Возвращение (Coming Home)

Зуко короновали спустя две недели. Мудрецы Огня и Совет хотели сделать это раньше, но Айро настоял на том, чтобы дать ему отдохнуть и восстановить силы до того, как предстать перед народом. Не стоило миру видеть Хозяина Огня в столь хрупком состоянии — по крайней мере так рассуждал Айро. Его главной задачей было присматривать за Зуко, уговаривая того съесть чего-нибудь да выпить. Зуко потребовалось все недавно обретенное терпение, чтобы не огрызнуться на дядю и не швырнуть чертов чайник в стену. Конечно, Совет не дал бы Зуко так легко отделаться. Он провел две недели на собраниях и вне их, обсуждая новые восстания и дворян, которые могли бы их спонсировать. Следом пошли разговоры о репарациях, которые Страна Огня должна выплатить другим народам. Зуко должен восстановить силы, но чем больше узнает о состоянии мира и о множестве дел, которые предстоит сделать, тем чувствует себя еще слабее, чем раньше. Не в первый раз он задается вопросом, сможет ли вообще это сделать. Он не такой хитрый, как отец. У него нет таких способностей к политике. Почти нет способности строить отношения с людьми и вместо этого он предпочитает проводить время в саду матери с утками-черепахами. Именно там она и находит его. Зуко толком не виделся с Катарой с тех пор, как очнулся. Она приходила исцелять его, но поблизости всегда находился либо член совета, либо мудрец огня, обсуждающий предстоящую коронацию. Едва ли существовал хоть один шанс, когда он мог по-настоящему поговорить с ней и спросить, как она, или даже просто поблагодарить ее за спасение жизни. — Так и думала, что найду тебя здесь, — тихо говорит Катара, садясь рядом. Он молча протягивает кусок хлеба, и она разрывает его на части, чтобы кормить маленьких утят. — С тобой все в порядке, Зуко? Он поворачивается к ней и осторожно касается ее колена. — Спасибо, Катара. — За что? — За спасение моей жизни. За спасение моего народа, — перечисляет Зуко. — За то, что была рядом, когда я был… когда я был не в себе. Красивый малиновый румянец окрашивает ее смуглую кожу. — Это… ничего такого. Зуко хватает ее за руку и умоляет выслушать его. — Это не так. Я жив благодаря тебе. — Думаю, мы квиты, — застенчиво шепчет Катара и одаривает его ослепительной улыбкой. Его сердце замирает при виде этого. — Каким образом? — спрашивает Зуко, немного ошеломленный. — Ты тоже меня спас, помнишь? — говорит Катара, закатывая глаза. — Агни Кай с Азулой? — О да, — Зуко кивает и пожимает плечами, повторяя ее же слова. — Ничего такого. Катара смеется и игриво пихает его. Он думает, что ему нравится этот звук. — Я… я не чувствовала тебя, — неуверенно начинает Катара после еще одной долгой минуты молчания. — Я ощущала, как твое тело исцеляется само. Все намекало на то, что с тобой все в порядке, но ты так долго не просыпался. Твой разум был таким затуманенным, Зуко. Я думала, ты ушел от нас. Зуко нагло тянется вперед и вытирает подушечкой большого пальца слезы, стекающие по ее лицу. — Я всегда бы вернулся к тебе, — говорит он, не раздумывая, яростно краснея, когда понимает смысл слов. На мгновение они смотрят друг на друга, молча пытаясь понять значение этой новой границы в отношениях. Зуко заговаривает первым. — Я был в Мире Духов. Наверное, поэтому ты не могла со мной связаться. — О, — это все, что она говорит. Затем он рассказывает о том, как ему пришлось выбирать между жизнью и смертью — как тяжело было, когда время, казалось, растянулось на месяцы. Он рассказывает о духах, которые вели его по Миру Духов: о Смерти, Времени и Любви. Наконец он рассказывает, кем они предстали перед ним. — Мой двоюродный брат Лу Тен пришел ко мне в образе Смерти, — тихо делится Зуко. — Он рассказал о выборе, который мне пришлось сделать. Потом… явилась моя мать. Она была Временем и показала мое прошлое, настоящее и будущее. — Зуко нервно сглатывает. — А затем ко мне пришла Любовь. Катара склоняется ближе. — И кто был Любовью? — Ты, — шепчет он, глядя в ее расширяющиеся голубые глаза. — Я? — она почти взвизгивает. — Почему я? Зуко предпочитает не отвечать и вместо этого продолжает историю, полагая, что та вскоре станет ясна Катаре. — Мама показала два варианта будущего. В одном из них меня… меня заперли в камере, и мой двоюродный брат пришел сказать, что Аватар мертв. Он сказал, что теперь никто за мной не придет, и я словно знал, что все, кого я когда-либо любил, тоже мертвы. — Он вздыхает и проводит рукой по волосам. — Во втором будущем она показала мне… ну, я не видел, но это были я и Аанг, намного старше, чем мы сейчас. Мы говорили о моих детях и… — он недоверчиво смеется. — Я хотел это будущее, Катара. Никогда не думал, что смогу. Из-за моей семьи я всегда боялся того, кем могут вырасти мои дети, но я этого хотел. Вот только второе будущее меня напугало. Я устал вести войну и, видя такую линию событий, я… я не хотел возвращаться. Больше не хотел сражаться. Я хотел мира и спокойствия, которые ощущал в Мире Духов. Катара крепко сжимает его руку, и ее голос дрожит, когда она говорит: — Почему ты вернулся? — Потому что пришла ты, — признается Зуко. — Ты спросила меня о Ба Синг Се, и я сказал, что не сожалею о том, какой выбор тогда сделал. Я ненавидел сам факт того, что причинил тебе боль, но я не сожалею о том, к чему это привело… И имею в виду, Катара, что ты видела во мне самые худшие стороны и все равно простила меня. Несмотря ни на что, ты все равно стала моим другом. Я никогда об этом не пожалею. Она закрывает глаза и вздыхает. — Почему я была Любовью, Зуко? Он нежно касается ее щеки, боясь, что если надавит сильнее, она рассыпется и улетит. — Потому что я люблю тебя, Катара. Теперь Зуко не колеблется, когда наклоняется вперед и мягко прижимается губами к ее губам. Он не хочет напугать ее своей настойчивостью, но даже от одного короткого контакта его тело наполняется жаром и тоской, и он чувствует себя как дома. Когда Зуко отстраняется, Катара улыбается, и это согревает его сердце, как ничто. — Хорошо, — говорит она, а затем обхватывает пальцами его тунику, притягивая его к себе для еще одного поцелуя, на этот раз более требовательного и изучающего, чем предыдущий. Зуко инстинктивно обнимает ее за талию и тянет к себе на колени. Она хихикает, когда он целует подбородок и покусывает чувствительную плоть под ухом. — Я тоже тебя люблю, — дышит Катара. — Намного больше, чем ты думаешь. — Ты можешь показать мне. — Это займет много времени. — Всю жизнь, — соглашается Зуко и снова прижимается к ее губам.