сестер. Эмма подошла к девочке и присела рядом с ней на пол. Оборотень подметил, что эти детские столики были малы даже для самих детей, что уж говорить о взрослых.        — Привет, Мария, — Эмма улыбнулась, но девочка не отреагировала на неё, продолжая рисовать что-то абстрактное. — Я Эмма, очень давно мы были знакомы.        Морган помнила о запрете на разговоры об их родстве, поэтому старалась найти обходные пути.        — Можно я с тобой порисую? — Эмма по себе знала, что лучше всего разговор идет с тем, кто с тобой на одной волне, поэтому ей так легко было болтать с Джейкобом — они оба любят двигатели и то, что с ними связано. Мария пододвинула к незнакомке чистый листок, ведь недавно её научили делиться, а с тем, чего и так много, расставаться было не сложно. Для Морган всё вокруг потеряло значение, ведь её сестра будто бы дала ей зеленый свет.        — Раньше я жила в доме, — Эмма принялась рисовать дом, похожий на тот, в котором жила с Бобби и Кристианом, — с красивой красной крышей. — Эмма заглянула в листок Марии. — Тебе нравиться красный? А я вот больше голубой люблю. Мне нравиться ремонтировать машины, у меня есть друг, который тоже очень любит машины, мы вместе работаем. А что ты любишь?        — Конструктор, — тихо ответила девочка, не отрываясь от рисунка. Шарлотта напряглась, когда поняла, что Мария пошла на контакт, потому что твердо была уверена и опытным путем научена, что её дочку не что не способно разговорить в моменты, когда она поглощена каким-то своим делом.        — Круто, мне тоже конструктор нравится. Любишь животных? — но вопреки ожиданиям Морган, девочка не ответила. — А я вот люблю. У меня есть один пес, его хозяйка Маргарет старенькая и жутко не любит бегать, так что Барт тоже похож на старика, — Эмма рисовала и старалась не смотреть на Марию, она знала, что та слушает её, пусть даже и не отвечает. Они беседовали ещё где-то полчаса. Эмма задавала вопросы, но ни один не удостоился ответа, она рассказывала разные забавные истории, но Мария, казалось, игнорировала её.        — Нам нужно идти, — пояснила Шарлотта, подойдя к Эмме. Девушка кивнула. — Я дам вам время попрощаться.        — Хорошо, — Морган сдержанно улыбнулась и вернулась к рисунку, но через секунду отложила карандаш, внезапно вспомнив о савантизме Марии.        Сэт уловил изменившееся сердцебиение Эммы: она перестала быть спокойной и явно занервничала. Оборотень даже насторожился, надеясь, что его подруга не решила выкинуть какой-нибудь фокус, но все оказалось куда проще, но от того не менее пугающе.        — When I heard that sound (Когда я услышал это звук), — тихо запела Эмма, чтобы никто, кроме Марии, не мог услышать её. — When the walls came down (Когда стены начали рушиться), — девочка прекратила рисовать. — I was thinking about you, about you, — Мария отложила карандаш.        В голосе Эммы не было ничего особенного, она не попадала каким-то невероятным образом в ноты, но тем не менее Сэт заметил, как резко переменилось внимание Марии.        — When my skin grows old, when my breath turns cold (Когда я буду выглядеть как старик, когда моё дыхание станет холодным)…        — I'll be thinking about you, — девочка посмотрела Эмме в глаза, и было в них что-то такое взрослое, тяжелое, предназначенное для Морган. — When I run out of air to breathe, It's your ghost I see (Когда я больше не смогу дышать, я увижу твой дух), — Мария пела в точности так, как в детстве эту песню ей вместо колыбельной напевала Эмма.        — I'll be thinking about you, about you (я буду думать о тебе, о тебе), — закончила Морган и грустно улыбнулась. Мария помедлила, затем вновь взяла свой карандаш и принялась рисовать.        Сэт видел, как Морган на шатающихся ногах направилась к выходу. Шарлотта, разговаривающая с одним из воспитателей, даже не заметила, как Эмма исчезла. Она не обращала внимание на просьбы Клируотера остановиться и объясниться, просто старалась как можно быстрее убраться из этого места, оказаться как можно дальше от своей сестры. Только на улице, когда Эмма оперлась об стену и присела, Сэт смог нагнать её. Он застал её всхлипывающую, вытирающую слезы и беспощадно размазывающую макияж, но так и не решился сказать хоть что-то, потому что ничего не смог понять. Оборотень присел рядом с подругой и ободряюще похлопывал её по плечу, давая понять, что он рядом.        Мария помнила, она помнила больше, чем Эмма могла представить, эта песня была не только колыбельной для сестры, она была личным успокоением Морган, помогала отвлечься, когда Кристиан переходил границы. Почему-то Эмма думала, что смогла защитить сестру, но, как оказалось, это было не так. Слова песни звучали в голове и отдавались болью давних событий в каждой клеточке тела, пробуждая воспоминания и делая их реалистичными и яркими. Прошлое гналось за Морган, настигало и успешно поглощало каждый раз, как только она оказывалась уязвимой. Триггеры преследовали её повсюду, не давая спокойно существовать, мешая дышать свободно. И если бы это оказалось тем единственным камнем, который рухнул на её плечи, возможно, она бы смогла справиться, но Мария смотрела ей в глаза и каждое произнесенное ею слово было осознанным, она точно знала, о чем говорит, Эмме не показалось, это не её фантазия или мнительность, это реальность, с которой однажды столкнется семья Рамо, но Морган уже не будет в жизни Марии.        Сэт с трудом усадил Эмму в машину, не то чтобы она сопротивлялась, но и не помогала, он, скорее, тащил её, чем она шла сама, ему даже показалось, что кто-то из прохожих вот-вот вызовет полицию.        — Она помнит меня, — Эмма уже вроде успокоилась, но интуиция подсказывала Клируотеру, что ему так только кажется. С недавних пор он стал понимать, что в молчании она переживает что-то куда более страшное, куда более болезненное. И так и было.        Все три с половиной часа по пути домой Морган не обронила ни слова, а Сэт и не спрашивал её ни о чем, прекрасно понимая, что она всё равно ничего не скажет, а пытать её беседами не слишком-то хотелось.        Эмма смотрела в окно, но практически не изменяющийся пейзаж никак не мог отвлечь её и усыпить, даже несмотря на то, как сильно она хотела спать. В голове беспрерывно повторялся отрывок песни, некогда производивший какой-то мистический эффект на сознание и отключающий его. Крутились слова, которые напела Мария, удивительно, что она запомнила ровно так, как пела Эмма, но это-то и было самым трудным. Когда девочка подрастет, она будет так же ясно помнить песню, но не будет знать почему, она просто навсегда застрянет в её мозгу, так же как и в мозгу Морган. Но возможно, что Марии она принесет спокойствие и чувство безопасности, а для Эммы она навсегда останется проклятием.        — Я пела ей эту песню с первого дня, — Сэт давно перестал понимать, почему она в какой-то определенный момент открывается ему, а потом снова ведет себя так, будто он чужой, просто прохожий, совсем незнакомый ей, словно Джейкоб намного ближе для нее, хотя это давно перестало быть таковым. — А потом стала напевать, когда Кристиан… Всегда пела только эту песню. Мария не помнит моего лица, но она помнит нашу колыбельную.        — Ты ещё раз навестишь её?        — Нет, никогда. Я совершила глупость. Мария должна жить в безопасности, в любви… — Эмма помедлила, задумавшись, а затем нашла хороший пример. — Это как с этой песней: для меня она ужасно пугающая, каждое слово ранит, с каждой строчкой я всё больше ухожу в те дни, всё ближе к собственным демонам, а Мария окунается в спокойствие, будто песня защищает её. Вот настолько мы разные.        — А ты не думала, что можешь помочь ей справиться с болезнью?        — Больной больному не доктор, — Эмма погрузилась в себя, в тот тайный уголок души, куда ненавидела заглядывать.        Она всегда слышала его тяжелые шаги, узнавала их среди множества других, и тогда клала Бонни в кроватку и напевала, чтобы сестренка скорее уснула. Эмма напевала себе под нос, чтобы отключиться на время, но это редко срабатывало, став одновременно и триггером и важным воспоминанием, своеобразная ловушка, которую девушка создала сама для себя. Кристиан и Мария оказались двумя сторонами одной жизни — безграничная ненависть и такая же безграничная любовь. Эмма частенько думала, а имей она возможность и достаточно сил, смогла бы отомстить, смогла бы быть такой же хладнокровной, каким был её брат? В этом углу своей души она была максимально честна с собой, и ответ на этот вопрос никогда не менялся — она бы не смогла. Морган застряла в этом мерзком состоянии: она не сможет простить его, так же как и не сможет прибегнуть к насилию, пусть даже вполне заслуженному, и в этом она находила себя схожей с Кристианом — они оба считали, что жестокость можно заслужить.        А песня всё продолжала крутиться в голове, словно кислота, сжигая мозги, заставляя чувствовать себя никчемной.        — Эмма, — они почти приехали, — ты не должна ни в чем себя винить.        — Ты ошибаешься, — она не повернулась в его сторону. Сэт снова услышал этот до мурашек безжизненный голос.        — Мария помнит тебя, почему ты?..        — Она помнит песенку, не меня. Если она помнит её, вопрос времени, когда она осознает значение всего остального, что слышала. Не лучше ли мне держаться подальше?        — Это не так, совсем не лучше…        — Пусть она думает, что это какой-то кошмар, выдумка, а не реальность, свидетелем которой она стала только потому, что я не смогла защитить её.        С годами груз становился больше, давил сильнее, и не за горами был тот день, когда он раздавит её. Кристиана никак не наказать, Марии стоит держаться подальше от Эммы, так, а есть ли ещё хоть что-то, что могло бы удержать её в этом мире? Но в самом честном уголке души ответа на этот вопрос не было, зато всегда было решение, именно из-за этого, такого простого на данный момент, решения Эмма ненавидела заглядывать в эту тьму. Чтобы игра закончилась, кто-то должен выиграть, так почему бы ей не отдать победу и перестать бороться? И дело ведь не только в Кристиане, даже не маячь он на горизонте, Эмме просто не хватает сил идти дальше, так почему бы не остановиться?        — Я будто тону, — Сэт уже было думал, что на сегодня беседы закончились, но кажется того, что несла в себе Морган было, слишком много для неё одной. — У меня на шее огромный камень, волшебный: он временами становиться легче, пускает меня на поверхность, я делаю вдох и снова иду ко дну. И это ужасно. Мне даже иногда кажется, что захлебнуться в этой воде было бы проще, чем избавиться от камня.        — Твоя метафора смахивает на признание в суициде, — Сэт сглотнул, а ведь эта поездка должна была осчастливить Эмму, а не сделать всё ещё хуже.        — Это он и есть. Можешь считать этот разговор предсмертной запиской.        Сэт резко ударил по тормозам.        — Ты с ума сошла?! — оборотень старался дышать глубже, сдерживая волка внутри.        — Я предупреждала, — Эмма усмехнулась.        — Почему умирать должна ты? Почему? Почему бы тебе не убить Кристиана? Я помогу!        — Да? А сможешь ли ты избавиться от него в моих мыслях?        — А знаешь, к черту! Делай что хочешь! Я устал!        Эмма почувствовала, как тот самый груз раздавил её, камень утянул на дно, без права на последний вздох. Услышав это, она поняла, как сильно ошибалась, стремившись к подобному. Но удерживать его, извиняться — а есть ли смысл?        — Ты должен был признать это раньше.        — Признать что? Что ты извела мне все нервы? Что у меня еще неделю назад закончились все силы бороться с твоей депрессией? Или что, несмотря на всё это, ты первая, о ком я думаю, когда просыпаюсь, и последняя, когда засыпаю? Просто объясни, как встреча с сестрой смогла вылиться в такую трагедию? Что, черт возьми, творится в твоей голове?        — Помоги мне, — Эмма впервые просила вытащить её из этого чудовищного мира прошлого, а оттого чувствовала себя до непривычно странно.        — Как? Как мне помочь тебе?        Эмма не смогла найти ответ сразу. Самое страшное истязание начинается после насилия, потому что нет палача ужаснее, чем наша собственная память, и её нельзя победить, но можно бороться с тем, что она несет в себе.        — Не дай мне сдаться, — Морган сама испугалась своей спонтанной мысли о смерти, пусть она не верила в Бога, но саму святость любой жизни, даже такой непростой как у неё, сомнению не подвергала, а более всего её отрезвили слова Сэта. Она испытывала его, доводила, но он не сдался, и в конечном счете привязал её к себе невидимой ниточкой своей бесконечной радости, рядом с ним прошлое терялось, уходило на второй план, и Эмме хотелось улыбаться, как, например, в переулке, где оборотня обчистили.        — Что это значит? — Сэт уже совсем успокоился.        — Я прошу дать мне шанс.        Пока оборотень пытался осознать очередной смысл страшной метафоры, Эмма с какой-то странной ловкостью перевернулась на сидении, залезая на него коленками, оказалась в сантиметре от лица Сэта и увлекла его в поцелуй, самый желанный поцелуй, который только мог быть.