rimshot

У Чонгука и Юнги уже есть план игры. Или, если точнее, у Чонгука есть план игры. Юнги все еще не уверен, нравится ли ему выбор слов («Почему мы не можем просто назвать это свидание?», «Ты такой скучный, хен.», «Йа, я тебе покажу, кто тут скучный…»), но как бы они ни назвали это, у них впереди есть целых два свободных дня. — Один день на секс, второй на восстановление после секса, — как бы констатируя факт, изрекает Чонгук, и Юнги смеется, сталкивая прижавшегося к нему младшего с дивана, на котором они обнимались секундой ранее. Чонгук нашел бурито из одеял с начинкой в виде Юнги и не смог сдержать порыв присоединиться к нему. Естественно, препятствием ему стало сонное недовольное пыхтение старшего, но уже через пару секунд Юнги сам потянул его под одеяло, прижимая и ласково поглаживая по волосам. Теперь они уже проснулись и променяли Нетфликс на тихие разговоры о предстоящих выходных. — Это должно льстить мне или оскорбить? Ты думаешь, я буду настолько жестким, что тебе понадобится целый день на восстановление? Чонгук незамедлительно вспыхивает. — Нет, это не… Я просто хотел сказать, — он сползает ниже на диване, нервно прикусывая губу и крайне радуется, что надел огромную толстовку, скрывающую его лицо, когда он опускает голову. — Я не знаю, чего ожидать, это мой первый раз, я просто подумал… — Чонгук-а, я просто дразню, — спешит успокоить его Юнги голосом намного мягче и нежно гладит ладонью по его спине. — Что бы ты ни решил сделать, хен позаботится о тебе, хорошо? — Я знаю, — Чонгук поднимает на него взгляд, чтобы Юнги понял, что он серьезен, хотя лицо его все еще ужасно горит, и старший наверняка видит краснеющие щеки. — Но я не против, если ты будешь… немного жестким. Или если у меня все будет ныть потом. — Это не совсем похоже на занятия спортом, — бормочет Юнги. Он переводит на младшего внезапно потемневший взгляд и пробирается пальцами под ткань толстовки, оглаживая теплую кожу. Дрожь пробирает Чонгука от прикосновения. — Это может сильно вымотать эмоционально. Обещай, что скажешь мне, если почувствуешь слишком много всего, чего бы это ни касалось? Гук проводит языком по губам и замечает проследивший за движением взгляд старшего. — Да, конечно. — Хорошо. А теперь можно я поцелую тебя? — Черт, да, пожалуйста, — восторженно тараторит Чонгук, и Юнги улыбается, чуть приподнимая уголки губ, и наклоняется вперед, мягко прижимаясь губами к его губам. Чонгук целовался несколько раз раньше — с Хосоком (в шутку), с Тэхеном (мокро), с младшей сестрой одной нуны из стаффа (неловко, чертовски неловко) — но кажется, будто это самый первый раз. Сердце бьется как сумасшедшее и в животе будто тысяча бабочек, все тело прирастает к месту от одного только ощущения губ Юнги на собственных. Юнги внезапно сдергивает капюшон с его головы, и Чонгук резко распахивает глаза от неожиданности, невольно проводя языком по губам. Стоп, это было оно? — Ты должен отвечать на поцелуй, идиот, — с толикой игривости в голосе упрекает Юнги. Чонгук открывает рот, чтобы выдать многозначительное «оу», но чужие губы уже снова целуют его, с еще большей настойчивостью в этот раз. Чонгук врезается носом ему в щеку и рассеянно думает о том, как ужасно выглядят теперь его волосы, но все мысли моментально выветриваются из головы, поглощенные ощущением губ старшего. Он хорошо целуется. Это не должно быть чем-то неожиданным, учитывая то, сколько раз за последнее время Чонгук думал о губах Юнги. Он целует со знанием, затягивает Чонгука в более глубокий поцелуй и источает такую уверенность, что у младшего пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Юнги целует — как читает рэп — умело и решительно, не давая Чонгуку и вдоха сделать. Что, по сути, и становится проблемкой. — Эй, дыши, — шепчет Юнги, чуть отстраняясь, и принимается поглаживать младшего по лицу. Чонгук отказывается открывать глаза, слишком смущенный тем, как возбуждается от одних только поцелуев. Он выдыхает от неожиданности, когда Юнги всасывает его нижнюю губу, слегка царапая зубами, втягивая его в очередной глубокий поцелуй. Захлестнувшее его удовольствие отзывается жаром в паху, и Чонгук изо всех сил старается сдержать предательски рвущийся из груди звук, чтобы не застонать прямо Юнги в губы. Но проваливается. Юнги отстраняется, и он смущенно хнычет, подаваясь вперед со все еще закрытыми глазами, в попытке поймать губы Юнги, но вместо этого сталкивается с чужой рукой. — Сейчас… наверное, не лучшее время для поцелуев, — слегка запыхавшись, произносит Юнги. Чонгук облизывает его ладонь. — Йа! — Ты не можешь просто начать целовать меня, а потом прекратить, — протестует Чонгук, когда Юнги убирает ладонь, и наконец открывает глаза, — какого черта. — Ты застонал, — шипит старший, вытирая руку об его плечо. Чонгук этого жеста, кажется, даже не замечает. — И мы все еще в гостиной, если ты не заметил. Я просто… Я не ожидал, что ты будешь стонать. Юнги на самом деле выглядит немного смущенным, и Чонгук решает, что ему это нравится — нравится быть причиной его смущения. — Мне было приятно, — бурчит Чонгук, наконец проводя рукой по волосам в попытке как-то пригладить их, что хотел сделать еще с того самого момента, как Юнги стянул с него капюшон. От него не ускользает внимательный взгляд старшего, следящий за каждым его движением. Интересно, его губы такие же красные, как у Юнги? Украшает ли его щеки такой же румянец? В животе в очередной раз разливается жар, и Чонгук выпаливает, прежде чем успеет обдумать собственные слова:  — Хен, мне плевать на выходные, давай займемся сексом сегодня. — Что? — из-за угла внезапно появляется Хосок с комично округлившимися глазами. — Стоп, что? — Мне нужно пописать, — выпаливает Чонгук, резко вскакивая с дивана и сбегая, пока Юнги удастся поймать его и усадить обратно. Он слышит за спиной пронзительный визг Хосока и откидывает голову назад, заливисто смеясь, после чего скрывается в ванной, игнорируя вопросы Сокджина о том, с чего ему так смешно. — В этот день у них так ничего и не происходит, хотя это, наверное, к лучшему. Юнги ругает его за то, что Чонгук променял старшего на шумного Хосока (хотя это больше похоже на нытье, чем на ругань, но Юнги становится довольно милым, когда ревнует, так что младший совсем не против), и Чонгук занимается в спортзале до тех пор, пока руки не отваливаются, и единственным желанием остается лишь горячий душ и крепкий сон. Следующие пару дней проходят в мешанине из практик и подготовки к камбэку, что никто и не замечает, как внезапно наступает вечер последнего рабочего дня перед выходными. Чонгук оказывается неловко переминающимся с ноги на ногу у двери в студию Намджуна с попытками собрать мысли в кучу. Если честно, это наверняка плохая идея. Но Чонгук уже здесь, так что черт с ним. — Хен? — окликает Чонгук, заходя в студию и аккуратно прикрывая за собой дверь. Он дождался, пока в комнате затихнет музыка, прежде чем зайти, и теперь его встречает знакомая искренняя улыбка с ямочками уставшего Намджуна. — Чонгук-а, ты потерялся? Студия хена вниз по коридору, — шутливо отвечает старший, но Чонгук только нервно улыбается, вытирая потные ладони о джинсы. — На самом деле это немного, эм. Я хотел кое о чем тебя спросить. — Да? У него в голове вопрос звучал больше похоже на «Ты не против, если между участниками группы возникнет какая-либо близость?», но выходит скорее «Ты не против, если мы с Юнги-хеном займемся сексом?». — Хах! — Намджун фыркает, небрежно махнув рукой и чуть не сбив со стола пустую чашку из-под кофе. — Прости-прости, это было забавно, но ладно, чего ты реально хотел? — Оу, эм, — Чонгук невольно вжимает голову в плечи от смущения. — Оу, черт, ты серьезно, — шепчет Намджун, внезапно округлив глаза. — Я просто подумал… Я должен спросить, потому что ты же все-таки лидер… Намджун указывает ему сесть, и Чонгук неловко плюхается на диван, смущенно сложив руки на груди. — Давай начнем сначала. Вы с хеном… встречаетесь? Чонгук кивает. — Да, но мы, типа, только начали? Должны ли… Должны ли мы созвать групповое совещание? — Нет, Чонгук, нет, это не то, что я имел в виду. Ах, это немного неловко, — Намджун устало трет шею, и Чонгук, не долго думая, встает и подходит к нему, начиная массировать, как всегда делал для своих хенов последние несколько лет. Намджун облегченно вздыхает, опуская голову и пробурчав тихое: «спасибо». — Так… насчет Юнги-хена… Намджун фыркает. — Честно? Вы оба вправе делать все, что вы хотите, если это то, что нужно вам обоим. В конце концов, никто не останавливал Тэхена с Чимином. Ах, просто… — Так мне вообще не нужно было спрашивать тебя? — Не совсем. То есть, это круто, что вы оба счастливы, и я бы сказал вам быть осторожнее ради группы, но... В то же время я не хочу знать про вашу личную жизнь. — Прости, — Чонгук виновато улыбается, решив усилить свой массаж в качестве извинений, — обещаю, я не буду спрашивать у тебя разрешение, чтобы заниматься с хеном сексом в будущем. — Агх, прекрати так говорить, — обреченно стонет Намджун, но Чонгук слышит в его голосе мягкость, когда тот добавляет, — но если тебе понадобится что-нибудь, или… или что-нибудь случится, и ты захочешь поговорить… — Я знаю. Спасибо, хен, — бубнит Чонгук, обнимая старшего за плечи. Все смущение уже давно рассеялось, и хотя Намджун и не чувствует себя лидером, когда они остаются всемером, его одобрение очень много значит для Чонгука. — Хочешь, чтобы я принес тебе кофе перед тем, как пойти домой? Намджун вздыхает и поднимает голову так, чтобы иметь возможность видеть его, улыбнувшись. — Если бы ты не встречался с Юнги-хеном, я бы сделал тебе предложение прямо сейчас, Чонгук-а. Чонгук смеется, отстраняясь, и усиленно старается делать вид, что его лицо не горит всеми оттенками красного, когда он выходит из студии Намджуна. — Чонгук с Юнги не встречаются сразу на следующее утро. Юнги нравится поспать подольше во время выходных. Как и Чонгуку, который в итоге просыпается, когда солнце уже давно ярко светит. Он сразу же садится за свой компьютер, с улыбкой отметив, что Сокджин с Тэхеном уже давно рубятся в какую-то игру. Он играет пару часов, пока Чимин не приходит к нему в комнату, чтобы побесить, и в итоге они каким-то образом снова засыпают, пока Тэхен не приходит их будить, приземлив Ентана на кровать Чонгука. Затем хаос, но милый и уютный хаос. (Чонгук все еще проваливается в попытках научить Ентана прыгать через его руки, но он отказывается проигрывать. Когда-нибудь они придут к этому.) День выдался хорошим и по-домашнему ленивым, несмотря на постоянный нервный трепет, преследующий Чонгука с самого пробуждения. Когда парочка мемберов уходит пообедать, Чонгук поправляет волосы в зеркале в последний раз, прежде чем отправиться к Юнги в комнату. Он замирает прямо на пороге, внезапно затрудняясь дышать. Мин стоит в одном белье, со все еще влажными после душа (или ванны, что более вероятно) волосами, красуясь бледной кожей и подкаченными мускулами, хотя сам часто делает вид, что их нет, но Чонгуку-то виднее. Во рту пересыхает от одного только вида его тела, и в голове сразу образуются мысли о том, каково это, прикасаться к нему, чувствовать его кожа к коже, как он будет вжимать Чонгука в постель своими сильными руками, впиваясь длинными тонкими пальцами в бока… — Оу, черт, привет, — слегка вздрогнув от неожиданности, отвечает Юнги, когда замечает его, и вопросительно вскидывает бровь, когда не получает ответа. — Все нормально? — Прекрасно, — выдавливает из себя Чонгук, внезапно чувствуя себя слишком глупо в своих любимых штанах и рубашке, когда Юнги выглядит так хорошо просто в белье. — Хорошо, ладно, — тянет старший, не слишком убежденный, — ты можешь войти. Я собирался одеться. — Ты не обязан, — поспешно выпаливает Чонгук, и Юнги начинает улыбаться, потянувшись к нему, чтобы шлепнуть по руке, когда тот подходит достаточно близко. — Йа, Чонгук-а, когда это ты стал таким уверенным? — Я всегда был таким, — Гук кривится от собственных слов, но Юнги начинает тянуть его в сторону постели. Он больше не улыбается, но в его глазах все еще мерцают искорки. Чонгук наблюдает, как он натягивает на себя штаны и футболку. — Это контрпродуктивно. — Эй, кто здесь хен? Нет нужды спешить, — Юнги садится на край кровати и касается затылка Чонгука, чтобы притянуть его вниз для поцелуя. Гук не уверен, дело ли в выходном или в ванне, но ему нравится то, каким Юнги становится во время поцелуя, нравится его расслабленность, почти игривость в движениях, когда он целует, мычит радостно, время от времени слегка посасывая поочередно его губы, отчего у Чонгука мышцы сводит. Младший отвечает на поцелуй, но с радостью отдает власть в руки Юнги, позволяет себе потеряться в поцелуе, в запахе старшего, чистом и мужественном. Он слегка наклоняет голову вбок, раскрывая губы и надеясь, что Юнги поймет намек, но все его старания оказываются прерваны его собственным удивленным вздохом, когда он чувствует на своих запястьях чужие пальцы, тянущие его руки к талии Юнги, вместо того, чтобы те безвольно висели у него по бокам. — Все хорошо, ты можешь касаться меня, — шепчет Юнги, и Чонгук неуверенно опускает руки ему на бедра, сжимая достаточно, чтобы не было щекотно, и невольно впивается пальцами в кожу, когда старший возобновляет поцелуй. Юнги фырчит ему в губы и тянет еще больше, пока Чонгук не врезается коленями в постель. — Давай, иди сюда. Просто… сядь мне на колени, хорошо? Да, вот так. И, оу, так намного лучше. Его колени упираются в кровать по обе стороны от Юнги, который водит своими большими ладонями по его спине, поднимаясь к шее и затягивая его в очередной поцелуй. В этот раз он касается напористее, и у Чонгука голова идет кругом, когда старший посасывает его язык, пробираясь руками под футболку и оглаживая оголившуюся кожу. Чонгук стонет, подавляя желание толкнуться бедрами вперед, но все эти касания и поцелуи настолько приятны, что он еле сдерживается. Юнги отстраняется, прокладывая влажную дорожку по его шее, посасывая чувствительную кожу, и Чонгук по-глупому надеется, что после этого останутся метки. И как раз в этот момент его живот решает заурчать. Очень громко. Щеки заливаются стыдливым румянцем. Нет, нет, только не сейчас. — Черт, конечно же, ты ничего не ел, да? — произносит Юнги, и то, насколько хриплым стал его голос, заставляет Чонгука только сильнее хотеть поцеловать его снова. — Все в порядке, мы можем прерваться и поесть чего-нибудь, у нас еще вся ночь впереди. — Нет, все в порядке, я не голоден, — тараторит Чонгук, наклоняясь вперед в попытке поймать губы Юнги, но тот ему, конечно же, не верит, подозрительно щуря глаза и окидывая его строгим взглядом, что, если честно, совсем не помогает унять напряжение в паху. — Что? Ты всегда голоден, серьезно, в этом нет ничего такого. Мы можем поесть и… — Я не хочу есть. Юнги обеспокоенно сводит брови к переносице. — Чонгук-а, если ты думаешь, что должен выглядеть определенным образом… — Нет, дело не в этом. Пожалуйста, не заставляй меня говорить, это ужасно смущает, — хнычет Чонгук. Он действительно надеялся избежать этого разговора, но теперь Юнги беспокоится, и он знает не по наслышке, что старший оставлять подобное просто так не намерен. — Смущает, — эхом отзывается Юнги, слегка склонив голову вбок, будто пытается понять смысл сказанных Чонгуком слов, из-за чего спустя всего секунду его глаза комично округляются в понимании. — Оу... Так ты про это? — О боже, просто дай мне умереть, — Чонгук сползает с его колен и плюхается на кровать, прикрыв рукой жутко горящее лицо. — Это просто… Я посмотрел в интернете и… — Когда ты ел в последний раз, Чонгук-а? — прерывает его Юнги. Голос старшего снова приобрел строгие нотки, что отзываются непрошеными мурашками по коже. — Эм... Прошлой ночью. — Какого черта? Хорошо, нет. Поднимай свою задницу сейчас же, мы сейчас найдем, что поесть. Не могу поверить… Юнги что-то раздраженно бурчит себе под нос, и Чонгук все еще мечтает умереть от стыда, беспокоясь, что разрушил что-то намного большее, чем настроение на секс. Он осторожно хватается за запястье Юнги и тянет его назад, пока тот не отошел слишком далеко. Удивительно, но взгляд Юнги смягчается, как только он переводит его на Чонгука и осторожно обхватывает двумя ладонями его лицо, наклоняясь для медленного поцелуя. Младший этого никак не ожидал, но рад не меньше, поскольку это успокаивает, давая понять, что Юнги не злится на него. — Хен, — тихо начинает Чонгук, немного боясь узнать ответ на свой вопрос, — это значит, что мы теперь не займемся сексом? Юнги вздыхает, опуская руки, но до этого прижимается ко лбу младшего настолько нежным и ласковым поцелуем, что Чонгука топит нежностью. — Нет, это не так. Это значит, что мы сейчас вместе поедим остатки моего вчерашнего ужина, чтобы ты не потерял сознание до того, как мы перейдем к приятной части; а еще это означает, что в какой-то момент нам нужно будет поговорить о том, как нужно готовиться к сексу, потому что интернет полон дерьма. — В прямом смысле? — прикусив губу, спрашивает младший. Юнги хмурится, но уголки его рта дергаются в подобие улыбки. — Я все еще зол на тебя за то, что ты голодал, прекрати быть милым со мной сейчас. — Прости, — бурчит Чонгук. Несмотря на строгий тон, во взгляде Юнги нет ничего, кроме беспокойства и нежности. Он аккуратно переплетает пальцы с Чонгуковыми, помогая тому встать с постели. Они вместе идут на кухню, где Мин усаживает Чонгука на ближайший стул. Интересно, Юнги и кормить его будет? Странно ли считать это сексуальным? Ах, наверняка. Ох, что ж. Юнги достает из холодильника завернутые в фольгу остатки ужина и засовывает в микроволновку, милосердно не издеваясь над Чонгуком, когда он начинает мычать, отвлекая себя, пока микроволновка гудит. От одного только запаха еды живот снова урчит, так что Чонгук совершенно не удивляется, когда, подцепив палочками первый же кусок курицы, Юнги слегка дует на него, прежде чем засунуть ему в рот. — Ешь. И Чонгук ест. И потом еще шесть скормленных ему кусков, пока старший не удовлетворяется тем, что Гук в состоянии кормить себя сам. Чонгук заставляет себя есть медленно — целый день без еды сказывается, потому и желание запихнуть все за один присест очень велико — и не протестует, когда Юнги отдает ему большую часть еды, хотя ее и в принципе было мало, но он знает, как для старшего важно видеть его накормленным. — Теперь лучше? — спрашивает Юнги, принеся им обоим напитки, и Чонгук кивает, пробурчав: — Спасибо за еду, хен. — Чонгук-а… прости, если я слишком налегаю, — начинает Юнги спустя минуту, и Чонгук переводит на него удивленный взгляд, — я продолжаю повторять себе, что должен относиться к тебе, как к взрослому, и я клянусь, именно так я тебя и вижу, но твое голодание обеспокоило меня слишком сильно… — Мне нравится, как ты относишься ко мне, — прерывает его Чонгук, — я не думаю, что ты видишь во мне ребенка, мне нравится чувствовать заботу. Ах, это немного смущает, — почти на выдохе произносит младший, но Юнги смотрит на него с каким-то новым жаром во взгляде, и у Чонгука в животе трепещет от этого взгляда. — Что ж, это хорошо, потому что мне нравится заботиться о тебе, — медленно тянет Юнги, с неизведанной ранее самоуверенностью в голосе, — и разговаривать об этом тоже… — Да? — слова вылетают изо рта с придыханием, но Чонгук ничего не может с собой поделать, когда Юнги смотрит на него так голодно, так… открыто, что это почти слишком, что он позволяет Чонгуку увидеть, насколько сильно хочет его. — Не хочешь вернуться ко мне в комнату? Чонгука с новой силой охватывает неловкость. — Могу я почистить зубы? — Айщ, этот ребенок, — ворчит Юнги, напустив раздраженный вид, и у Чонгука улыбка против воли так и лезет на лицо. — Мне тоже придется чистить зубы? — Гигиена это очень важно, Шуга-хен, — важно отвечает Чонгук, вставая и заодно пытаясь заставить и Юнги встать, и раздраженно фыркает, когда тот отказывается сдвигаться с места, имитируя камень. — И я уже, эм, принял душ. Так что… да. Это вызывает на лице Юнги очередную ухмылку, и он наконец встает, положив ладонь младшему на поясницу. — Да? — Юнги наклоняется чуть ближе, нарочно скользя рукой вниз, прямо к его ягодицам, и у Чонгука дыхание перехватывает. — Это значит, что ты позволишь хену вылизать тебя, Чонгук-а? В метре от них слышится чей-то возмущенный возглас, и Чонгук резко отлетает от старшего, удивляясь, что даже не услышал чужих шагов. Хосок смотрит на них с отвращением. — Мы здесь едим, блять, парни! — жалостливым голосом восклицает Хосок, опустив уголки губ, что выглядит на самом деле довольно мило. — Идите со своими пошлостями в комнату, ах, серьезно… — Прости, Хоби-я, — виновато бросает Юнги, нащупывая не глядя руку Чонгука и медленно уводя его из кухни. — Я угощу тебя ужином завтра? — Да-да, увидим. Просто идите. И предохраняйтесь! — добавляет в конце Хосок, и Чонгук обреченно стонет, пытаясь скрыть свое пылающее лицо в плече Юнги, когда они уходят под хохот Хосока. По дороге они заходят в общую ванную, чтобы почистить зубы, стоя рядом, и нелепо-страдальческого выражения лица Юнги достаточно, чтобы Чонгук почувствовал себя менее нервозно и более нагло, подшучивая вместе со своим хеном, как они обычно и делают в свободное время. Когда Чонгук удовлетворен чистотой своих зубов, он плетется за Юнги в комнату старшего и, когда дверь за ним с щелчком закрывается, чувствует в груди трепет предвкушения, из-за чего все тело буквально гудит, не в состоянии успокоиться. Юнги не включает основной свет, но на улице все еще светло, что вкупе с настольной лампой позволяет им видеть друг друга. Нахождение в знакомом месте действует успокаивающе. Комната Юнги кажется домом так же, как и остальное общежитие, разве что теперь они целуются, сладко и с мятным привкусом зубной пасты, и руки Юнги сжимают его талию, пробираясь пальцами под края футболки. Это… ново, конечно, и слишком идеально, как будто Чонгук вот-вот проснется, но не настолько пугающе, как он себе напридумывал. Это просто… быть с хеном. Но сексуальнее. Зубы Юнги слегка царапают его нижнюю губу, и Чонгук заставляет свой мозг заткнуться. — Дай мне знать, если это слишком быстро, — шепчет между поцелуями Юнги, поднимая его футболку, пока Чонгук не понимает, чего от него хотят, поднимая руки и давая снять ту с себя полностью. — Хорошо? — Да, я дам знать, обещаю, — Чонгук прикусывает губу, глотая предательский всхлип, потому что Юнги рассматривает его так бесстыдно и открыто, что его взгляд почти физически ощущается на коже. Все тело покрывается крупными мурашками, когда Юнги произносит непривычно низким голосом: — Черт, посмотри на себя. Чонгук сдается, тихо простонав, выдыхает возбужденное «хен», потому что просто не в состоянии сдержаться. Юнги прижимает ладонь к его подкаченному прессу, медленно оглаживая твердеющие под пальцами мышцы, и Чонгук ничего не может поделать с тугим узлом возбуждения, скручивающим живот лишь только от того, как на него смотрят. Может быть… Может быть, его хены не самые извращенные. — Чонгук-а, скажи честно, — Юнги ведет рукой вверх, задевая кончиками пальцев затвердевшие соски, и Чонгук дрожит под его руками, разрываясь между желанием отодвинуться и прижаться сильнее. — Всю эту неделю ты ходил без футболки, только чтобы подразнить хена, не так ли? Чонгук даже не пытается играть застенчивость. Он просто хочет, чтобы Юнги продолжал касаться его. — Да, конечно, зачем еще мне это делать… было холодно, но я хотел, чтобы ты смотрел, ох… — Засранец, — бубнит Юнги. Чонгуку нравится, что это звучит больше как милая кличка, чем как упрек. — Чувствительный? — прежде чем младшему предоставляется шанс ответить, он внезапно чувствует язык Юнги на одном из своих сосков, влажный и горячий и, ох, его губы тоже, которыми он обхватывает чувствительную горошину достаточно ощутимо, чтобы вместо щекотки в паху разливалось удовольствие, острое и обжигающее, практически нестерпимое. — Эм, ах… — Давай, пойдем на постель, стоять тупо, — бормочет старший, и Чонгук смеется внезапно и, кажется, слишком громко. — Но ты все равно скажешь мне, если… — Я в шаге от того, чтобы начать умолять тебя потрогать мой член, хен, я в порядке, — выпаливает Чонгук, вспыхнув, когда взгляд Юнги опускается на его не особенно скрытое штанами возбуждение, после чего старший поднимает взгляд обратно на него, улыбаясь. — Хорошо, рад знать. Хотя я не против послушать твои мольбы… — он замолкает, и Чонгук снова хнычет, откидывая все смущение, и принимается сам расстегивать собственные джинсы, стягивая их, пока не оказывается в одних только трусах. Не то чтобы Юнги не видел его раньше, но обычно (обычно) Чонгук не расхаживает вокруг хенов со стояком. Чонгук удивленно вздыхает, когда Юнги внезапно обхватывает его лицо и целует, что неожиданно, но — приятно, очень приятно. — Потрясающий, — Юнги выдыхает слова прямо ему в губы, и у Чонгука внутри разливается тепло от его слов, от осознания, что Юнги действительно думает так. — На тебе слишком много одежды, — возмущается младший, когда Юнги дает ему вдохнуть между поцелуями, пугаясь того, как собственный голос стал ниже; и старший убирает руки с его лица, чтобы схватить руки Чонгука, направив их к краям своей футболки. У Чонгука во рту пересыхает при виде чужой бледной кожи, покрывшейся розовым румянцем. Трусы никак не скрывают размер его возбуждения, и у Чонгука все лицо горит, когда он помогает старшему снять штаны, нервно облизывает губы и краснеет еще сильнее, когда взгляд Юнги темнеет при виде этого. Но затем на лице старшего расплывается улыбка. — Ты… черт, прости, но твои уши краснеют, когда ты смущен, это так мило, — он наклоняется, ласково целуя покрасневшее ушко. Его мягкие губы и горячее дыхание отзываются крупной дрожью в мышцах, но затем Юнги опускается ниже, мягко проезжаясь зубами по его мочке, и у Чонгука колени почти сводит. — И здесь чувствительный? — спрашивает Мин, хотя и прекрасно знает ответ, он опускает руку на талию младшего, придерживая. Чонгук кивает и поворачивает голову, чтобы поцеловать старшего, но ему удается получить всего несколько поцелуев, а потом Юнги ведет его к постели, аккуратно толкая, из-за чего он слегка подпрыгивает на матрасе. Гук устраивается поудобнее и внимательно наблюдает за старшим, когда тот нависает сверху. — Ты в порядке? — Буду, если поцелуешь меня еще. Юнги фыркает, прижимаясь растянувшимися в улыбке губами к его. У Чонгука уже губы начинают зудеть от всех поцелуев, тело ноет, буквально жаждет большего: больше поцелуев, больше прикосновений, больше ласки. Он чувствует невыносимое желание, извиваясь под Юнги и выгибаясь в попытке получить хоть немного прикосновений там, где нужно больше всего. Юнги отстраняется с тихим рыком, обдав горячим дыханием его шею. — Ты когда-нибудь занимался подобным раньше? Чонгуку требуется пара секунд, чтобы собраться, мысли из головы улетучиваются от удовольствия, и Юнги совсем не помогает, когда ведет дорожку поцелуев по его груди, задевая губами сосок. — Не совсем?.. — Ты звучишь не слишком уверенным, — язык Юнги заплетается, он всасывает кожу вокруг соска с достаточной силой, чтобы Чонгук среагировал, выгнувшись в спине; и младший поражается тому, насколько это на самом деле приятно. Он и раньше знал о своей чувствительности, но только благодаря многочисленным подколкам и попыткам пощекотать его. Но это совершенно отличное, влажное напряжение, стекающее прямо в пах, и он безумно рад, что Юнги, кажется, знает, что делает. Потому что сам Чонгук точно никогда бы даже не подумал попросить о таком. — Эм, я и… и Тэхен-и, один раз, мы… — Стой, правда? — Юнги звучит крайне удивленно и даже отстраняется, чтобы взглянуть ему в глаза. Чонгук представляет, насколько он сейчас, должно быть, красный. — Мы дрочили в одной постели, один раз. Типа… лежа рядом. Это было давно. — А, — губы Юнги мимолетно проезжаются по его второму соску — достаточно, чтобы заставить Чонгука заерзать — прежде чем подняться поцелуями вверх по его груди, шее, подбородку. — Так он не трогал тебя? — Только глазами, — отвечает Чонгук, и Юнги смеется и целует его, а потом еще раз и еще, и еще, прежде чем отстраниться. Младший хмурится, когда приятное тепло вжимающего его в кровать тела внезапно исчезает. — Стой, куда ты… — Собирался отсосать тебе, если ты не против, — спокойно отвечает Юнги, и у Чонгука сердце, кажется, на секунду замирает. — О боже. — Значит, ты не против? — спрашивает Юнги, но его глаза так поблескивают, будто он и так уже знает ответ. Как будто Чонгук даже не подумает ответить что-либо, кроме… — Черт, да, — выдыхает младший, и Юнги улыбается ему ярко и очень широко, прежде чем наклониться, аккуратно ведя пальцами по выпирающему сквозь ткань трусов возбуждению. Он касается губами скрытой головки, и Чонгука прошибает от дразнящего жара его рта. Он выпаливает, не успев и толком подумать:  — Тэтэ-хен сказал, что он становится намного больше, когда я возбужден. Юнги утвердительно мычит, глянув на него с любопытством. — Этот засранец мечтал увидеть твой член с тех пор, как ты впервые позволил ему принять душ вместе с собой. Ничего, если я?.. — он слегка оттягивает края Чонгуковых боксеров, и младший кивает, покорно приподнимая бедра, чтобы было легче их стянуть. Чонгук стискивает в кулаках простыни, сдерживая себя, чтобы не сделать какую-нибудь глупость — например, попытаться прикрыться от того, насколько реально все это кажется теперь, когда собственный член прижимается покрасневшей головкой к животу, и все это от одних лишь поцелуев. — Черт, — хрипит Юнги, смотря на него с мешаниной удивления и голода во взгляде. Чонгук прослеживает взглядом за тем, как он облизывается, и теперь уже точно уверен, что умрет еще до того, как почувствует на себе рот Юнги. — Должен был догадаться, что ты будешь полностью гладким даже вне графика. — П-прости, мне просто нравится, как это ощущается, — смущенно бурчит Чонгук, но Юнги качает головой, аккуратно обхватывая своими длинными пальцами его член. У Чонгука в животе все скручивает тугим узлом. Он больше не сможет без смущения смотреть на руки Юнги. — Нет, нет, это совсем не плохо. Я просто не ожидал увидеть тебя таким. Ты выглядишь потрясающе в любом случае. Чонгук прикусывает губу, глотая стон, когда старший начинает медленно вести рукой по его члену, время от времени проезжаясь большим пальцем по чувствительной головке, и даже этого медленного темпа и сухих касаний достаточно, чтобы возбудить его полностью. Он рассеянно замечает, что непроизвольно напрягается всем телом, готовясь почувствовать вокруг себя рот Юнги, потому и совсем не ожидает того, что старший вместо этого вовлечет его в медленный поцелуй, ласково поглаживая ладонью щеку. Чонгук плавится под прикосновениями, ощущая чужие большие ладони на своем теле и теплые губы на своих губах. Он даже не замечает, как постепенно расслабляется, пока рука Юнги медленно не соскальзывает по его груди, задевая сосок. Он выгибается навстречу, выдохнув тихое «ах» старшему в губы и прикрыв глаза. — Мне всегда хотелось узнать, смогу ли заставить тебя кончить только от этого, — Юнги опускается губами вниз, возвращая свое внимание одному из его сосков. Чонгук почти жалеет о том, что открыл глаза, потому что Юнги смотрит на него своими выразительными глазами, медленно водя языком по чувствительной коже, прежде чем его губы в очередной раз смыкаются на затвердевшем соске, вспыхивая острым удовольствием в паху. — Только от этого. Боже, ты выглядишь так потрясающе. Младший практически не в состоянии вынести столько приятных слов, поэтому он лишь вздыхает с облегчением, когда Юнги, не дождавшись ответа, ведет губами ниже по его груди, останавливаясь на напрягшихся мышцах пресса и ведя по ним губами и пальцами. — Серьезно, это совсем не честно? — ноет Юнги, легонько шлепая его по животу. Чонгук начинает смеяться, одновременно и от его слов, и потому, что поцелуи Юнги на его животе теперь стали скорее щекотными, чем возбуждающими. — Айщ, и зачем тебе вообще столько мускулов. Ты просто хочешь, чтобы все видели, как хорошо ты выглядишь, да, Чонгук-а? — Это… это не так, заткнись, — бурчит Чонгук, хотя оба понимают, что доля правды в этом есть. Ему нравится хорошо выглядеть и еще больше нравится предоставленный шанс показать себя во время их новой хореографии. — Разве хен не собирался отсосать мне? Юнги в ответ на его нахальность слабо царапает зубами низ его живота, и Чонгук дрожит от того, насколько приятна эта внезапная боль, граничащая с удовольствием. Он рефлекторно подается бедрами вперед, когда Юнги случайно задевает щекой его член, напоминая им обоим, насколько Чонгук на самом деле возбужден. — Мне стоило бы наказать тебя за это, — рычит Юнги, и младшему уже хочется открыть рот и стыдливо взмолиться — о чем, он даже сам не уверен, потому что в данном случае даже наказание звучит весьма заманчиво, черт — но Юнги продолжает, — но хен слишком жадный и нетерпеливый, так что. И затем пальцы старшего обхватывают его у основания, придерживая, пока он медленно насаживается ртом на член, и Чонгук откидывает голову, большими порциями хватая воздух, как будто все это время совсем не дышал. (Хотя, возможно, так и есть. Боже, он даже не в силах связно мыслить.) — Ах, хен, — слабо выстанывает Чонгук от нового, совершенно незнакомого ощущения влажного жара чужого рта, горячего языка и узости, когда он втягивает щеки. Чонгук изо всех сил старается не двигаться, хотя все тело желает лишь ерзать и подаваться навстречу. Юнги слишком хорош в этом, знает, как двигать ртом, и заглатывает полностью, как будто ему это ничего не стоит. Собственный голос кажется слишком отчаянным даже самому Чонгуку, когда он выдыхает:  — Хен, ох, хен, пожалуйста, ах… Юнги отстраняется, утыкаясь ему в бедро. — Йа, ты вообще слышишь себя? Чонгук-а, малыш, ты убиваешь меня. — Прости, — хнычет Чонгук, и Юнги смеется, целуя его в выпирающую тазовую косточку. — Хочешь, чтобы я продолжил? Или… ты хочешь почувствовать мой рот где-нибудь еще? У Чонгука все лицо покрывается красными пятнами, когда до него доходит смысл сказанных Юнги слов. Он нервно прикусывает губу, чувствуя, как собственный член возбужденно прижимается к животу, пачкая кожу белесой каплей выделившейся естественной смазки. — Оу. — Оу? — выгнув бровь, повторяет Юнги. — Я почти забыл… да, мы можем. Я хочу, — Чонгук сглатывает, окончательно забывая, как формировать слова в предложения. — Пожалуйста. Юнги облизывается, и его взгляд темнеет еще сильнее и — забудьте о сосках, Чонгук определенно может кончить от одного только этого взгляда на себе. — Возьми подушку и перевернись. — Ах, но тогда все… испачкается… — Мне все равно придется постирать постельное белье позже, так что давай, тебе так будет удобнее. Чонгук делает, как сказано — переворачивается на живот и обнимает подушку так, что его бедра оказываются немного приподняты. Юнги не совсем нежно хватает его за бедра, разводя их в стороны, но не настолько, чтобы чувствовать дискомфорт. Чонгука пробирает новой волной удовольствия от чужой грубости, от собственной откровенности. Он чувствует себя раскрытым, прекрасно зная, что Юнги смотрит — по тихому шипению сзади и тонким пальцам, что скользят по бедрам вверх, сжимая мягкие ягодицы. Такое ощущение, будто Юнги… играет с ним, раскрывает и мнет в ладонях упругие половинки, пока Чонгук глушит в подушке смущенный стон. — Чонгук, — произносит Юнги, медленно, осторожно, — все хорошо? — Да, да, это просто, — он шумно впускает воздух в легкие, поджимая пальцы на ногах, когда Юнги, почти не касаясь, проводит пальцем по судорожно сжавшемуся от прикосновения колечку мышц; и этого легкого касания достаточно, чтобы все его тело пронзило судорогой, пробуждая желание потереться о подушку. — Ты единственный, кто когда-либо видел меня вот так. Это так смущает, но… мне нравится. Я хочу этого, Юнги-хен. — Эй, я обещаю, я сделаю тебе очень приятно, и мы можем остановиться в любой момент, если ты почувствуешь, что все это слишком, хорошо? — Юнги продолжает аккуратно водить руками по его бедрам, позволяя себе зайти немного дальше. — Ты когда-нибудь растягивал себя пальцами? — Ах, ты не можешь просто спрашивать такие вещи… — хнычет Чонгук, дрогнув, когда чувствует более ощутимое, сухое прикосновение к своему входу (возможно, подушечка пальца?), и в итоге произносит, заикаясь:  — В-всего раз, в душе, — слова вылетают изо рта бессвязным потоком, смущение мешается с удовольствием, затуманивая рассудок. — Я был так близок, и я просто протолкнул один палец внутрь, чтобы узнать, каково это и… Ох! Чонгук от неожиданности вздыхает, чувствуя внезапно нечто влажное, горячее и мягкое, и ему хочется уже пожаловаться, что Юнги начал, даже не предупредив, но все связные мысли в миг испаряются. Ощущения настолько отличаются от минета. Дразняще, ощутимо достаточно, чтобы он мог почувствовать, насколько на самом деле чувствителен, как сильно хочется извиваться и подаваться навстречу, как Юнги и говорил. — Ты в норме? — Да, да, черт, — выдыхает Чонгук. Уши и шея безбожно горят от смущения, потому что он просто не в состоянии сдержать своих тихих стонов и всхлипов, смущаясь того, как сильно это действует на него. Он знает, что Юнги это нравится, иначе он бы просто не делал ничего подобного, но какая-то маленькая часть его разума все еще считает безумно грязным то, что он так сильно наслаждается. Просто… почему это должно было быть так приятно? Юнги вжимает пальцы в его ягодицы, держа Чонгука раскрытым, пока ведет языком влажную дорожку по чувствительной коже. Чонгук сжимается под прикосновениями, выгибаясь в спине, когда Юнги сосредотачивается на его входе, так горячо и влажно. У него в животе все скручивает удовольствием. Только когда Юнги отстраняется, прохрипев «да, давай, малыш, вот так», Чонгук осознает, что все это время неосознанно двигал бедрами, подаваясь назад и непроизвольно разводя ноги шире. — Просто прекрати сдерживаться, Гук. Давай, будь громким, позволь себе наслаждаться. — Я наслаждаюсь, — хнычет Чонгук, выдыхая в подушку и позволяя себе потеряться в ощущениях, в сладостно постыдном жаре, что скапливается внизу, когда Юнги начинает вылизывать его более тщательно, надавливая кончиком языка на напряженные мышцы снова и снова, слегка проталкивая внутрь, и Чонгук беспомощно сжимается вокруг него, желая большего. Его стоны все еще тихие и приглушенные, полузадушенные ахи каждый раз, когда он подается назад, практически теряя рассудок от удовольствия, настолько чертовски возбужденный. Он чувствует нос Юнги на своей коже, слышит влажное хлюпанье и его тяжелое дыхание, и это только усиливает возбуждение. — Хен, — выдыхает Чонгук, напрягаясь всем телом и желая наконец получить разрядку от настолько дразнящей стимуляции, которая заставляет его буквально изнывать от жажды почувствовать нечто большее, несмотря на всю новизну ощущений. — Хен, я хочу твои пальцы, пожалуйста. И Юнги — Юнги отстраняется с грубым рычанием, отдающим вибрацией по коже и возбуждающим раз в сто сильнее, чем должно. — Или… или я могу довести тебя до разрядки сначала, просто покажи как… — Нет, — выпаливает Юнги, грубее необходимого, в его голосе проскальзывает очевидное нетерпение, и Чонгук невольно ерзает по простыням, возвращаясь мыслями к предложению хена отшлепать его. Черт, может, он и правда слишком извращенный. — Я хочу увидеть, как ты кончишь, безумно хочу. Мне просто нужно взять смазку, хорошо? Чтобы тебе не было больно. — Хорошо, — соглашается Чонгук, моментально чувствуя дикое смущение из-за своей откровенной позы, оставшись одним на постели. Наверняка все постельное белье испачкано, и от этого желание зарыться головой в подушку и стыдливо захныкать только возрастает. — Ты такой тугой, Чонгук-а, — говорит Юнги, когда возвращается на постель. Чонгук слышит характерный клик, когда он открывает бутылочку с лубрикантом и вскрикивает слабо от холодной субстанции на своей разгоряченной коже. — Прости, просто… мне не терпится, — Гук чувствует надавливающий на его вход палец, распределяющий смазку, ощущения отличаются от языка. Он на пробу слегка виляет бедрами, ахнув от внезапного сильного удара по ягодице. — Не ерзай, — низко проговаривает Юнги, а Чонгук дрожит весь от грубости. Юнги добавляет более мягко. — Ты все еще можешь отказаться, если что-нибудь… — Еще, — шепчет Чонгук, стараясь вскинуть бедра как можно выше, чтобы старший понял все без слов. — Хен, еще, п-пожалуйста. Юнги ничего не отвечает, и второй удар застает его врасплох так же, как и первый. Чонгук шумно вдыхает, непроизвольно вжимаясь бедрами в подушку, всего раз, но Юнги все равно замечает. Он чувствует крепкую хватку на бедрах, оттягивающую обратно, и затем Юнги шлепает его снова и снова, и снова. В резкой боли, стрельнувшей по телу после каждого удара, нет ни капли мягкости, и Чонгуку хочется стонать от того, насколько приятна эта перемена, и так же сильно ему хочется не двигаться, чтобы быть хорошим для хена, показать, как хорошо он справляется. — Еще два раза, — предупреждает Юнги, прежде чем Чонгуку по каждой ягодице приходится по удару, и он с рваным вздохом плюхается на постель, и не заметив, как задержал дыхание. — Хорошо, очень хорошо, ты так хорошо справился, — Юнги успокаивающе поглаживает его по пояснице, — ты в порядке? — Я не хотел, чтобы хен останавливался, — бурчит Чонгук, вызывая у старшего протяжный стон, прекрасно понимая, чем он вызван. Такое ощущение, будто он возбужден уже много часов и с каждой проходящей минутой становится все более и более бесстыдным от желания кончить. — Твоя кожа так покраснела, боже, ты такой красивый, малыш, — Чонгук вспыхивает от его слов и кивает, прежде чем Юнги удается закончить свой вопрос. — Ты хочешь продолжить? Думаешь, сможешь принять мои пальцы? — Ах, да, прошу, — Чонгук не сдерживает всхлипа, когда Юнги грубо хватает его ягодицы, растирая еще чувствительную после ударов кожу пальцами, и разводит в стороны, наливая еще больше смазки между. — Прости, тебе… — Приятно, — признается Чонгук, практически шепотом, не уверенный, каким предстает в глазах Юнги, когда вот так вот наслаждается болью и грубыми касаниями. Наверняка есть слово, которое описывает таких людей, но сейчас он просто — хочет, и где-то в грудной клетке расползается тепло, когда Юнги понимает его без слов, всегда знает, как заботиться о нем. Старший медленно надавливает пальцем на напряженные мышцы, и Чонгук изо всех сил старается расслабиться, позволяя ему медленно растягивать себя, и с удивлением обнаруживает, насколько на самом деле приятна подобная стимуляция после языка Юнги. Чувствовать в себе что-то все еще немного странно, Чонгук напрягается всем телом, когда Юнги полностью вытаскивает палец, прежде чем ввести заново одним плавным движением. Но старший достаточно осторожен, чтобы не причинить боль. Чонгуку нравится заполненность, легкое жжение, он удовлетворенно мычит — Мин медленно проталкивает второй палец, когда он собирался уже сам попросить об этом. — Посмотри на себя, такой раскрытый, — томно тянет старший, и Чонгук глушит в подушке счастливый писк, вскинув бедра. — Да? Тебе нравится это слышать? Уже пытаешься сам насаживаться на мои пальцы, Гук-а? Чонгук прячет лицо в сгибе локтя, приглушенно захныкав. Слова Юнги действуют на него не хуже касаний. Он выгибает спину, и пальцы Юнги проскальзывают еще глубже, и тут внезапно внутри что-то… взрывается, разливаясь горячей волной удовольствия по всему телу. Если Юнги и замечает его реакцию, то напора не сбавляет ни капли, продолжая массировать чувствительные стенки. Тело Чонгука подрагивает, губы невольно раскрываются в надрывном стоне, когда удовольствие расползается, пульсируя во всем теле. Это настолько сильнее любого возбуждения, что Чонгук когда-либо испытывал, что у него колени разъезжаются в стороны, раскрывая его для хена еще сильнее в бесстыдной попытке получить больше. — Это… хен, это так… ах, ах! — Чонгук несдержанно стонет, когда удовольствие только нарастает. Он знает, что наверняка испачкал естественной смазкой всю подушку, но ощущения настолько всепоглощающие, что все связно мыслить невозможно.— Ю-Юнги-хен, это так… Юнги останавливается и оставляет нежный поцелуй на его пояснице, успокаивающе поглаживая его кожу, и даже это настолько приятно, что Чонгук на грани того, чтобы начать умолять, лишь бы хен не прекращал его трогать. — Ты в порядке? Хочешь, чтобы я остановился? — Нет, нет, прошу, не останавливайся… — тараторит Чонгук, цепляясь за простыни, когда Юнги возобновляет движения. — Я никогда еще не встречал никого настолько же чувствительного, как ты, Кук, — хрипит Юнги, от его пальцев внутри удовольствие лишь растет и растет, глубоко внутри, и, прежде чем Чонгуку удается понять, насколько он на самом деле близок, он кончает. И это не прекращается. Чонгук трясется, насаживаясь на пальцы Юнги, пока удовольствие растекается по всему телу, а из пульсирующего члена струей выплескивается сперма, пачкая подушку. Удовольствие кажется нескончаемым, течет по каждой клетке и остается приятным покалыванием даже после того, как вспышка оргазма поутихла. Чонгук резко вдыхает, когда Юнги медленно вытаскивает пальцы. В животе неприятно скручивает от внезапной пустоты, а с губ против воли срывается всхлип. — Н-нет, хен… хен, верни их обратно. — Чонгук-а, — голос Юнги хриплый, почему-то даже сильнее, чем у него самого. — Скажешь, если будет слишком. Если тебе будет больно. Обещаешь? — Вставь сразу три, — просит младший и, когда Юнги не двигается с места, добавляет, — обещаю, пожалуйста, — он все еще дрожит, все еще ужасно чувствителен, но до боли хочет почувствовать ту же заполненность снова. — Черт… ладно, только дай мне взять больше смазки, — Юнги с легкостью находит брошенный впопыхах на край кровати бутылек — Чонгук краем уха слышит щелчок открывшейся крышки, а затем руку на своем бедре, успокаивающе поглаживающую кожу. — Сможешь перевернуться для меня, малыш? Если ощущения будут не те, можешь вернуться обратно на живот, но я бы хотел видеть твое лицо. — Да, хорошо, но… тут все испачкано, — Чонгук стыдливо хнычет на смешок Юнги, который помогает ему убрать в сторону подушку и перевернуться на спину. Мышцы ног ноют из-за долгого нахождения в напряжении, но когда он лениво раздвигает ноги для Юнги, вытянув по обе стороны от старшего, ощущения оказываются действительно приятными. — Черт, — Юнги практически рычит, и Чонгука разрывает между желанием спрятаться подальше от этого темного, голодного взгляда или впиться в его губы поцелуем. Он может только представить, как выглядит сейчас в глазах старшего, весь раскрасневшийся и с заново возбужденным членом, прижатым головкой к низу его живота. Боже, Юнги ведь даже не снял нижнее белье, разве это честно? — Стой! — восклицает Чонгук, и Юнги комично замирает с вымазанными в лубриканте пальцами в воздухе. — Стой, нет, ах, я не это хотел… я все еще хочу твои пальцы. Пожалуйста. Юнги выглядит крайне растерянным. — Чонгук-а, помоги мне. Зачем ты остановил меня? — Я… я хочу, чтобы ты разделся, — щеки краснеют от внезапно нахлынувшего смущения, как будто настолько странно спрашивать такое во время секса, — до конца. Я хочу видеть тебя. Нечестно, что ты все это время смотрел на мой… мой… ах… Юнги смеется, показывая свою фирменную улыбку деснами, которая каждый раз заставляет сердце Чонгука сжиматься. Ах, этот хен на самом деле такой милый. Это довольно легко забыть, когда он дарит Чонгуку лучший оргазм в его жизни. — Конечно же, ты собираешься заставить меня сделать это одной рукой, — бурчит Юнги, но все равно встает и стягивает с себя нижнее белье чистой рукой, отбрасывая в сторону и возвращаясь на кровать. У Чонгука округляются глаза. — Юнги-хен, твой член такой красивый, — не успев подумать, выпаливает младший. — Красивый, говоришь? — Юнги вскидывает бровь. — Ах… — Нет, я могу с этим жить. У меня красивый член. А ты точно знаешь, что сказать мужчине в постели, да? — Ах, прекрати дразнить и вставь уже в меня пальцы, Юнги-я, — хнычет Чонгук, дергаясь от внезапного шлепка по бедру. — Засранец, — своим этим мягким тоном говорит Юнги и наконец повинуется его просьбе, аккуратно массируя пальцами его вход, прежде чем постепенно протолкнуть их внутрь. В этот раз Чонгук не чувствует жжение — лишь заполненность и приятные поглаживания пальцев Юнги. Старший ждет, пока он немного расслабится, прежде чем протолкнуть пальцы глубже, массируя то самое местечко, что заставляет Чонгука изнывать от удовольствия. — Единственное, что красиво здесь, это ты, — шепчет Юнги, смотря на него с примесью нежности и желания во взгляде, заставляя Чонгука чувствовать себя уязвимым и желанным. — Кажется, я не сказал тебе ранее, но это было мило, как ты приоделся для меня. А теперь посмотри на себя. Полностью обнаженный и раскрасневшийся, но умудряешься выглядеть так же потрясающе, даже не стараясь. — Прекрати… прекрати быть таким милым, когда твои пальцы вытворяют такое, — хнычет Чонгук, игнорируя чужой смешок, и подается навстречу прикосновениям. Он поднимает руки над головой, вжимаясь пальцами в подушку, и думает о том, что, может быть, Юнги как-нибудь привяжет его к кровати и трахнет вот так, когда неожиданно слышит стон, который ему не принадлежит. — Черт, как же мне нравится, когда ты становишься таким мокрым, малыш, — хрипит Юнги, и Чонгук знает, что он наблюдает за тем, как естественная смазка медленно стекает по его члену прямо на пальцы старшего. — Сможешь кончить снова, только от этого? Чонгук откидывает голову назад, жмурясь. — Мгм, — тепло уже начало распространяться в животе и ниже, колени непроизвольно разъезжаются шире, и он вскидывает бедра, когда уже второй за вечер оргазм настигает его. Ощущения отличаются от предыдущего, да и любого другого в его жизни — удовольствие как будто глубже, будто всплеск, безостановочно распространяющийся по всему телу. Все тело напрягается, и он невольно сжимается вокруг пальцев Юнги, отдаленно слыша собственный надрывный стон и осознавая, что его член все еще крепко прижимается к животу. Чонгук заторможено моргает, физически ощущая на себе взгляд Юнги — примесь жара и восторга на дне его зрачков. Чонгук дрожит, неконтролируемо сжимаясь вокруг его пальцев. Юнги успокаивающе поглаживает его по бедру свободной рукой. — Эй, эй. Хочешь остановиться сейчас? — Нет, — выпаливает Чонгук, морщась от удовольствия, когда пальцы старшего давят изнутри, заполняя. Он глотает очередной стон, выдыхая, — хочу… хочу кончить, я так возбужден, пожалуйста, дай мне кончить, хен, ах… — Эй, тсс, я понял тебя, малыш, — голос Юнги такой мягкий и успокаивающий, что у Чонгука в груди тепло и легкость из-за заботы смешиваются с зудящим желанием. — Как думаешь, ты все еще будешь таким же чувствительным, когда я заменю свои пальцы членом, Кук-а? У Чонгука лицо покрывается красными пятнами от стыда и нужды, и ноги непроизвольно разъезжаются в стороны от одной только мысли о такой заполненности, ощущении Юнги внутри. — Да? Хен тоже хочет это, но прямо сейчас я хочу увидеть, как ты кончишь для меня, прелесть. В этот раз Чонгук не пытается сдержать свои стоны, когда жар в очередной раз подкатывает с невообразимой скоростью. Он хочет, чтобы Юнги коснулся его, но не успевает даже попросить об этом, как все тело напрягается, содрогаясь в сухом оргазме. Удовольствие накатывает волнами, умножаясь с каждым новым толчком. — Чонгук-а, — Юнги продолжает надавливать пальцами на мягкие стеночки внутри, но поднимается чуть выше по постели и обхватывает одной рукой лицо Чонгука, мягко оглаживая его щеку. Касание мягкое, осторожное и пропитанное нежностью — нечто знакомое, что всегда было между ними, и Чонгук благодарен тому, как это чувство возвращает его на землю. — Ты сможешь выдержать еще раз? Чонгук смаргивает влагу с глаз — он что, плачет? он даже не заметил — кивает, ластясь к широкой теплой ладони. — Да, да, просто, — он сглатывает, смаргивая еще больше слез под обеспокоенным взглядом Юнги, — если ты не коснешься меня в этот раз, я… наверное, я просто умру, Юнги-хен. Юнги смеется, совсем по-доброму, и это вызывает у младшего тихий смешок, перетекающий в стон, когда старший вытаскивает из него пальцы, добавляя еще больше смазки, прежде чем протолкнуть обратно, сгибая, оглаживая. Его член дергается, прижимаясь к животу, побагровевший из-за отсутствия прикосновений так долго. У Чонгука пальцы подрагивают, пока он сжимает ими простыни до хруста, когда все тело натягивает струной в отчаянной нужде кончить. Мышцы начинают ныть несмотря на возбуждение, на висках и бедрах выступают капельки пота. Когда Юнги наконец обвивает пальцы вокруг его члена, Чонгук не сдерживает рвущийся из глотки стон, умоляя «пожалуйста, пожалуйста». — Вот так, малыш, я тебя понял, — голос Юнги такой низкий и хриплый, и это только сильнее распаляет. — Хочешь кончить сейчас? Черт, ты такой узкий, давай, Гук, сделай это для хена. Чонгук не думает, что смог бы продержаться долго, только не с хрипотцой в голосе Юнги и долгожданной стимуляцией, от которой в животе узлом все скручивает. Он вскидывает бедра, и пальцы Юнги проникают еще глубже. Чонгук вскрикивает, изливаясь себе на живот и в его кулак, и старший просто продолжает водить рукой по его плоти сквозь оргазм, позволяя выкрикивать плаксивые «ах, ах», пока Чонгук не падает на постель. Должно быть, Юнги успел вытереть руки, потому что они сухие, когда он взбирается на постель, притягивая Чонгука к себе и поглаживая по спине и плечам, пока неконтролируемая дрожь постепенно не стихает. — Эй, эй, ты в порядке? Ты был так хорош, малыш, я так горд тобой. Чонгук стыдливо вжимается лицом ему в грудь, потому что он все еще плачет, все еще трепещет и должно быть испачкал Юнги, вот так вот прижимаясь к нему. Но он отказывается отпускать, жмется ближе, вдыхая чистый запах его кожи, успокоенный родным теплом. — Ах, серьезно, что со мной не так, — всхлипывает Чонгук, и Юнги смеется, зарываясь носом ему в волосы. — Это твой первый раз, и ты только что кончил раз двадцать, плакать совершенно нормально, Кук-а. До тех пор, пока это не грустные слезы. — Нет, нет, не грустные, — бурчит Чонгук, дрожа, когда старший целует его в щеку, затем опускаясь горячими влажными поцелуями по шее. Возможно, и не двадцать раз, но ощущение примерно такое же, он просто не чувствует свое тело. — У тебя есть салфетки? Юнги отстраняется, чтобы достать с прикроватной тумбочки пачку салфеток, отдавая Чонгуку. Младший вытирает слезы со щек и высмаркивается в салфетку, что должно быть мерзким, но Юнги, кажется, совсем не против и лишь ласково целует его плечо. Старший протягивает ему нетронутую бутылку с водой, бурча что-то о восстановлении водного баланса, что заставляет Чонгука заерзать с новой силой, внезапно как никогда явно ощущая на себе собственную подсыхающую сперму. Длинные пальцы ласково перебирают его волосы, пока Гук выпивает полбутылки, протягивая ее обратно Юнги, который не перестает смотреть на него с такой нежностью, что сердце сжимается от того, насколько все это уютно и по-домашнему. Юнги заботится о нем, как и делал всегда, как делали и все остальные хены, но — теперь это нечто большее. Чонгук игнорирует трепет в животе, хватая еще одну салфетку, чтобы вытереть себя, но тут же ахает, внезапно дергаясь назад, когда опускает взгляд между их тел. — Юнги! — Что? — спрашивает Юнги, не менее удивленный, и резко хватает ртом воздух, потому что пальцы Чонгука внезапно осторожно обвиваются вокруг его члена. — О боже мой, ты все еще возбужден, все это время, я не могу поверить… и ты просто позволил мне!.. Юнги смеется, перекатываясь, пока Чонгук не убирает руку, вперившись в него обеспокоенным взглядом. — Йа, Чонгук-а, я позабочусь об этом. Доставлять тебе удовольствие было так же приятно для меня, как и для тебя. Ты… ты хоть знаешь, насколько это было горячо, наблюдать, как ты кончаешь снова и снова? Все еще не верится, насколько мне повезло. — Но все же, — Чонгук вспыхивает, чувствуя, как даже кончики ушей начинают гореть, что немного нелепо, учитывая то, чем они занимались совсем недавно. Он все еще испачкан в собственной сперме, как он вообще может смущаться в такой ситуации? — Я хочу… отсосать тебе, пожалуйста, можно мне? — Ты не обязан, — спешит успокоить его Юнги, но Чонгук уже качает головой, упрямо ерзая на кровати, пока его лицо не оказывается на уровне возбуждения старшего. — Я знаю. Но я хочу. Пожалуйста, хен? — Чонгук выпячивает нижнюю губу, чтобы побыть немного засранцем, думая, что Юнги, как обычно, будет его дразнить. Но чего он точно не ожидал, так это того, как Юнги медленно проходится языком по губам, опуская на него потемневший взгляд. — Давай, малыш. Прошедшая по всему телу дрожь отличается от той, что он чувствовал ранее, но от того не менее приятна. И несмотря на всю усталость и сытость, он все равно чувствует маленькие искры угасшего возбуждения от одного только этого взгляда. Он медленно обхватывает пальцами член старшего, краснея, когда понимает, что от предвкушения слюна собирается во рту. — Прости, если я сосу в этом деле, — бурчит Чонгук, нервно облизывая губы, — ой, каламбурчик. Юнги стонет, собирается сказать уже что-то вроде: «Ты даже хуже Джин-хена…», но затем Чонгук проводит широким мазком языка по всей длине, проходясь по головке, и старший срывается на тихий рык. Чонгук начинает постепенно вбирать его в рот, привыкая к чужому вкусу на языке. Он думал об этом и раньше, стыдясь, но все равно хотел узнать, каково это, чувствовать кого-то у себя во рту, несмотря на то, что такие мысли всегда заставляли щеки стыдливо краснеть. Но сейчас и здесь, вместе с Юнги он чувствует себя в безопасности. В его прикосновениях все еще ощущается нежность, когда он вплетает пальцы в волосы на затылке младшего, направляя, и тихо стонет от удовольствия, то и дело говоря слова похвалы, хотя Чонгук уверен, что справляется не очень хорошо. Чонгук старается взять глубже, приглушенно всхлипнув, когда хватка Юнги в его волосах усиливается, оттягивая его назад. — Черт, прекрати это, ты не должен… — Но я хочу, — упрямо возражает Чонгук, и Юнги откидывает голову назад, низко промычав, потому что он возвращается к прежнему занятию. — Золотой макне, даже в этом деле, — бурчит Юнги с примесью раздражения и восторга в голосе. Чонгук бы посмеялся, если бы его рот не был занят. Он не хочет останавливаться, наслаждаясь тем, как Юнги напрягается, как ерзает по постели, будто пытается сдержать порыв податься бедрами. — Ах, я уже на грани. Чонгук с неохотой прекращает попытки подавиться членом Юнги, взамен используя руку, чтобы ласкать хена там, куда его рот не может достать, и сосредотачивает свое внимание на головке, поглядывая за реакцией старшего. Юнги снова оттягивает его за волосы в качестве предупреждения — и, боже, это тянущее чувство в животе настолько несправедливо, если бы только он мог заново возбудиться так скоро — но Чонгук не отстраняется. Юнги напрягается всем телом и кончает с низким стоном, изливаясь Чонгуку прямо в рот, и младший не задумываясь сглатывает, морщась, потому что это реально немного мерзко, но не сильно отличается от того, что он ожидал. Пара капель стекают из уголков губ по подбородку, и Чонгук наконец отстраняется, тяжело дыша, весь перепачканный, с ноющими мышцами, но полностью довольный собой. — Ты не обязан был глотать, — хрипит Юнги. Чонгук слизывает с губ остатки спермы, ликуя при виде раскрасневшегося и растрепанного старшего, зная, что это его рук дело, и с радостью позволяет Юнги притянуть себя в объятья, когда забирается на постель. Он благодарен, что Юнги не считает это оскорблением, когда он тянется за бутылкой воды, делая пару глотков. Чонгук мог бы повторить это сию же секунду, мог бы даже привыкнуть глотать или… или даже испачкать все лицо спермой Юнги, но пока что. Иу. — Я знаю, — пожав плечами, Чонгук удовлетворенно утыкается лицом старшему в шею. — Ты… это было действительно хорошо для первого раза. Черт. Твой рот, Чонгук. Чонгук улыбается от уха до уха, радостно морща нос. — Мой рот, хен? — Засранец, — Юнги жмет его ближе к себе, обнимая за плечи. Чонгук немного ерзает, устроившись так, что одно бедро старшего оказывается между его ног, и добавляет внезапно смущенно, прикусив губу: — Я все еще чувствую себя таким раскрытым от твоих пальцев, это… странно, ах. Юнги издает звук, напоминающий раненое животное. — Тебе больно? Ты?.. — Нет, нет, это просто. Непривычно. Ново. Но мне нравится, — добавляет Чонгук, еще тише, все еще смущенный. Он прекращает пытаться вжаться в шею старшего и просто укладывает голову тому на плечо, прикрывая глаза, когда на все тело внезапно накатывает сонливость. — Ты так хорошо пахнешь, хен. — Мы оба отвратительны, — отвечает Юнги, но в его голосе сквозит нежность, которую он даже не пытается скрыть. — Давай, нам нужно встать и идти в душ. — Нееет, — хнычет Чонгук, но затем Юнги неожиданно шлепает его по ягодице, и Чонгук моментально замолкает, дернув бедрами, и трется все еще чувствительным после оргазма членом о бедро Юнги. Ему даже видеть не нужно, чтобы знать, что Юнги вскинул бровь в своей манере. — Да? — Ой, заткнись, — вспыхнув, ноет Чонгук, наконец отлепив себя от старшего, чтобы они оба могли встать. В комнате Юнги, которую он делит с Сокджином, есть ванная, так что ни один не удосуживается натянуть на себя одежду, заходя внутрь. Чонгук сонно опирается о стену, пока Юнги регулирует воду, затем затягивая его внутрь и удивляя внезапным поцелуем. Чонгук плавится от мягких губ хена на своих, гадая, может, Юнги заметил, что он начал чувствовать себя немного неловко и неуверенно, а еще ужасно устал. Он медленно отвечает на поцелуй, наслаждаясь тем, насколько это приятно, как будто за это недолгое время они успели выучить все, что другому нравится. — Это очень приятно, но мы тратим воду, и это не очень хорошо, — говорит Чонгук, когда они разрывают поцелуй, чтобы перевести дыхание. Юнги смеется, оставляя последний поцелуй на родинке под нижней губой Чонгука. — Черт, нет, ты прав. Давай я помою тебе голову сначала? Чонгук кивает и ступает в сторону от струй воды, любуясь милой бледной задницей хена, когда тот отворачивается, чтобы захватить шампунь, а потом как-то слишком резко разворачивается обратно. — Ты что, пялился на мой зад? — Что? Кто? — состроив самое что ни на есть невинное лицо, лепечет Чонгук. — Йа, Чонгук-а, ты даже не умеешь… — Я не пялился, я просто… смотрел. Юнги фыркает и затягивает его обратно под струи воды, пока волосы Чонгука не намокают полностью, прежде чем притянуть обратно к себе. Он выдавливает себе на руку немного шампуня, принимаясь втирать его в волосы младшего массажными движениями. Чонгук прикрывает глаза от приятных ощущений, еле различая низкое бурчание Юнги под звуком льющейся воды. — Знаешь, я надеялся, что твоя задница останется покрасневшей подольше после всех шлепков. Чонгук шумно втягивает носом воздух, открывая глаза. Удивительно, как Юнги умудряется смотреть на него взглядом, полным желания, хотя Чонгук уверен, что его волосы сейчас образуют некое подобие мыльного ирокеза, созданного руками Юнги. — Может, хену стоит отшлепать тебя посильнее в следующий раз, хм? Как ты думаешь? — Не дразни, если не хочешь, чтобы я снова возбудился, — крайне серьезным голосом отвечает Чонгук. Юнги улыбается, показывая десны, и убирает руки с его волос. Чонгук невольно улыбается в ответ. — Мои волосы выглядят ужасно глупо, не так ли? — Тэхени бы мной гордился, — горделиво произносит Юнги, отходя в сторону, чтобы Чонгук мог промыть себе волосы. — Ты не против закончить без меня? Я хочу поменять постельное белье. — Ах, да, конечно, хен. Я могу помочь, дай мне пару секунд… Юнги затыкает его поцелуем. — Я понял, не волнуйся об этом. Все равно тебе понадобится немного больше времени в душе, чем мне, — добавляет старший, скользнув ладонью по его бедру к ягодицам, практически неощутимо проезжаясь пальцем по его входу. Чонгук дрожит даже от такого легкого прикосновения, округляя глаза. Юнги дарит ему последний поцелуй, прежде чем, схватив полотенце, выйти из душа. Когда Юнги вытирается и бросает его, Чонгук домывает волосы и принимается скоблить свое тело мылом старшего с пряным, но успокаивающим запахом трав. Он даже тщательно отмывает себя между ног, сосредоточенно нахмурив брови, и не может сдержать подступившего к щекам румянца, когда направляет струю воды между ягодиц, вспоминая, насколько приятнее ощущался вместо этого язык Юнги. Чонгук прерывает эту цепочку мыслей, пока снова не возбудился. На стиральной машинке лежит чистая пара трусов, которые он натягивает на себя, когда вытирает кожу полотенцем, гадая, когда это Юнги успел оставить их здесь. Продолжая высушивать волосы полотенцем, он выходит из ванной, удивленно замерев. — Оу, эй, ты закончил, — Юнги переводит на него взгляд, слегка улыбнувшись. Он уже успел переодеться в спортивные штаны и кофту, и его волосы спадают мягкими пушистыми прядями на лоб. Чонгуку нравилось видеть его обнаженным, но хен в пижаме тоже выглядит неплохо. — Ты зажег свечи, — восторженно произносит Чонгук, рассматривая колеблющееся пламя на расставленных на подоконнике и прикроватном столике свечах, отбрасываемый ими мягкий свет и отдаленно чувствует их приятный запах, погружающий комнату в невероятно уютную атмосферу. На постели расстелено чистое постельное белье, а на полу стоят коробки с едой. И как Юнги умудрился сделать все это за то время, что он вычищал себе зад. Последнюю мысль Чонгук озвучивает вслух, вызвав у старшего несдержанный смех. — Свечи помогут избавиться от запаха секса, — Юнги кивает в сторону приоткрытого окна. — Я бы зажег их раньше, чтобы создать интимную обстановку, но я не доверяю ни одному из нас заниматься сексом рядом с открытым огнем. — Справедливо, — изрекает Чонгук, принимая чистую пару шорт, протянутую Юнги, и натягивает их на себя, вопросительно выгнув бровь, когда Юнги не дает ему никакого верха. — Что? Ты горячий, я собираюсь насладиться этим, — небрежно бросает старший, и Чонгук смеется, плюхаясь на пол и принимая из рук Юнги палочки. — Серьезно, когда ты успел заказать всю эту еду? — Чонгук моментально хватает ближайший к себе контейнер, простонав от удовольствия при первом же укусе. Юнги, кажется, нравится видеть, что он хорошо питается, а еще на его щеках виднеется легкий румянец. Может быть, Чонгук и немного переборщил со стонами. — Я написал хену, когда мы были на кухне, попросив, чтобы он принес нам чего-нибудь поесть. Он сказал, что за все заплатит, лишь бы мы больше не занимались сексом сегодня. Чонгук снова смеется, откидывая голову назад. — Это похоже на Джин-хена. Но мы могли бы быть достаточно тихими, если бы занялись сексом… Юнги пихает ему в рот еду, чтобы заткнуть. — Ешь. Боже, ты ненасытен. — Спасибо, — нарочито сладким тоном говорит Чонгук, когда проглатывает еду, прекрасно зная, что это был не комплимент. — Хен? — М? — Юнги переводит на него вопрошающий взгляд. — Спасибо, правда. За… за все, — Чонгука немного пугают нахлынувшие слезы, но он в спешке смаргивает их, игнорируя растущий в груди комок из чувств. — Это было совсем не похоже на то, что я представлял, но мой первый раз с тобой был идеален? Просто, ах, ты сделал мне так приятно и… я чувствовал, что обо мне заботятся, что меня не считают странным из-за странного кинка на шлепки и за то, что я заплакал, а потом ты помыл мои волосы и купил мне еду — ну, технически, ее купил Джин-хен, но все же… — Чонгук-а, малыш, дыши, — Юнги берет ладонь младшего в свою переплетая с ним пальцы. Чонгук покорно делает глубокий рваный вдох и часто-часто моргает, избавляясь от слез, когда Юнги произносит тихим, но серьезным голосом, — я люблю тебя, ты знаешь это, верно? — Да, конечно, — плаксиво отвечает Чонгук, слабо улыбаясь, когда старший сжимает его пальцы в своих, — я тоже тебя люблю. — Хорошо. Круто. А теперь я собираюсь сказать тебе кое-что, а ты продолжай есть, потому что это очень сопливо, и ты наверняка заплачешь, если будешь просто сидеть и слушать меня. Чонгук хочет запротестовать, но решает послушать Юнги, занимая себя едой, пока тот говорит. — Мне… было трудно, вначале, свыкнуться с идеей быть с тобой, когда я осознал, что у тебя могут быть чувства ко мне. Я вроде как уже давно осознал свои чувства к тебе, но никогда не позволял себе мысль, что ты можешь быть моим, даже не был уверен, нравятся ли тебе парни, или ты просто пытаешься разобраться в себе, понимаешь? Из уст Хоби это все звучало так просто, когда я рассказал ему, он сказал мне, что мы оба уже взрослые люди, и я идиот, раз так беспокоюсь, но все же… — Юнги со вздохом замолкает на какое-то время. Чонгук уже даже не притворяется, что ест, цепляясь за каждое его слово. — Ты заслуживаешь целый мир, Чонгук. Ты заслуживаешь всего самого лучшего после того, через что ты прошел и сколько работал. И заботиться о тебе, это естественно, да, но… я не могу не заботиться о тебе, в данном случае, как твой хен и как кто-то, кто любит тебя, любит все, что делает тебя тобой. Так что, пожалуйста, не благодари меня за то, что доставил тебе удовольствие и за все остальное. Хен сделает все это снова в любое время, потому что это меньшее, что ты заслуживаешь. По какому-то чуду Чонгук не плачет, но тугой комок чувств в груди развернулся в нечто теплое, яркое и головокружительно нежное, когда Юнги вот так вот открыто говорил о своих чувствах. — Ты ведь знаешь, что тоже заслуживаешь лучшего, верно? Я… ты мне очень нравишься, и я хочу делать хена таким же счастливым, что и он меня. — Черт, поверь мне, ты делаешь, — шепчет Юнги с ласковой улыбкой, отпуская его руку. Он от неожиданности вскрикивает, когда Чонгук — не забыв убрать еду в сторону, конечно же — накидывается на него с объятьями, взвизгнув, когда они оба валятся на пол. — Упс, — бурчит Чонгук, зарываясь носом старшему в шею. — Йа, почему ты такой тяжелый? — несмотря на жалобы, одну руку Юнги перемещает на его затылок, второй скользнув по его спине. Чонгук дрожит, внезапно яро ощущая собственную наготу и холодный ночной воздух, который дует из приоткрытого окна, заполняя комнату весенним запахом, который смешивается с приятным чистым ароматом свеч. — Чонгук-а, не смей засыпать. — Хени меня вымотал, — мило бурчит Чонгук, выдыхая теплый воздух на покрывшуюся мурашками кожу на шее старшего. Усталость действительно начинает медленно просачиваться под кожу, а еще ему очень нравится лежать в объятьях Юнги, как и приятные поглаживания по спине, заставляющие заглушить сонный всхлип в кофте старшего. — Ах, знаешь, я собирался сказать раньше… ты можешь опустить формальности, когда мы наедине, если хочешь, конечно. Я не против. Чонгук поднимает голову, встречаясь с ним взглядом, прежде чем произнести тем же дурацким голосом, что всегда заставляет Чимина смеяться: — Юнги-щи. Юнги роняет голову назад, обреченно простонав. — Боже, только не это снова… — Аххх, Юнги-щи, — Чонгук улыбается от уха до уха, когда Юнги наконец спихивает его с себя, чтобы подняться, и занимает себя уборкой контейнеров из-под еды. — Этот ребенок, — с притворной раздражительностью в голосе бурчит старший, наклоняясь вперед, чтобы оставить на плече Чонгука ласковый поцелуй, прежде чем встать. — Хочешь, я дам тебе футболку, чтобы спать в ней? Чонгук чувствует себя лениво и тепло от всей полученной ласки, но все равно поднимается, помогая убрать еду, поскольку это меньшее, что он может сделать. — Нет, ты меня согреешь. Хочешь, я отнесу это? Все равно я собирался пойти и почистить зубы перед сном. — Всегда сохраняешь гигиену рта. Чонгук улыбается во все зубы, и Юнги выгоняет его из комнаты пинком под зад, махая нагроможденными контейнерами из-под еды руками. В общежитии тихо, за исключением криков Тэхена, играющего в игры в своей комнате, и Чонгук в спешке забегает в ванную, чтобы почистить зубы и наконец оказаться в теплой постели Юнги. Старший уже в постели, когда он возвращается обратно. Все свечи потушены, и его лицо слабо освещается светом от экрана телефона, когда он поднимает взгляд, приподнимая уголки губ в легкой улыбке. — Эй. Сонный? Чонгук кивает, залезая под одеяло с удовлетворенным стоном. Мягкая подушка под головой ощущается почти как рай, когда ты уставший. — Так хорошо, Юнги-хен. — М? — Ты хороший. В постели хорошо. Все так хорошо. — Чонгук переворачивается на живот и смотрит на старшего, от теплого взгляда которого сердце сжимается. Чонгук со вздохом прикрывает глаза, когда чувствует теплую руку, поглаживающую его по спине. — Можно мы еще займемся сексом утром? Юнги фыркает себе под нос, отвечая, когда младший уже почти провалился в сон: — Все, что захочешь, малыш. — Утром сексом они не занимаются, но лишь потому, что просыпаются ближе к полудню, кряхтя и потягиваясь под приглушенные разговоры внизу. Юнги прижимается к боку Чонгука, весь опухший и растрепанный с утра, с торчащими во все стороны волосами и покрасневшими, не до конца открытыми глазами. У Чонгука сердце сжимается от такого вида, и, кажется, он немного влюблен. Он игнорирует протесты Юнги, наклоняясь для поцелуя, и улыбается старшему в губы, когда тот целует несмотря на сонное ворчание. Он позволяет Чонгуку нависнуть сверху, обнимая за плечи, и есть что-то в том, чтобы вот так вот целовать Юнги, что будит в Чонгуке неизведанные ранее чувства. Наверное, это даже к лучшему, что Тэхен появляется как раз в этот момент, бесцеремонно распахнув дверь и радостно оповестив, что Сокджин приготовил им ланч перед уходом. Чонгук в последний раз смачно чмокает старшего в губы, прежде чем с пыхтением перекатиться обратно. — Теперь нам надо спуститься, или они подумают… — Пусть думают, что хотят, — рычит Юнги, его голос ото сна даже более низкий, чем обычно, и Чонгук не сдерживает стон, когда губы вновь накрывают его. — Черт, у тебя даже не воняет по утрам изо рта, почему ты такой идеальный… Чонгук смеется, откидывая голову назад, но тут же цепляется пальцами за простыни, когда Юнги, воспользовавшись этим, ведет губами ниже, по линии челюсти, шее, ведя дорожку мокрых поцелуев. — Хен. Нам надо идти, я голодный, — а еще он не доверяет Тэхену, который может в любой момент заявиться снова. — Ладно, ладно, — ворчит Юнги, но в его взгляде вспыхивает озорной огонек, когда он наклоняется прямо к одному из затвердевших от контакта с холодным воздухом сосков младшего и лижет. Чонгук глотает ртом воздух, непроизвольно вскидывая бедра. — Не играй грязно… — Прости, — ни капли не сожалеюще бросает Юнги, отстраняясь и шлепнув рукой его по оголенной груди. — Оденься. Я не хочу, чтобы другие смотрели на тебя. — Хен, — выдыхает Чонгук, не зная даже, шутка ли это, но находит, что был бы не против, если нет. Даже если это касается только других мемберов, но мысль о собственнических повадках Юнги необъяснимо горяча. Он наблюдает за Юнги, который лениво сползает с постели и чешет затылок, направляясь к шкафу, чтобы достать оттуда огромную белую футболку, швырнув ей в него. Чонгука тянет смеяться при виде обиженно выпяченной нижней губы Юнги, когда его грудь оказывается прикрыта. Они выходят вместе, и Чонгук неловко плетется за старшим, пока Юнги не останавливается, из-за чего младший врезается в его спину, и молча тянется к его руке. Чонгук опускает голову, смущенно улыбаясь, когда старший переплетает с ним пальцы, как-то по-особенному радуясь подобному проявлению нежности, но, опять же, Юнги всегда было плевать на мнение окружающих касательно таких вещей. Все равно они оказываются проигнорированы большинством, когда заходят на кухню, следуя запаху вкусной еды. Намджуна и Хосока там не оказывается, но Сокджин окидывает обоих многозначительным взглядом, играя бровями, и взвизгивает, когда Чонгук пытается использовать на нем какой-то боевой прием. — Йа! Я приготовил эту еду, имей уважение… Сидящие на диване Чимин и Тэхен поднимают взгляды, ярко улыбаясь, когда замечают, кто к ним присоединился. — Это было быстро, даже не знаю, восхищаться или посочувствовать Юнги-хену, — невозмутимо тянет Тэхен под провальные попытки Чимина заглушить свой смех в ладонях. — Мы просто целовались, заткнись, — бурчит Чонгук, отвлекаясь на попытки оправдать себя, и не замечает, как Сокджин оказывается у него за спиной, ощутимо шлепнув по заднице, из-за чего он от неожиданности стонет. Все пятеро моментально замирают. — Эм. — О боже мой, — одновременно восклицают Чимин и Тэхен, а Сокджин обвивает руки вокруг его талии, покачивая из стороны в стороны, пока Юнги наблюдает за всей картиной с ухмылкой на лице. Предатель. — Айгу, наш макне и правда вырос… — Ах, серьезно, вы уже перегибаете палку, — ноет Чонгук, выпутываясь из объятий Джина, и подходит к Юнги, который передает ему миску с рисом и мясом. Он садится рядом с Юнги — с осторожностью, что вызывает на лице Сокджина очередную ухмылку — и утыкается лбом ему в плечо, чтобы скрыть горящее смущением лицо. — Чонгук-а, если тебя это правда напрягает, мы не будем говорить об этом, — мягко произносит Чимин, давая понять, что он действительно имеет это в виду. Этот хен всегда хорошо угадывал чужое настроение. — Нет, я… я не против, можете дразнить, сколько хотите. Просто это смущает, — добавляет почти шепотом, кинув на самого старшего благодарный взгляд, когда тот просто ерошит его волосы и говорит: — Это Юнги должен быть смущен, у него был краш на тебя с… — Нет, заткнись сейчас же, — громко восклицает Юнги под его смех стеклоочистителя, но Чонгук уже планирует допросить Сокджина об этом позже, зная, что тот выдаст ему всю подноготную Юнги, стоит лишь состроить достаточно милую моську. Они заканчивают ланч (что больше смахивает на поздний завтрак для Юнги и Чонгука), и Чонгук оставляет на щеке еще полусонного Юнги поцелуй, прежде чем направиться к дивану, где Чимин с Тэхеном сидят в обнимку, рассматривая что-то в телефоне Пака. Намджун плетется на кухню, умудрившись уже через секунду обжечься об горячую кастрюлю в попытках получить еду. Сокджин тут же усаживает его на стул и сам кладет ему еду, пока не случилось ничего похуже. Отставив смущение, Чонгук действительно любит такие моменты, когда они просто проводят время все вместе, наслаждаясь компанией друг друга. Намджун шкодливо улыбается на укоризненный взгляд Сокджина, Юнги показывает что-то Намджуну на телефоне, Тэхен прячет свои босые ноги под чиминовыми в попытке согреться. Семья, думается Чонгуку, и он позволяет себе побыть сопливым и насладиться приятным теплом, что возникает в сердце каждый раз, когда он оказывается окружен своими хенами. — Чонгук-а, — заговорщически шепчет Чимин, привлекая его внимание, и Чонгук переводит на него взгляд, ярко улыбаясь. — Скажи, какой вкус тебе нравится больше. — Вкус? — на какой-то пугающий момент ему кажется, что они сейчас заговорят с ним о смазке или презервативах. — Мгм, для твоего торта. Мы заберем его позже. Тебе нравится шоколадный? Чонгук вытягивается, чтобы взглянуть в его телефон. Они действительно рассматривали каталог тортов из ближайшего магазина. — Но мой день рождения не сегодня. — Это не торт на день рождения, — игриво тянет Тэхен. Оу. — Вы… вы хотите купить мне торт в честь потери девственности? — шипит Чонгук. Он даже не знает, почему его это удивляет, и, конечно, Чонгук не упустит возможности получить бесплатный торт. Но все же. — Ну, наверное, можно и так сказать… Чонгук обреченно стонет, и Чимин виновато похлопывает его по плечу. — Я хотя бы уговорил Тэхена не умолять тебя рассказать детали. Мы не хотим тебя смущать, но ты все еще наш младшенький, и это большое событие. — Но только если ты хочешь, чтобы это было большим событием, — продолжает Тэхен, переглянувшись с Чимином, как будто они это репетировали, — мы можем зачеркнуть пункт с тортом, если это слишком… — Нет! — спешит прервать Чонгук, и его даже не раздражает, когда эти двое обмениваются знающими улыбками, как будто и без того знали ответ. Что… да плевать, серьезно, кто вообще отказывается от бесплатного торта? — Дайте мне мой секс торт. — Скажи «пожалуйста»… — Пожалуйста, дайте мне мой секс торт. — И назови нас хенами, — радостно добавляет Чимин. Чонгук раздраженно пыхтит, не осознав, насколько громко звучит его голос, когда говорит: — Пожалуйста, дайте мне мой секс торт, хены… — Теперь уже секс торт? — внезапно раздается голос Хосока, вошедшего в комнату с нахмуренным видом. — Айщ, Чонгук что, ни о чем больше не разговаривает? Следует секунда молчания, а затем Сокджин и Чимин разражаются громким смехом. Чонгук взвывает, хватая с дивана подушку, чтобы спрятать в ней свое пылающее лицо. — Я тут самый невинный, оставьте меня в покое. — Не такой уж и невинный, — говорит Тэхен одновременно с Юнги, чей тон почему-то кажется еще более намекающим. — По крайней мере больше нет. Чонгук заглушает крик в подушке, пока Чимин буквально валится на него всем телом от смеха. — Меня уже напрягает это все, — отзывается Намджун, окидывая Юнги особенно осуждающим взглядом. — Давайте оставим его в покое. — Да, я согласен с Намджуни, — говорит Хосок, доставая из холодильника бутылку воды. Уголки его губ дергаются вверх, когда он добавляет. — Мне уже хватило того, что я знаю, какие звуки Чонгук издает во время секса. Чонгук резко выпрямляется, роняя подушку, и переводит ошалелый взгляд от Хосока к Юнги и обратно. Лицо Юнги раздражающе безэмоционально. Тэхен и Чимин также подозрительно молчаливы. — Что? Стоп, что? Хосок заходит за спину Намджуна, как будто пытается спрятаться. — Оу, мы не должны были рассказывать ему? Упс. — Чонгук-а, — осторожно начинает Чимин, поглаживая его по руке, — в этом нет ничего страшного, мы все когда-нибудь заставали друг друга за подобным… — Ваши комнаты даже не рядом с комнатой Юнги-хена, — воет Чонгук, соскальзывая с дивана и плюхаясь прямо на пол. Он кривится, внезапно раздраженный тем, что ко всему прочему у него еще и ноет все тело (несмотря на то, что это приятная боль, но все же). — Хен, почему ты не сказал мне? Он не слышал никаких движений, потому слегка дергается, когда Юнги внезапно присаживается рядом, ласково целуя его в лоб. Чимин на диване издает какой-то странный писк. — Чонгук-а, — начинает Юнги достаточно тихо, чтобы их никто не подслушал, — твои звуки были горячи, зачем мне просить тебя быть тише? У всех нас есть наушники, так что это их вина, если они все услышали. Ты не должен смущаться этого. — Я не могу просто не смущаться, — жалобно бурчит Чонгук, но несмотря на все, его сердце все равно радостно подскакивает в груди, когда Юнги притягивает его себе на колени, где он может скрыть свое пылающее лицо в изгибе шеи старшего. Даже тэхеново тихое «айгу» не может испортить этот момент. — В следующий раз давай… давай просто сделаем это в твоей студии. — Окей, нет, прекрати думать об этом прямо сейчас, — угрожает Юнги, и Чонгук хмыкает, что перерастает в смех, когда Юнги начинает щекотать его. Чонгук знает, что старший делает это, чтобы отвлечь его, но он уверен, что сможет уговорить его принять затею со студией. Юнги и так держит там лосьон и салфетки, Чонгук не дурак. — Йа, держите свои сексуальные игрища в пределах спальни! — кричит Сокджин, но Тэхен уже присоединился к ним на полу, не упуская возможность помучить кого-нибудь щекоткой, ну, а Чимин всегда там же, где и Тэхен. Чонгук взвизгивает, стараясь укатиться подальше, пока вся группа не присоединилась к ним. — Как бы то ни было, — произносит Намджун, и все рефлекторно замолкают, прислушиваясь к словам своего лидера, — думаю, мы все можем согласиться, что звуки Чонгука реально горячи, и ему не за что стыдиться. Следует пауза, а затем внезапно… — Йа, ты вообще думаешь перед тем, как сказать что-то… — Хен, о боже… — Намджун-а, прошу, замолчи. Щеки Чонгука все еще горят, когда он зарывается лицом куда-то в грудь Юнги, но затем он чувствует лениво перебирающие его волосы пальцы, и несмотря на пять громких голосов, обсуждающих его сексуальную жизнь, все могло быть и хуже. Он счастлив, на нем одежда Юнги, а еще скоро он получит торт. Жизнь хороша. — Я ведь тоже получу немного торта, верно? — шепотом спрашивает Юнги, и Чонгук улыбается, чувствуя вибрацию его голоса и ускоренный стук сердца. — Думаю, я смогу поделиться с тобой кусочком, — он мило морщит нос, улыбаясь, когда Юнги наклоняется вперед, оставляя на его лбу еще один поцелуй. — Судя по тому, что мы слышали вчера, Юнги тоже заслуживает торт за старания, — радостно сообщает Хосок, прерывая их душещипательный момент, и по комнате раздается по меньшей мере три раздраженных стона. Чонгук и не против. Жизнь все еще хороша и, что ж… Хосок не ошибается. — Почему ты так улыбаешься? — с поддельным возмущением спрашивает Юнги, на что младший улыбается только шире, укладывая щеку обратно на его грудь. — Я просто счастлив. Давай потом вернемся в комнату и будем целоваться? Юнги по-доброму усмехается. — Конечно. Только если ты поможешь мне встать.