you'll always be my baby

Чонгук до жути обаятельный. Есть в нем невидимый лучик, который разжигает желание краснея улыбаться каждый раз, когда он появляется в поле зрения. Когда Чонгук смущается после того, как на камеру пытался вести себя как самый опасный в школе, Юнги закусывает щеку, чтобы не запищать от того, какой же Чонгук крохотный, невинный и драгоценный на самом деле. Его бы спрятать в ладошке и отнести в мир, где все сделано из сладкой ваты и его любимых сырных чипсов. Чонгук же смотрит на Юнги с безграничным уважением к его трудолюбию и горящим любимым делом глазам, не подозревая, но чувствуя, что через пару лет, будет щелкать его по носу и умиляться с него, как Юнги с Чонгука сейчас. Юнги заходит в танцевальную студию, забыв там бутылку с водой и видит, как натянув кепку по самые глаза, на полу сидит Чонгук, обняв колени, не издавая ни звука, словно коллекционная фигурка. — Что случилось, Чонгукки? — Юнги садится перед ним, осторожно беря его руки в свои. Чонгук невольно вздрагивает, но на душе становится совсем чуточку теплее, как будто из-за туч выглянуло солнышко. — Наушники сломались, — Чонгук бурчит, не поднимая головы. Чувствует, как стыд разливается по телу обжигающей жижей, потому что он убивается из-за такой ерунды. Но только он ещё не всемирно любимый и успешный артист с миллионами на карте, а лишь школьник без гроша и теперь ещё и наушников. — Не переживай, малыш, — Юнги заставляет его взглянуть на себя, и Чонгук почти не моргает, застывая от мягкости его взгляда и рук, сжимающих его с такой нежностью и поддержкой, что не хочется отпускать. — Мы купим новые. — Но… — Чонгук пытается что-то возразить, а Юнги прикладывает указательный палец к его губам и растягивает свои губы в тёплой, какой-то простой, но такой обнадеживающей улыбке, что Чонгуку остаётся только улыбнуться в ответ. — А пока ты можешь пользоваться моими, — Юнги вытаскивает из кармана запутанный комок проводов и протягивает Чонгуку, который растерянно хлопает широко распахнутыми глазами. Не то чтобы он привык к плохому отношению, но и такая трепетная забота от старшего товарища для него что-то необычное. — Но, хен, — Чонгук смотрит на наушники в ладошке и хмыкает, как будто они должны что-то ответить. — а ты? Тебе же они тоже нужны. — Будем слушать вместе, — Юнги пожимает плечами и не успевает даже моргнуть, как оказывается в объятиях Чонгука, обвивающего его шею руками и прижимающегося своей красной щекой к его. Юнги сначала теряется, но обнимает его в ответ и не может не заметить, как ускоряется пульс, и по телу проходит волна чего-то легкого, теплого, сладкого, как аромат булочек из пекарни. А потом Чонгук тихонько оставляет поцелуй на его щеке и до зажмуренных глаз смущенно хихикает, вызывая в Юнги какие-то совершенно иные чувства, сравнения которым найти практически невозможно, но это определенно что-то настолько сладкое, что съесть это просто нельзя. И Юнги обязательно постарается сделать Чонгука счастливым и почувствует это снова.

***

— Хочешь послушать новую песню Бибера, хен? Чонгук и Юнги слушают вместе музыку, вставив по одному наушнику, сидят на диване, прижавшись друг к другу, как прилипшие пельмени, хотя на диване может поместиться еще два человека. Чонгук листает плейлист в телефоне и боится вдохнуть слишком сильно, пока Юнги почти лежит на Чонгуке, положив голову на его плечо. Юнги последнее время до колющей обиды редко проводит время с ним, убегая на подработки, поэтому ценность каждой минуты вместе растет, как инфляция. — Включай, что хочешь, Чонгукки, — Юнги устраивается удобнее, не может не поцеловать в родинку на шее, беззвучно смеясь, когда весь Чонгук на считанные секунды замирает, а его сердце совсем наоборот. Юнги прикрывает глаза, чувствуя, как усталость накрывает его мягким пледом, а Чонгук включает что-то мелодичное и спокойное, наблюдая за тем, как хен потихоньку проваливается в сон и думает, что он не слышит, когда Чонгук шепчет «я люблю тебя, хен», прислоняясь губами к его лбу. Но Юнги слышит и засыпает с едва заметной улыбочкой на губах и щекоткой чертовых бабочек в груди.

***

Чонгук долго прихорашивается, когда Юнги зовет Чонгука поесть не в общежитии, свидание все-таки, и Юнги не так часто находит время на такое. Тэхен даже дает ему свою чистую и не мятую футболку, все действительно серьезно. Они приходят в кафе, где Чонгук старается не смотреть на цены, потому что у него все еще не очень много денег, но Юнги заказывает почти все, что так любит Чонгук, беря его под столом за руку и бесконечно вгоняя его в краску, то и дело подмигивая и хваля его буквально за все подряд. — Нет, хен… нет, — когда Юнги гордо достает новенькие большие наушники, про которые Чонгук обмолвился лишь единожды, и даже не Юнги, а кому-то из знакомых, когда Юнги стоял рядом, Чонгук хочет заплакать, как ребенок, наконец-то получивший желанный велосипед на день рождения. Забота, любовь… они ведь в мелочах. В дурацких наушниках, вкусно приготовленном обеде, что Юнги всегда накладывает Чонгуку чуть больше, запоминании таких мелочей, что и сам забыл, что такое рассказывал, долгих разговорах по ночам о том, что как-то особенно тревожит, продолжительных и успокаивающих держаниях за руку перед волнительным выступлением, разрешении поцеловать себя и поцеловать в ответ, когда есть такой порыв. — Ты столько работал, чтобы купить мне эти наушники? — Чонгук чувствует себя таким любимым и таким влюбленным, что хочет подарить целый завод этих наушников в ответ. Юнги только робко улыбается и наслаждается тем, как Чонгук не может скрыть свою окрыленность. — Почему? Юнги наклоняется и серьезно, как по невероятно большому секрету, шепчет: — Потому что я тоже люблю тебя, малыш. Вмиг алеющие щеки Чонгука, искрящиеся огромные глаза и крохотные робкие поцелуи действительно стоили всего этого. (А через пару дней у Юнги ломаются его наушники.) (Но Чонгук, разумеется, не оставляет его в беде.)