you'll always be my baby

Чонгук никогда не даёт себе права на ошибку, считая, что должен быть безупречен, идеален. Он делает для этого все, что в его силах, но иногда его система даёт сбой, и всё идёт совсем не так как надо. От этого Чон начинает злиться, расстраиваться, а потом чувствовать полную апатию ко всему. В этот день у Чонгука ничего не получалось: все движения были какими-то кривыми, он умудрялся спотыкаться об собственные ноги, падал. Через два часа, наполненных неудачными попытками попрактиковаться, он начал злиться, ругать своё отражение, чуть ли не биться головой об недавно покрашенную стену. Юнги не спеша идёт в зал, чтобы немного попрактиковаться, наслаждаясь тем, что наконец-то выспался. В большой ладони покоится телефон с открытой лентой новостей, а в другой руке стакан с холодным, как погода на улице кофе. На душе спокойно и неимоверно хорошо. Уже подходя к двери, Мин слышит глухой удар в стену со стороны зала, а потом всхлипы с невнятным, но очень эмоциональным шёпотом. Юнги довольно быстро догадывается, кто находится внутри, поэтому, глубоко вздохнув и убрав телефон, он заходит и видит Чонгука, спрятавшего лицо в рукавах безразмерной кофты. Как только он замечает, что кто-то зашёл, сразу поворачивается на сто восемьдесят градусов и сгибается пополам, согнув колени. На нём нет кроссовок, в которых он обычно тренируется. Эти самые кроссовки раскиданы около стены. По-видимому именно они и полетели в неё. Чонгуку стыдно за своё состояние, он чувствует чужой взгляд на спине, и от этого горят кончики ушей и мокрые щёки. Юнги редко доводится увидеть макнэ в таком подавленном состоянии, поэтому он сконфужен. Он ставит стакан в углу зала и неуверенно подходит к расстроенному парню. Чужая спина вздрагивает от мимолетного прикосновения, и Мин неосознанно одергивает от неё руку, как от горячей сковородки. Юнги садится на пол сзади Чонгука, и уже не обращая внимание на вздрагивания, начинает осторожно водить руками по сгорбленной спине, поднимаясь к плечам и массируя их. Они сидят в уютной тишине, которая не кажется неловкой или неудобной. Чон незаметно для себя успокаивается и поворачивается к Юнги, который в ту же секунду переводит взгляд с широких плеч на большие глаза, наполненные слезами и амбициями. — Хён, я- —Шшш, — прикрыв глаза, шепчет Мин, не переставая успокаивающе водить руками по спине. — Ты самый лучший танцор, которого я когда-либо знал, Гук-а. — Перестань, — с едва заметной улыбкой просит Чон, полностью повернувшись лицом к Юнги и перехватив его ладони. — Перестать что? Говорить правду? Чонгук широко, но смущенно улыбается, чувствуя искренность чужих слов, в то время как в груди Юнги разливается самый сладкий в мире сироп, потому что именно его слова заставляют этого ребёнка чувствовать себя хорошо, уверенно в этом устрашающем большом мире. Возможно, в нем играет отцовский инстинкт, если такой, конечно, существует, но Юнги очень хочется защитить Чонгука от всех возможных и невозможных бед, которые могут поджидать его на жизненном пути. — У всех бывают дни, когда ничего не получается — это нормально, — интонация Юнги такая мягкая и добрая, что невольно превращаешься в малыша, которого учит жизни бывалый дядя Юнги. — А я сразу начал злиться и плакать. Я все ещё такой ребёнок, да, хён? Я уверен, что ты так думаешь, — Чонгук скрещивает ноги по-турецки и кладёт руки на колени, а голову слегка наклоняет вправо, исподлобья глядя на старшего. Глаза Юнги вмиг уменьшаются в размерах, превращаясь в сверкающие месяцы, а рот приоткрывается, обнажая розовые десны с белоснежными зубами. — Разве это не очаровательно? — беззвучный грудной смех витает вокруг них, создавая какую-то необъяснимо уютную атмосферу. — Это было бы очаровательнее, если бы ты воспринимал меня чуть серьёзнее, чем как сопливого мальчика с необъятными мечтами. Чонгук запрокидывает голову, переводит взгляд на потолок, смаргивая вновь подступившие, теперь уже от несправедливости слезы. — А как ты хочешь? — в словах Мина есть доля вызова, который сразу чувствует макнэ и опускает голову. — Я хочу, чтобы ты относился ко мне серьёзно, как к другим, чтобы решал со мной какие-то вопросы, чт- — Ты хочешь перестать быть моим бейбиком, правильно? — перебивает его Юнги и замечает, как толика неуверенности проскользнула в чужих глазах. Чонгук крайне неуверенно кивает, нашептывая себе под нос что-то в духе «я вообще-то больше и выше тебя». — Ладно, — Юнги встаёт с пола, отряхиваясь. — Тогда моим бейбиком станет кто-то другой. Чиминни или Тэтэ, не знаю. Мин демонстративно не смотрит на Чонгука, глаза которого снова становятся на мокром месте, и медленно разворачивается, чтобы забрать свой кофе. — Хён, постой, — почти сорванным голосом кричит Чон. — Я передумал. Чонгук встает и бежит к Юнги, скользя разноцветными носками по паркету. Он сбивает старшего с ног, и они вместе валятся на пол, заливисто смеясь. — Ты серьёзно подумал, что я променяю такого бейбика как ты на кого-то ещё? — Юнги убирает чёлку Чонгука, падающую на глаза, продолжая улыбаться. Чонгук не собирается подниматься с костлявого, хрупкого Юнги, которому скорее всего не очень легко, даже наоборот, он удобнее устраивается на чужой груди, положив на неё руки, а на них уже голову. — Мне нужны доказательства, что ты не найдёшь мне замену, — шепчет Чонгук, бегая взглядом по лицу Юнги. — Ты — единственное доказательство. Пока ты такой, какой есть, ты будешь моим бейбиком, — таким же взволнованным шёпотом отвечает Юнги. — Правда? Даже несмотря на то, что во мне целая куча причуд и недостатков? Чонгук подвигается ближе, завороженно ожидая ответа и учащенно дыша в губы Мина. — Все твои так называемые причуды делают тебя тем, кем ты являешься. Поэтому да, да и ещё раз да. Чонгук верит каждой букве во всех словах, произнесенных его хёном. Он наклоняется ещё ближе к губам Юнги и вкладывает в такой обыденный жест всю благодарность, преданность и любовь к нему. Дверь зала открывается, и парни нехотя отстраняются и смотрят на застывшего в дверях Сокджина. — Нет, ну я понимаю, хочется чего-то нового в отношениях, но, ребята, ну не здесь же, — уже закрывая дверь и выходя из зала причитает Джин, застав валяющихся, вдобавок и целующихся на полу коллег. Чонгук разрывается громким смехом, кладя голову в изгиб шеи Юнги, который в свою очередь краснеет, стыдливо хихикает и пытается встать. — Я не хочу, чтобы ты уходил, хён, — капризничает Чонгук, не давая ему подняться. Юнги довольно быстро сдаётся, совершенно не думая о том, как странно должно быть выглядит сложившаяся ситуация. — Ты останешься со мной, не сославшись на срочные дела, которых на самом деле нет? — с неподдельным удивлением спрашивает Чонгук, пытаясь осознать то, что он оставил попытки встать и уйти, как он обычно делает. В такой обстановке, объятия на жёстком полу кажутся самыми мягкими и желанными на свете. — Я просто не могу отказать своему бейбику, — Юнги крепче сжимает талию Чонгука и кротко целует в родинку на носу.