Телохранитель в юбке

Пробираясь по лесной опушке, Юнги надеялся, что успеет спрятаться, услышав шум машины и подбадривал себя тем, что идти осталось недолго. Сил с каждой минутой становилось все меньше. Деревья, будто специально махали ветками, чтобы хлестнуть его да побольнее, а пни выскакивали внезапно, пытаясь сбить с ног. Но он шел и шел, а впереди по-прежнему был только лес. Сперва он подумал, что ему кажется. Взгляд уловил светлые ботинки, а потом уже целиком темный силуэт, бредущий по дороге. Суеверное подсознание подкинуло пару историй про лесных духов и призраков. Следом вступил инстинкт самосохранения, напомнив, что его ищут и возможно уже ищут ногами. Юнги замер за кустом и проследил глазами за прошедшим по дороге человеком. Что-то в походке показалось ему знакомым. Разглядеть лицо он не смог - капюшон куртки закрыл его полностью. Доверившись интуиции, Юнги тихонько пошел следом. Человек шел целенаправленно и казалось, кроме дороги впереди ничего не видит. Юнги обошел его за спиной и начал нагонять. Босые ноги давали преимущество — он был абсолютно неслышным и крался как кот. — Куда спешишь, красавица? — грозно пробасил Юнги. Человек от неожиданности вздрогнул и отпрыгнул. Он развернулся и Юнги вздохнул с облегчением, интуиция не обманула — это был Чонгук. — Что… Кто… — заикаясь вскрикнул Чонгук, принимая оборонительную позу. — Что-то я не помню, чтобы ты занимался пешим туризмом, Гуки, — прошипел Юнги. — Что ты здесь забыл среди ночи? Чонгук отошел от испуга и засиял искренней радостной улыбкой. — Хен! О господи, с тобой все хорошо! — не сдержавшись, выкрикнул он. Выглядит Юнги довольно потрепано, но главное — жив. — Тсс, не шуми, со мной не все хорошо. А если ты будешь орать, то с нами обоими будет не все хорошо, — прошептал Юнги. Ему показалось, что голос Чонгука в ночной тиши слишком далеко пронесся по окрестностям. Кто знает, на машине или пешком разыскивает его проебавшийся охранник. Рисковать не стоило в любом случае. Юнги в теперешнем состоянии не боец, себя даже защитить не сможет. — Позвони Намджуну, пусть за нами приедут. — Связи нет. И интернета тоже, — расстроенно промямлил Чонгук. — Замечательно. Охуенно просто. — злобно пробурчал Юнги, поворачивая в сторону леса. — Ты вот что мне объясни, какого хуя ты поперся один в ночи в такую глухомань? Вышел за мозгами по желтой кирпичной дороге? Так вот, волшебника Оз не существует и мозги никто тебе не выдаст. Или кто-то удачно послал тебя на хуй и ты шел именно в этом направлении? Чонгук привык к иногда желчному сверх меры Юнги. Но сейчас было обидно. Геройством его поступок назвать сложно, но и отсиживаться под прикрытием охраны Чонгук не стал. Чего только один побег из особняка ему стоил. — Хватит язвить, хен. Я сообщение получил с твоего телефона, поэтому и пошел. Обменять себя на тебя. — Немного пораскинув мозгами, ты бы понял, что являешься целью этого ублюдка и ходить на обмен ни в коем случае не стоит. Он этого и добивается. Что он хочет с тобой сделать, я не знаю. Но ничего хорошего — это точно. Насколько я понял, ему не нужен выкуп, только твое тело. Причем, в любом состоянии. Чем хуже тебе, тем лучше для него. Чонгуку даже ответить на это было нечем. Он-то как раз представлял все по сценарию, где меняет себя на Юнги, а папаша потом отстегивает за сына денег. И все на свободе — целые и невредимые. — Я бы все равно пошел. — не раздумывая, сказал Чонгук. И сам себе поразился — действительно, пошел бы в любом случае. Потому что беспокойство за Юнги сжирало так сильно, что проще было самому в лапы к врагу полезть, чем сидеть в четырех стенах, задыхаясь от вины и беспомощности. — Безумству храбрых поем мы песню, — хмыкнул Юнги. — Наруто пересмотрел? Или что там у вас детишек сейчас из героического в моде? Юнги, которого Чон мысленно уже несколько раз похоронить успел и оплакать, хотелось прижать к груди крепко и не отпускать никуда. А тот все продолжал зубоскалить и похоже радости от встречи с Чонгуком не разделял. Чаша терпения переполнилась. Чонгук вообще никогда терпеливым не был. — Иди ты… — крикнул хену в спину Чонгук. — Я сейчас доберусь до связи, вызову себе такси, Намджуна, кого угодно, а ты ползи до города по лесу, как видимо и планировал. Простите, что прервал Вашу ночную прогулку! Можешь вернуться обратно к похитителям, если хочешь, если там понравилось… — Ну ладно, чего ты разошелся, — примирительно прервал поток злобы донсена Юнги. — Даже если ты очень захочешь, отделаться от моей компании не получится. Я все еще связан контрактом с твоим отцом и должен сопровождать тебя вне стен особняка. Просто я зол, что ты так рисковал и сам почти дошел до преступника. Если бы мы разминулись на дороге или я не сбежал бы? Что бы он с тобой сделал, боюсь подумать. Придурок ты, малыш Гуки… Занятый разговором Юнги не заметил торчащий из земли камень. Прикрытые лишь мокрым носком пальцы с размаху нарвались на острый край, боль, в казалось бы уже нечувствительных ногах, импульсом пробежала по всему телу. — Блять! — вскрикнул Юнги и потеряв равновесие рухнул на землю, отбив себе при этом еще и колени. — Хен! — Чонгук моментально подбежал и прихватил его за локоть, чтобы помочь встать. Рукав куртки влажно чавкнул под пальцами и струйка холодной воды проползла по руке Чонгука. Юнги тяжело поднялся и буркнув «спасибо» пошел дальше. Только сейчас Чонгук заметил, что на ногах Юнги нет обуви. Это всего лишь черные носки. — Где твои ботинки? И почему ты мокрый? — в спину удаляющемуся хену спросил Чонгук. Неизвестно сколько Юнги бредет по лесу, он, наверное, совсем замерз. Но ни слова не сказал, что мокрый насквозь и без обуви — только язвил да ругался. — Плавал я. Люблю, знаешь ли, иногда брассом пройтись. — отшутился Юнги. — Если ты не против, давай поднажмем немного, проверяй иногда связь. Некоторое время они шли молча. Юнги полностью сосредоточился на дороге, еще одно падение и он не сможет себя поднять. Сейчас главное — не переставать шагать. Ноги снова потеряли чувствительность от холода и это было, наверное, даже благом - вместо анестезии. Словно проверяя его на прочность, природа решила подкинуть еще немного боли и холода от себя, бонусом. Пошел мелкий снегодождь, острые холодные капли жалили лицо, в порывах ветра накрывали резко, будто иголками впивались в кожу. — Юнги-хен, телефон отключился, — едва слышно, сам боясь своих слов, прошептал Чонгук. Но Юнги услышал. Отчетливо. Надежда на спасение, на то, что можно будет вызвать если не ребят из охраны Чон, то хотя бы такси только что испарилась. Остается только смириться и идти дальше. Как робот — раз, два, раз, два, — переставлять ноги автоматически, пока они еще слушаются. Казалось, они идут по лесу целую вечность. Погода не хотела улучшаться, ветер пытался снести с ног, снег с дождем плевались в лицо ледяными иглами. Возможно Юнги плакал, но на мокром от снега лице его слезы были незаметны даже для него самого. Его колотило крупной дрожью, тело пробрало холодом до самых костей, ноги казалось отмерзли по самые колени. Пару раз его посетила шальная мысль, что остаться в тепле на складе было бы лучше. Хорс бы его не обидел, он отпустил бы в обмен на Чонгука. И ждать пришлось бы недолго, Чонгук сам пришел бы через пару часов. И не было бы никакой мокрой одежды, израненных ног, бесконечного похода по темному холодному лесу. Юнги встряхивал головой и сосредотачивался на дыхании «вдох-выдох, вдох-выдох». Все сделано правильно, пусть и придется еще немного пострадать, зато все будут целы и невредимы. Возможно, сильно простужены, но живы. Они не разговаривали. У Юнги сил на это не было, а Чонгук не решался заговорить. Боялся, что если потревожит хена, тот собьется со своего солдатского ритма и снова упадет. Лес наконец закончился, на опушке они слегка отдышались и оглядели окрестности. Идти по голому зимнему полю было опасно, там и спрятаться негде в случае чего. Но за время их совместного пути, по дороге не проехала ни одна машина, скорее всего погони больше не будет. Чонгук сказал, что после нескольких полей они дойдут до поселка, идти совсем недалеко осталось. Юнги собрал последние крупицы сил и помаршировал дальше на деревянных ногах. Когда вдалеке показались черные точки построек, открылось второе дыхание, идти сразу стало легче. — Смотри, Чонгук, в поселке ни одного огонька не горит, — задумчиво проговорил Юнги. — Если бы меня среди ночи разбудили два сомнительного вида типа, я бы метнулся за ружьем, приглашать их на чай точно бы не стал. Нам надо где-то до утра перекантоваться, потом либо на автобусе уедем, либо зарядку для телефона у кого-нибудь спросим. Ночью ломиться в чужой дом точно не стоит. Давай поищем сарай или амбар, отдохнем пару часов, я больше не могу. Не могу идти, ноги совсем не слушаются. Осмотревшись по сторонам, они нашли что-то похожее на сарай. Помещение точно было нежилое, так как стояло посреди поля в некотором отдалении от остальных домов. Юнги надеялся, что на дверях постройки не будет висеть тяжелый замок, что там действительно никого нет, что удастся наконец сесть и дать отдых ногам. Чонгук хотел предложить дотащить хена на плечах, но застеснялся. Глупо предлагать помощь сейчас, когда они вот-вот дойдут. Надо было раньше… Дверь была закрыта снаружи на засов и они легко проникли внутрь. Глаза давно привыкли к темноте, поэтому лунного света освещающего сарай через небольшое оконце оказалось достаточно, чтобы оглядеться. Помещение было уставлено сельскохозяйственными инструментами и пустыми ящиками, узкая деревянная лестница вела на второй этаж. Там в углу было навалено старое тряпье, пол устилало сено и висели пучки трав на длинной веревке. Видимо, в этом сарае жили летом сезонные рабочие, а второй этаж был жилой зоной, даже небольшая плита и рукомойник имелись. Под потолком висела одинокая лампочка, но включать свет Юнги запретил, чтобы из поселка их никто не заметил. Чонгук решил по своему, после недолгих поисков нашел несколько досок и заложил ими единственное окно сарая. Скорее всего, эти меры предосторожности были излишними, так как свет от лампочки был тусклым и едва освещал площадку второго этажа. Юнги сгреб солому в кучку и обессиленно рухнул на нее. Его все еще колотило крупной непроходящей дрожью, носки казалось втерлись в ноги и волокна ткани смешались с кровью и грязью. Он прикрыл глаза и попытался унять дрожь, по сравнению с холодом сырого леса и сквозящим в поле ветром — здесь, в закрытом помещении было тепло. — Раздевайся, — сказал Чонгук, расстегивая рюкзак. — Зачем? Я и так околел почти, сомневаюсь, что голым мне будет теплее. — Твоя одежда мокрая, надо ее снять и развесить, может немного подсохнет. У меня есть небольшой плед, посидишь в нем пока. Юнги попытался расстегнуть молнию на куртке, но руки плохо слушались, тряслись. Повозившись некоторое время, он обреченно вздохнул: — Наплевать уже, посижу так. Чонгук извлек из рюкзака плед, немного покопавшись обнаружил на дне влажные салфетки. Надо было взять аптечку, но он собирался в большой спешке и совсем об этом не подумал. Он подошел к Юнги и сам принялся его раздевать. Куртка все еще была влажной, но начала деревенеть от холода. Стягивая с Юнги водолазку он почувствовал, как хена трясет. Чон прикрыл полуголое тело пледом и потянулся к джинсам. — Штаны можно оставить. Не хочу голой жопой на соломе сидеть. Лучше уж так, я привык почти. — тихо проговорил Юнги. От пледа ему не стало теплей, но ощущение сухой мягкой ткани на коже на контрасте с мокрым холодным тряпьем, что облепляло его последние несколько часов, было восхитительным. Давно он так ничему не радовался. Чонгук на секунду задумался и принялся раздеваться сам. Он скинул куртку и рубашку, стянул с хена плед. Глаза зацепились за темные следы многочисленных синяков, контрастирующие с белой кожей. «Убить бы этих уродов», — подумал он, аккуратно надел на хена рубашку и застегнул на все пуговицы. — Рубашка достаточно длинная, ты сможешь в ней сидеть, — потянувшись снова к штанам, сказал Чонгук. Он решительно расстегнул ремень и стянул с хена джинсы. — Придется ненадолго встать, нужно еще трусы снять и куртку снизу подложить. Юнги послушно поднялся, он готов сейчас на все, лишь бы его оставили в покое. Тело наконец начало приходить в себя, на смену напряжению пришли усталость и боль. Чонгук резким движением стянул с него боксеры и откинул их к остальной одежде. Рубашка доставала Юнги до середины бедра и сидеть с голым задом ему точно не придется. Чонгук залюбовался молочно белыми стройными ногами, но вовремя себя одернул. Кинул свою куртку на соломенную кучу и усадил туда Юнги, закрыв его сверху пледом. — Я одежду развешу, а потом еще носки остались. Юнги сквозь полуприкрытые веки наблюдал за тем, как Чонгук аккуратно развешивает вещи на веревке. Пожертвовал своей одеждой, а сам мерзнет в одной футболке. Внутри было тепло, то ли плед начал согревать, то ли забота Чонгука тронула сердце. Чонгук вернулся и опустился на колени рядом с хеном. — Давай ноги, я хотя бы протру их салфетками и носки сниму. — Да ладно, и так пойдет. Носки почти сухие. —  соврал Юнги. Чонгук сжал губы и молча вытянул одну ногу хена из-под пледа. Юнги если и хотел сопротивляться, все равно бы не смог. Он сейчас сидит без трусов в одной рубашке и решил оставить носки? Как символ чего? Возможно, ему просто не хочется, чтобы Чонгук трогал его покрытые грязно-кровавой смесью ноги. Чем он сможет помочь в данной ситуации, когда нужен антисептик и бинт, а у них только влажные салфетки? Бережно придерживая ногу хена за щиколотку, Чонгук стянул носок и отбросил в сторону. Пальцы чувствовали холодную, неживую будто кожу. Подняв ногу повыше, он принялся аккуратно стирать грязь со ступни. Ушло несколько салфеток чтобы очистить кожу полностью. В очередной раз он пожалел, что не взял с собой аптечку. Вся ступня была покрыта мелкими царапинами, синяками и кровоподтеками. Юнги кажется заснул, он лежал с закрытыми глазами и размеренно дышал. Чонгук достал из-под пледа вторую ногу и протер ее тоже. Повинуясь внезапному желанию отогреть замерзшие лапки хена, чтобы они снова стали теплыми и живыми, Чонгук поднял свою футболку и засунул обе ступни под нее, приложив их к животу. Внутренности мгновенно скрутило от внезапного холода, но он мужественно стерпел и не издал ни звука, зафиксировав холодные конечности ладонями сверху. — Ты чего делаешь? — резко открывая глаза, выкрикнул Юнги. — Чокнулся что-ли? Отпусти! Юнги действительно на некоторое время впал в легкую дрему. Тонкий плед не сильно согревал, но по сравнению с тем жутким холодом, что он чувствовал последние несколько часов — все равно было тепло. И главное — сухо. Ноги все еще мало что чувствовали, не отошли, поэтому манипуляций Чонгука с салфетками он почти не ощущал. Но когда ступни опалило теплом и он понял, что тепло это ничто иное, как жар голого торса Чонгука — сна как не бывало. На его выкрик Чонгук не отреагировал, только крепче прижал к себе ноги. Юнги было хорошо, даже слишком хорошо, но вместе с тем неловко. — Чонгук, ты простудишься. Отпусти мои ноги, я под пледом их отогрею, — тихо и даже как-то жалобно попросил Юнги. — Хен. Давай ты не будешь сопротивляться и просто позволишь мне помочь. Потерпи немного, пока твои ноги согреются и я тебя отпущу. Юнги с тихим вздохом откинулся на солому. Он видел, что руки Чонгука покрыты гусиной кожей и парень явно мерзнет сам. Такими темпами они оба будут холодные как лед к утру. Он позволит ему погреть ноги, но не больше минуты. Единственный холод, который чувствовал Чонгук, исходил от ступней Юнги. Они никак не реагировали на смену температур и оставались по прежнему ледяными. Хена хотелось укрыть под большим пуховым одеялом и крепко прижать к себе, чтобы он полностью отогрелся. Но ни одеяла, ни кровати у них сейчас не было. — Чонгук, — тихо позвал Юнги, — может это прозвучит странно, но в данных обстоятельствах, по-моему, единственное, что мы можем сделать — это вдвоем лечь под плед и греть друг друга. Ты так быстро замерзнешь, в одной футболке. Нам всего-то надо несколько часов продержаться. Юнги обычно уверенный в себе и готовый дать язвительный комментарий на любую ситуацию сейчас смущался. Вроде бы все правильно сказал, но все равно было неловко. Вдруг Чонгук что-нибудь подумает не то. Все-таки он знает, что Юнги — гей и правильному Чонгуку может быть противно лежать рядом под одним пледом. Чонгук не ответил, достал ноги из-под футболки и принялся расшнуровывать ботинки, стянул носки и остался босиком. — Что ты делаешь? — обеспокоенно спросил Юнги. Его предложение осталось без внимания и он уже пожалел, что вообще его озвучил. — Носки свои на тебя надену. Они не очень теплые, но все лучше, чем голые ноги. Ботинки бы надел, но они слишком жесткие и холодные внутри. Чонгук натянул свои носки на ступни хена, а ботинки надел сам на голую ногу. — Подвинься, хен. Мне же надо куда-то лечь. Юнги отодвинулся в сторону и откинул плед. Чонгук скользнул под него и натянул на себя. Плед едва закрывал их обоих, слишком маленький, а ноги Чонгука все равно торчали снаружи. Юнги, сжавшись в клубок, помещался под пледом целиком. — На таком расстоянии мы друг друга не согреем, хен. — Чонгук притянул Юнги ближе и прижал к себе. Неловкость витала в воздухе. Каждый боялся сделать какое-нибудь лишнее движение. Юнги лежал руки по швам, а Чонгук хоть и прижимал к себе хена одной рукой, напряженно замер и даже дышал через раз. Надо бы устроиться поудобнее, немного поерзать, разместить руки и ноги так, чтобы они перестали мешаться. Через пару неловких минут в тишине, Юнги не выдержал. У него и так все болело, а тут еще шея и руки стали затекать в неудобной позе. — Мы никому ничего об этом не расскажем, Чонгук, расслабься уже. Я не буду к тебе приставать, если ты переживаешь по этому поводу. А сейчас извини, но я немного по-другому лягу. Юнги сполз ниже и уткнулся Чонгуку в грудь, накрывшись с головой пледом, одну ногу закинул на донсена и рукой обхватил его за талию. Вот теперь они лежали максимально близко. У Чонгука перехватило дыхание. Он и до этого кое-как держался, но сейчас, ощущая Юнги всем телом, мог только зажмуриться и начать считать до ста. Иначе он с ума сойдет. Он не будет думать, что на Юнги нет белья и рубашка скорее всего задралась. Нет, нет, об этом думать не должен. Может быть потом, вспоминая этот момент в одиночестве, но не сейчас. И о том, что тело Юнги такое миниатюрное — идеально подходит пропорциями к телу Чонгука, он тоже подумает позже. Будь у Чонгука девушка, она определенно была бы именно такого роста и комплекции. Но девушку он не хочет, а хочет обнимать взрослого парня рядом и прижимать его еще сильнее, вжимать в себя настолько сильно, насколько это возможно. Хен был прав, сказав, что вдвоем под одним пледом они будут греть друг друга. Вот только температура тела Чонгука подскочила по другому поводу. Его сердце отбивало бешеный ритм и краска прилила к лицу. Он отчаянно пытался себя успокоить, но не мог. «Все это потому, что я впервые так близко с кем-то, дело тут не в Юнги, а в простой физиологической реакции», — пытался он объяснить свое волнение. Сквозь футболку он чувствовал тихое дыхание Юнги на своей груди и это тоже сводило с ума. Сердце билось так сильно, что казалось вот-вот пробьет грудную клеть. — Чонгук, — Юнги высунул голову из-под пледа, — твое сердце колотится как бешеное. Что происходит? Если тебе неприятно, ты скажи, придумаем что-нибудь другое. Костер можем за сараем соорудить, например. Этот вариант не очень безопасный, но если совсем невмоготу, то давай попробуем. Правда, я не уверен, что моя зажигалка уцелела после заплыва. — Нет, хен, все нормально. То есть, я не знаю в чем дело, просто все это очень необычно для меня. — смущенный еще больше Чонгук отвел глаза. Жечь костер он не согласен, кто знает, удастся ли еще когда-нибудь быть так близко к Юнги, чувствовать его дыхание своей кожей, смотреть на его лицо на таком расстоянии, что можно ресницы пересчитать. — Ты что не обнимался никогда? В этом дело? — удивленно спросил Юнги. — Обнимался. С родителями, с Тэхеном и Чимином пару раз, с бабушкой. — Ну представь, что я - Тэхен или Чимин. Можешь даже представить, что я твоя бабушка, если тебе так будет проще. — Юнги подозревал, что его подопечный девственник, но тот оказался совсем невинный, даже объятий смутился. — Я не смогу представить, что ты моя бабушка, она ноги на меня не закидывает. А с Тэхеном и Чимином мы обнимались недолго совсем. Они меня с днем рождения когда поздравляли… — Я понял, — перебил его Юнги, — я отодвинусь немного и уберу с тебя ногу. Прости, я не подумал, просто так удобно было. Рука Чонгука среагировала быстрее, чем мысль о том, что он не хочет потерять тепло и приятную тяжесть на своем теле. Он перехватил ногу хена и прижал к себе. Юнги недоуменно на него посмотрел. — Ты чего? Сам же говоришь, что неприятно. — Я не говорил, что мне это неприятно, хен. Я даже думаю, что наоборот — слишком приятно. — честно признался Чонгук. Под его рукой теплая мягкая кожа. Он держит Юнги за бедро и хочет немного погладить, скользнуть рукой выше, но и того, что сейчас есть — уже слишком много. Чонгук завидует Тэхену, который видел все и трогал везде без ограничений и неловких разговоров. — Чонгуки, — голос Юнги вытащил его из фантазий, — мне немного больно, не мог бы ты разжать пальцы? — Извини, — поспешно отдернул руку Чонгук и нечаянно задрал рубашку на Юнги до груди. — О господи, прости, я случайно! Пытаясь исправить ситуацию, он начал шарить под пледом попадая то по ребрам Юнги, то по животу пока не нашел краешек рубашки. Чонгук стянул рубашку вниз, стараясь максимально прикрыть Юнги. Хен только тихо посмеивался над стараниями младшего. Чонгук пристроил свою самостоятельную шаловливую руку на спину Юнги и решил играть ва-банк. Он искупался в неловкости с головой и хуже уже не будет. — Юнги-хен, я хотел бы кое о чем тебя попросить. Ты сам сказал, что мы никому не расскажем об этом сарае и чтобы я не переживал, — издалека зашел младший. — Хм, ну попробуй, удиви меня, — улыбнулся Юнги, эта мягкая улыбка дала Чонгуку зеленый свет. — Я никогда не целовался, а мне уже девятнадцать скоро. В таком даже признаться стыдно. Можно я тебя поцелую? — выпалил на одном дыхании Чонгук. — Ну, во-первых, ничего стыдного в этом нет. Хотя забавно, мда... — Юнги получил легкий укоризненный тычок под ребра. — Эй! Просто с твоей внешностью и телом странно, как у тебя еще не было девушки. Во-вторых, целоваться со старым избитым хеном вместо молодой сочной школьницы и только для галочки — плохая идея. В-третьих, может этот первый поцелуй стоит приберечь для той, в которую ты будешь влюблен по-настоящему? — Хен, я просто хочу попробовать. Если не хочешь, так и скажи, — не желая отвечать на замечание о сочных школьницах и комментировать прочие причины, подвел черту Чонгук. — С Тэхеном ты же целуешься и спишь, хотя вы оба говорите, что между вами ничего серьезного нет. — Тэхен — гей, я — би, а ты вроде бы по девочкам. Или я чего-то не знаю? — Может быть, если мы сейчас поцелуемся, я определюсь — по девочкам или по мальчикам. Пока что возможности проверить мою ориентацию не было. — От меня, конечно, от одного поцелуя не убудет. Но не смей потом обвинять меня в том, что свернул не на ту дорожку. «Я уже похоже на нее свернул, в тот день, когда видел тебя в черных чулках полуголого», — подумал Чонгук. Чем больше он настаивал на поцелуе, тем меньше стеснялся. Проснулись азарт и желание выжать из ситуации максимум. Как только они выберутся в город, Юнги отдалится, убежит под крылышко Тэхена и они снова будут раздражающе ворковать друг с другом, отрицая какие-либо отношения. — Я сам попросил. Что бы из этого не вышло — беру на себя ответственность. — серьезно ответил Чонгук. Фразу про ответственность он взял из манги, что читал накануне. — О боже! — закатил глаза Юнги. — Ну ладно, хрен с тобой. Только за качество я не ручаюсь. Ты мои разбитые губы видел? — Тебе будет больно? — забеспокоился Чонгук. — Я не подумал, извини... — Не знаю, никогда избитый не целовался. — мягко улыбнулся Юнги. — Как ты хочешь — только губы или с языком? — С языком, — не раздумывая, ответил Чонгук. Гулять так гулять, пусть будет по полной программе. — Закрой глаза и расслабься, начнем, — Юнги облизал пересохшие обветренные губы и внимательно осмотрел фронт работ. Он всегда воспринимал Чонгука как мелкого избалованного подростка, с хорошей фигурой — да, с интересным лицом — тоже да, но всего лишь подопечный. И вот сейчас этот подросток-переросток лежит прижимая его к себе и закрыв глаза, ждет выпрошенного поцелуя. Губы пухлые и очень даже для поцелуев подходящие, но ведь это его маленький клиент, школьник. В его объятиях определенно приятно. Но это всего лишь тепло, ничего больше, убеждал себя Юнги. Сам он глаза не закрыл и слегка коснулся открытых губ. На пробу, вдруг от первого прикосновения Чонгук отпрыгнет, все-таки его парень целует. Но тот все так же напряженно лежал с закрытыми глазами, лишь дыхание чуть участилось. Юнги продолжил — медленно провел языком сперва по верхней, потом по нижней губе, едва коснулся легким поцелуем и подождал реакции. Почувствовав как пальцы Чонгука на его спине слегка сжались требуя продолжения, он закрыл глаза и позволил себе поцеловать Чонгука по-настоящему. Юнги и самому сейчас хотелось этого, поэтому он перестал себя сдерживать, руки непроизвольно потянулись к голове Чонгука, притягивая его ближе, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Он раздвинул языком мягкие губы и нашел язык Чонгука. Чон горячо ответил, перехватил инициативу и подмял Юнги под себя, глубоко врываясь в его рот и целуя так отчаянно, как будто это не только его первый, но и последний поцелуй. Едва затянувшиеся раны на губе Юнги треснули и Чонгук почувствовал вкус крови. Он вылизывал израненые губы, нежность граничила с желанием, хотелось ласкать и терзать одновременно. Руки снова опережали разум и вовсю шарили под рубашкой, поглаживали бока и бедра, сжимали упругие ягодицы. Юнги и сам уже потерялся в ощущениях. Удовольствие от прикосновений Чонгука смешалось с болью, ушибы и синяки на теле не давали о себе забыть, но это только распаляло и придавало остроты. Никогда еще Юнги не чувствовал такого. Отключив все запреты, он потянулся к пуговице на джинсах Чонгука, расстегнул, стянул вниз молнию и освободил напряженный член. Накрыв рукой оба возбужденных органа, Юнги начал надрачивать судорожными быстрыми движениями. Чонгук глухо застонал в поцелуй, сильнее прижался. Его накрывало. Накрывало так сильно, так оглушающе, что в голове не осталось ни одной мысли. Вся реальность — это руки Юнги на его члене, его губы с привкусом крови, тепло его тела. — Юнги... — содрогаясь в оргазме простонал Чонгук. Юнги кончил следом, только от его голоса, от своего имени в ночной тиши, от сжимающих ягодицы сильных рук. Минуту они лежали, тяжело дыша. Рука Юнги и рубашка на нем залиты спермой, но ему было все равно. — Хен, у меня еще остались влажные салфетки, — первым прервал молчание Чонгук. — Нихуевый поцелуй получился, — хрипло ответил Юнги, все еще не в силах пошевелиться. — Давай свои салфетки, я весь мокрый. Чонгук потянулся к рюкзаку, достал оттуда салфетки и протянул Юнги. — Ты же помнишь, что мы об этом никому не расскажем, — спросил хен, усиленно оттирая сперму. —  Мы оба очень устали, поэтому все так и получилось, немного слишком... — Конечно. Но за такой первый поцелуй — спасибо, — ответил Чонгук, а в голове уже прокрутил все заново, каждый момент постарался сохранить в памяти как можно подробней. Случившееся превзошло его ожидания, жаль, что быстро закончилось. От прикосновения губ хена его накрыло так сильно, что он потерял контроль над своим телом. В Юнги хотелось раствориться полностью, его хотелось сожрать, смять, втянуть в себя, поглотить. Чонгуку дали попробовать и отказаться от этого он больше не сможет. Прижав ослабевшего после оргазма Юнги к груди, Чонгук неожиданно для себя крепко заснул.

***

Первым проснулся Юнги, с большой неохотой он выбрался из медвежьих объятий Чонгука и прыжками добежал до своей одежды. Она, конечно, не высохла. Было бы удивительно, при такой-то погоде. Так же прыжками он пронесся обратно и снова залез в спасительное тепло пледа и тела Чонгука. Тот сквозь сон подтянул хена к себе и крепко обнял. Так они лежали еще некоторое время, не желая выбираться в холод утра и терять тепло друг друга. Не расцепляя объятий тихо обсуждали, что делать дальше. Наконец Чонгук ушел на разведку, оставив хена одного. Юнги сразу же замерз, противной крупной дрожью затрясся. Плед без Чонгука оказался всего лишь беспомощным куском ткани. Кажется, прошла целая вечность, а Чонгук все не возвращался. Юнги даже думать ни о чем в таком состоянии не мог, только беспомощно трясся и смотрел на лестницу. Ждал шагов. Пытался дышать спокойно, но страх, что Чонгук не придет, заставлял сердце колотиться в два раза быстрее. Вдруг что-то случилось? Вдруг по дороге он встретил кого-нибудь из преступников? Он старался справиться с этой абсурдной паникой, но она уже схватила за горло. И непонятно, отчего его трясло сильнее — от холода или от страха. Наконец дверь сарая скрипнула и Чонгук взбежал на второй этаж с широкой улыбкой и хорошими новостями. Ему удалось напроситься в местный магазин и подзарядить там телефон. Намджун в пути, правда обещал лично его прибить за побег. Чонгук осекся, заметив жалобную улыбку посиневшего почти Юнги, скинул с себя куртку, прикрыл дрожащее тело. Юнги сам потянулся навстречу и обнял Чонгука, уткнувшись в его шею. Чон сперва неловко и неумело, потом все уверенней гладил маленького хена по голове, успокаивая. Постепенно Юнги расслабился и перестал дрожать, согрелся снова, но обнимать не перестал. Пусть потом будет стыдно за свою слабость, но сейчас эти объятия необходимы как кислород. Так они и сидели обнявшись, пока не услышали шум мотора и скрип шин. Телефон в кармане Чонгука завибрировал. — Мы подъехали. Выходи. — раздался громкий голос Намджуна одновременно из трубки и с улицы. — Выхожу, — крикнул в ответ Чонгук. Оба парня подскочили и глядя друг другу в глаза крепко обнялись, как в последний раз. Юнги попытался стянуть с себя куртку, но Чонгук не дал. Собрал с веревки мокрую одежду и понесся, подхватив хена под локоть, по лестнице. Они выскочили на улицу под взгляды Намджуна и трех охранников, стоящих у двух черных внедорожников. Намджун от неожиданности поперхнулся сигаретным дымом. Он удивленно разглядывал несуразную фигурку Юнги — в мешковатой куртке Чонгука доходящей почти до колен, с голыми тощими ногами в синяках торчащими из-под нее. — Ю…Юнги! — отбросив сигарету, Намджун кинулся к другу и сжал его в крепких объятиях. — Я так за тебя переживал, ты бы знал! Подхватив хена, как маленького ребенка на руки, Намджун затащил его на заднее сиденье одного из внедорожников. Юнги пытался сопротивляться, но в ослабевшем теле осталось так мало сил, что их хватило лишь на добродушное ворчание. — Ты! — крикнул Намджун из машины. — Садись к нам! У меня к тебе много вопросов. Чонгук отдал мокрую одежду Юнги одному из охранников и залез в джип. Намджун скомандовал: «В особняк» — и машины тронулись по проселочной дороге в сторону города. — Какого хуя, ты не сказал мне, что с тобой Юнги? — сурово спросил Намджун, крепко прижимая к себе друга, как будто боялся, что тот снова исчезнет. — Какая теперь разница? — не теряясь, ответил Чонгук.— Разве ты не рад? — Рад, конечно, — растеряно сказал Намджун, — я так переживал за него, он такой хрупкий, маленький вдруг чего… — Эй, я вообще-то здесь, — прервал его Юнги. — Извини! Я не имел в виду, что ты слабый, хен! — спохватился Намджун. — Но почему ты в таком виде? Что они с тобой сделали? Неужели надругались? — обеспокоенно спросил он, при этом ласково поглаживая любимого маленького хена по голове. Тот не сопротивлялся, положил голову на плечо друга и закрыл глаза. — Избили только, ничего такого. — тихо ответил Юнги. — Все нормально, Джуни, не переживай. И я знаю имя нашего маньяка... Они сидят втроем на заднем сиденье, но Чонгуку кажется, что он на одной стороне пропасти, а Намджун с Юнги - на другой. Не дотянуться. Он наконец дает название своему чувству: «ревность». Жгучая больная ревность. Вот что сжирало его, когда он думал об отношениях Юнги и Тэхена. Вот что бьется сейчас внутри, заставляя смотреть на то, как руки секретаря обнимают и гладят Юнги. Чонгук ненавидит всех, кто касается Юнги, а тех, к кому Юнги прикасается сам - он ненавидит вдвойне. «Мой, он только мой, не трогай», — копошится в голове единственная мысль.