For the greater good

Гелла пристально разглядывает карту и несколькими быстрыми легкими движениями переносит чертеж на свою. Недоуменно приподнимает бровь. −Почему вы не хотите наступать? У вас есть плацдарм, есть все мощности. Почему вы ждете наступления немцев? Рокоссовский смотрит мягко, даже почему-то с умилением, как на собственную дочь, хоть Гриндевальд его старше. −Потому что такой плацдарм, дорогая Гелла, это палка о двух концах. Женщина удивленно вскидывает светлые брови и непонимающе морщит гладкий лоб. −Что есть палка о двух концах? Генерал армии улыбается. Ему нравится, как Гелла проговаривает русские слова, нравится ее гортанный голос. −Обоюдная опасность. Мы глубоко эшелонировали нашу оборону. Но и немцы сложа руки не сидели. Если наступление начнем мы, то окажемся в крайне невыгодном положении. Попросту завязнем в их обороне. Но наступать хотят они. А значит, вязнуть предстоит им. −Вы так уверены в своей защите? – усмехается Гелла. −А вы нет? – настает время русского насмешливо вскидывать бровь. – Ведь вы ее зачаровывали. Гриндевальд молчит, только еле слышно хмыкает. Ро-ко-со-вски (проклятая фамилия до сих пор не желает поддаваться) не-маг, но волшебство он чует. А еще словно видит и знает все наперед. У русских есть еще один такой. Тот, другой, Гелле не нравится. Слишком он громкий, самоуверенный и весь какой-то рабоче-крестьянский. И все равно он первый среди равных. Генерал убирает карту и смотрит на Геллу. Та застегивает планшетку на поясе и элегантно, как шляпку, надевает синюю фуражку с малиновым околышем. −Я в пятнадцатую стрелковую. К госпоже Князевой. Рокоссовский провожает взглядом худую спину в зеленой гимнастерке и задумчиво качает головой. Немке, несомненно, идет форма. Вот только смотрится она в ней как-то странно. Не по-советски.

***

Ветер бросает в лицо пыль. Гелла зло отбрасывает с глаз волосы и свободной рукой крепче вцепляется во что придется. Видавший виды «Виллис» несется, петляя между воронками от разрывов. Всеслава рядом подскакивает на сиденье и хватается за локоть Гриндевальд. Дорога на передовую – то еще испытание. Первая линия глубоко окопалась в землю. Всеслава деловито осматривает пусть и потрепанные, но все еще могучие укрепления, и довольно улыбается. Здесь немцам не прорваться. Потому что на переднем крае, на направлении главного удара стоят ее ученики.

***

Когда Гелла видит командира и зам-по-лита, у нее перехватывает дыхание. На женщину с интересом смотрят две пары одинаковых карих глаз. С абсолютно одинаковых лиц. Гриндевальд теряет опору и впивается ногтями себе в запястья. Михаил и Мария Озеровы – отражение друг друга. Как некогда они с Геллертом. Та же стать, та же легкость и слитность движений. Тот же колдовской огонь в темной глубине зрачков. −Не подведите, ребята. – шутливо грозит пальцем директор. −Как можно, Всеслава Змиевна? – заразительно смеется Мария, встряхивая русыми волосами. – Курск – город древний, страж России верный. Зубами землю грызть будем, а не сдвинемся. Гелла крепче сжимает губы. От близнецов веет магией. Такой знакомой и такой далекой. Женщина не выдерживает. Вскакивает на ноги и опрометью бросается прочь из землянки. Михаил качает головой. −Это ведь сестра Гриндевальда. – он не спрашивает, а утверждает. −Да. – кивает их старая учительница. – С первых дней с нами. Маша тяжело вздыхает. −Она удивительная. Нужно много сил, чтобы осмелиться предать своего близнеца. Пусть и ради хорошей цели. Это может убить ее. Беспокойство сестры, как в зеркале отражается в глазах брата. −Она ведь не могла этого не понимать. −Думаю, она понимала. – тихо произносит Всеслава, вспоминая преклонившую колени фигуру в черном под сенью священного дуба. – Она все понимала.

***

−Говори, дрянь! Курт фон Шернер с размаху бьет кулаком по бледному лицу русской девчонки в военной форме с погонами, кажется, лейтенанта. Та лишь сутулит плечи и сжимается. Русые волосы закрывают глаза. −Говори, где стоять твоя часть! Девчонка молчит. −Герр обер-лейтенант. – раздается ленивый голос гауптмана. Курт мигом вытягивается по стойке смирно. Командир за все время бесполезного допроса не проронил ни слова. Теперь в светлых глазах гауптмана поселился уже знакомый маслянистый блеск. −Ты не так допрашиваешь. Кинь ее солдатам. Парни устали. Им нужен отдых. Поза девчонки становится еще более настороженной. Обер-лейтенант хватает ее за плечо и как следует встряхивает: −Ты понимаешь немецкий? Отвечай, русская сука! −К чему эти грубости, герр обер-лейтенант? – отвечает девка на чистейшем хохдойче. Она вскидывает голову, и Курт ошалело распахивает глаза. Его удар должен был разбить ей нос. Но крови нет. И синяка тоже. Кроме того, черты лица девчонки сначала расплываются, а потом и вовсе стекают, как вода. На стуле перед двумя опешившими немцами сидит совсем другой человек. Нет больше нескладной курносой девицы. У пленной короткие золотистые кудри и небесная голубизна глаз. И страшный, нечеловеческий оскал. −Меня зовут Гелла. – с нежностью эмпусы говорит женщина. – Гелла Гриндевальд. И дом озаряет зеленый свет.

***

Из чуда маггловской изобретательности, ра-ди-о-приемника, несутся похожие на далекие взрывы звуки. Гелла подкручивает ручку и улыбается уголком рта. Это столица салютует героям-победителям. И сражение даже назвать успели. Битва на Курской дуге. Красиво. За окном домика – блаженная мирная тишина. Стрекочут кузнечики. Мычат коровы. За занавеской суетится у печи хозяйка. Гриндевальд встает из-за стола, скрипнув сапогами, и выходит на улицу. Сумерки мягким покрывалом ложатся на землю. Через деревушку идут войска. Они маршируют следом за заходящим солнцем. Грозно рычат моторами танки. Гелла видела их в деле. Под Прохоровкой. Странные русские слова поддаются все лучше. Кроме фамилии командующего Центральным фронтом. Но это ладно. А танки и впрямь грозная сила. Гриндевальд смотрит на них и не знает, что маги могли бы им противопоставить. Ну не драконов же, право слово. Следом за танками едут «Катюши». Установки для запуска снарядов прикрыты темно-зелеными чехлами. Они умеют делать огненный шквал. Это Гелла тоже видела. Под Сталинградом, посреди ледяной степи. Их вой до сих пор стоит в ушах. Ей он леденит кровь, а есть те, кто слушают его, как изысканную музыку. Советы идут на запад. И Гелла идет вместе с ними. А в курской земле остается лежать перемолотая в пыль их с Геллертом гордость. Дивизия СС «Один». Раскатанная, как блин гвардейцами-сталинградцами. И магия оказывается бессильна против танков Т-34.

***

За стеклом воет вьюга. Дом проморозило насквозь, не помогает даже печка. Генерал Рокоссовский отрывается от составления письма домой и смотрит на пристроившуюся у окошка Геллу. Всеслава Змиевна уехала проверить Школу, а Гриндевальд так и осталась при штабе кем-то вроде командира комендантской роты. На улице ночь. Спит давно уставший адъютант, примолкли часовые. Тихо в штабе. Только горит свеча на столе у командующего. Константин Константинович тихонько встает, подходит к уткнувшейся лбом в стекло Гелле и набрасывает ей на плечи полушубок. Та словно просыпается ото сна, смотрит недоуменно, а потом сбрасывает одежду. −Я не мерзну. Гриндевальд постоянно разговаривает по-русски уже больше трех лет, но так и не может изжить грубоватый немецкий акцент. Или не хочет. Рокоссовский слышал, как она, очаровательно картавя, пела на французском. −Как это не мерзнете? – морщит лоб генерал армии. – Здесь же холодно. Женщина пожимает плечами под тонкой тканью гимнастерки и, закатав рукав, показывает тонкие белые линии на коже. −Заклятье. Оно делает меня неуязвимой. Я могу пройтись босиком по снегу или воткнуть себе нож в грудь. И ничего не случится. Мужчину передергивает. Но больше вопросов он не задает. Гелла вновь утыкается лбом в замерзшее стекло и в задумчивости проводит по нему пальцем. Рокоссовский присматривается и с ужасом замечает, что наледь под ее рукой не тает.

***

Война идет в Европу, и Гелла идет вместе с ней. Израненная, но непобежденная Страна Советов остается за одетой в русскую шинель спиной. Впереди лежит маленькая, конфетно-игрушечная Европа. Такая хрупкая и все еще полная страшных секретов. Гриндевальд взмахивает рукой, и, подчиняясь ей, с железных ворот падают сломанные замки. Створки медленно отворяются перед ней и стоящими за ее плечами бойцами. Кованная надпись над воротами издевательски гласит: «Труд освобождает». −Вы свободны. – усилив голос заклинанием, кричит по-русски женщина. – Мы – Красная Армия. Люди, тени людей, смотрят на нее слишком большими для изможденных лиц глазами и не движутся с места. Гелла повторяет свои слова на французском и, нерешительно помедлив, на немецком. И люди оживают.

***

Она, сжав зубы, заставляет себя посмотреть вниз. В этом рву лежат те, кого не успели сжечь. Много… Боги, как же их много. −Смотри, Гелла. – почти рычит она. – Смотри. Вот оно – ваше высшее благо. Вот к чему вы привели Европу. Женщина вскидывает голову к свинцово-серому небу. Ветер треплет волосы, забирается в рукава. О, это не тот железный ветер, что дул в Сталинграде. Тот сбивал с ног, ножом резал лицо, не давал сделать вдох и грозился задушить. С ним почему-то не справлялось заклятье. −Этого я не прощу ни себе, ни тебе, Геллерт. Клянусь.

***

Берлин грохочет и пылает. Альбус до боли в пальцах сжимает палочку и смотрит на своего врага. Когда-то друга. Когда-то возлюбленного. Когда-то… На мертвенно-бледном лице Геллерта безумная ухмылка. Разноцветные глаза горят. −Я не хочу драться с тобой! – кричит Альбус. – Сложи оружие! Тебе больше не за что сражаться! −Ошибаешься, Ал. – из уголка рта сочится кровь. – Мне еще есть, за что бороться. Дамблдор вздрагивает от близкого разрыва снаряда. Берлин не устоит. Потому что русские дорвались до логова тех, кто разорил их страну. И теперь пощады не будет никому. Гриндевальд не спешит нападать. Он словно и не замечает, что его город, его столица в огне. −Геллерт. – голос Альбуса надламывается. – Кто убил Ариану, Геллерт? Тот насмешливо щурится. Губы изгибаются в улыбке, когда-то сводившей Альбуса с ума. Вновь это пресловутое когда-то… −Что ты хочешь услышать, Альбус? Что это сделал не ты? Спешу тебя разочаровать. Я не знаю, кто ее убил. Может, это был я. А может, и ты. Или твой братец. Я не знаю! Геллерт взмахивает непривычно-узловатой, Старшей, палочкой. Дамблдор с усилием отбивает первое заклинание. Шум битвы неожиданно затихает. Альбус чувствует магию. Такую знакомую. Накрывшую их барьером. Из клубов взметнувшейся к небесам пыли выходит Гелла. Ей очень идет военная форма. Только теперь это не черный френч, а длинная зеленая шинель, перехваченная в талии широким ремнем. Женщина безоружна. −Гел. – со стоном вырывается у Гриндевальда. Сестра смотрит на него и кривит губы в болезненной гримасе. −Вот и свиделись, брат. Она стоит ровно посередине, между двумя сторонами, и не двигается. −Что же, сестра. Кажется, ты пересмотрела свое понимание высшего блага. Гелла кивает непокрытой головой. −Да. Начала в Дахау, а закончила в Освенциме. −Ты не сможешь убить меня. – совсем тихо произносит Геллерт. −Как и ты меня. – одними губами отвечает ему сестра. Заклинание Альбуса проносится над ее плечом. Гелла откатывается в сторону и смотрит. Просто смотрит. Того Геллерта, что кутал ее в свою одежду и спал с ней в одной кровати нет уже давно. Вместо него теперь монстр. Того Альбуса, что мило краснел под ее взглядом и страстно целовался там, в Годриковой впадине, тоже больше нет. Вместо него – сломанная кукла с совершенно седыми волосами. И той Геллы, что шла за братом в самое пекло и учила северным заклинаниям своего возлюбленного, нет. Хотя внешне она изменилась меньше всех. Геллерт и Альбус движутся нечеловечески стремительно. Две размазанные фигуры в ореоле красного и зеленого света. Гелла вспоминает другую такую схватку, и зеленый луч, сразивший невинную душу. Геллерт на миг отвлекается на что-то. Авада проносится левее Альбуса и попадает в кого-то другого. С замиранием сердца Гелла узнает Винду Розье. И опаздывает на доли секунды. Бездыханное тело женщины падает ей на руки. В широко распахнутых глазах – недоумение. Гелла опускает ее на землю и кричит: −За что, Гел?! Она же любила тебя! Геллерт изящно парирует заклинание Дамблдора, оборачивается к сестре и произносит: −Она недостойна любить меня. Это лишь твоя привилегия. Гелла задыхается от его слов. А еще больше от боли в виске. Незнакомая пожилая женщина, чем-то похожая на тетушку Батильду, смотрит на Геллерта и неодобрительно качает головой. Сложенные под грудью руки женщины покрыты темной древесной корой. Бузинная матушка. −Недостоин. Он недостоин моего детища. Из груди вырывается полный муки крик, в котором с трудом можно различить одно-единственное слово: −Экспеллиармус! Геллерт вскрикивает, когда палочка обжигает ему руку. И полными недоумения глазами смотрит, как сильнейший из всех Даров Смерти, ни разу не подводивший его за столько десятилетий, вырывается из пальцев. Бузинная палочка, как родная, ложится в ладонь Геллы, и одновременно с этим заклинание Альбуса сбивает Геллерта с ног. Больше он не встает. Сестра падает на колени прямо на разбитую мостовую. Сквозь матовый купол видно Рейхстаг, то и дело освещаемый взрывами. В Берлине еще 30 апреля. В Москве – уже Первомай. Альбус присаживается рядом с Геллертом и что-то у него спрашивает. Сквозь шум в ушах до Геллы доносится хриплый смех брата и его ядовитое: −Я никого не любил, Ал. Никого, кроме сестры. Ледяные руки касаются подбородка. Гелла пропустила момент, когда Дамблдор отошел от обездвиженного брата. Две пары голубых глаз, наконец, встречаются. −Кто? – еле слышно спрашивает Альбус. – Кто ее убил? Луч зеленого света вырывается из палочки старшего Дамблдора, сталкивается с Оглушающим Аберфорта и бьет в грудь растерянной перепуганной Арианы. −Я. Это было мое заклинание. И закрывает глаза. У нее больше нет на это сил. Купол с легким хлопком пропускает кого-то. Дамблдор рядом хватается за палочку. Гелла с трудом поднимает веки. Госпожа Всеслава хмуро смотрит на англичанина, на Геллу с Бузинной палочкой в руках. За спиной у директора Колдовстворца стоят шестеро в форме НКВД. Альбус вскидывается и тут же подается назад, ощутив исходящую от русских силу. Геллерта бесцеремонно поднимают с земли и вяжут ему руки заговоренной веревкой. Брат в сознании, но почему-то молчит. Только смотрит. На сестру. Когда его уводят прочь, Гелла не выдерживает: −Ich liebe dich, bruder!* Крик выходит каким-то звонким, чаячьим и на редкость жалким. Но Геллерт с трудом поворачивает голову и еле слышно произносит: −Ich auch, schwester.**

***

Альбус смотрит на сжавшуюся в пыли Геллу и не может ее ненавидеть. Вся ненависть выкипела за сорок шесть лет. Осталась одна холодная горечь. Женщина бездумно вертит в руках Бузинную палочку, а потом вдруг ни с того ни с сего сует ее Альбусу. −Забирай. Пусть будет у тебя. Дамблдор отводит ее руку. −Она твоя. Ты разоружила его. Мне она не подчинится. −Подчинится. – упрямо говорит Гелла. – Уж я-то знаю. Не до конца, но подчинится. Так что забирай. Мне она ни к чему. −Ты колдуешь без палочки. – замечает Альбус. Уголки губ женщины вздрагивают. −Это теперь моя новая реальность.

***

Этот трибунал организован не так, как для остальных. За судейским столом только одно большое кресло, чем-то похожее на трон. На нем, словно Великий Инквизитор, восседает русская ведьма. В креслах поменьше – Пиквери и Спенсер-Мун. Геллерт позволяет себе легкую ухмылку. Пиквери, избираемая вот уже который срок подряд, сильно сдала и постарела. Спенсер-Мун смотрит затравленным птенцом. А Францию на суд вообще не допустили. Правит бал Страна Советов. А он, Геллерт, здесь единственный обвиняемый. −Позвольте, госпожа Князева. – Пиквери выговаривает имя русской с едва заметной неприязнью. – Но где же его пособница? −Какая пособница, мадам-президент? – поднимает брови Всеслава. – Мы собрались здесь, чтобы судить Геллерта Гриндевальда, виновного в многочисленных военных преступлениях. Пиквери похожа на вытащенную из воды рыбу. Глаза, по крайней мере, она таращит точно так же. −Вы хотите сказать, что его сестра – ни в чем не виновна? Русская ведьма неопределенно пожимает плечами. −Еще раз повторяю, госпожа Пиквери, мы судим Гриндевальда за преступления, совершенные в период с 1941-го по 1945-й годы. Его сестра в это время воевала на стороне Советского Союза. Более того, руководство нашей партии большевиков сочло, что если Гелла Гриндевальд и совершала какие-либо преступления до войны, то она их с лихвой искупила. Товарищ Гриндевальд даже удостоилась правительственной награды. Как по заказу из тени колонны появляется Гелла. Геллерт смотрит на сестру и почему-то не чувствует боли. Только глухую безнадежную тоску. На темно-зеленом сукне ее кителя сияет незнакомый орден. Красная звезда на фоне чего-то золотистого и лучистого. Сестра молчит. Брат жадно впивается глазами в ее лицо. Он откуда-то знает, это последний раз, когда он видит Геллу. Больше близнецы Гриндевальд не увидятся никогда.

***

В Нурменгарде холодно. И жутко. Геллерт невидящим взором смотрит в потолок. Заклятье, наложенное когда-то им самим же, бесцеремонно лезет в разум. Пока он бодрствует, с этим еще можно бороться. Но стоит только провалиться в сон, как к нему приходят монстры. Бороться со своими демонами невозможно. Это он прекрасно усвоил еще в первые месяцы. Можно только сдаться. Но это не для Гриндевальда. Только не для него. В эту ночь кошмары особенно мучительны. Старые знакомые мертвецы тянут к нему свои гнилые руки. Ариана, де Коленкуры и другие, безымянные. Геллерт кричит, пытаясь вырваться из цепкой хватки сна, но не может. Он ничего больше не может. На лоб мягко ложится родная узкая ладонь. Он знает ее на ощупь, знает каждую линию. У него самого такая же. Мертвецы отшатываются и растворяются в зеленоватом тумане. Геллерт открывает глаза. Он один. Теперь всегда один. Лишь метель за узким окошком завывает зверем и уносит прочь остатки разрушенного заклинания. Снять его в силах лишь тот, кто наложил. −Гел. – шепчет Геллерт. −Гел. – произносит сидящая в снегу Гелла.

***

Приют ей дает Школа. И не только приют. Гелла глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду, и делает шаг в просторный светлый класс. На нее пристально смотрят двадцать пар глаз. −Доброе утро. – произносит женщина. – Мое имя Гелла Гриндевальд. Это вам, думаю, известно. У нее нет защиты перед этими детьми. Она знает наперечет, у кого из них война отобрала семью. Война, к началу которой приложили руку близнецы Гриндевальд. −Почему? – негромко спрашивает коротко стриженный черноглазый мальчик. Андрей Бельский. Вся семья угнана в Освенцим. Не выжил никто. А мальчик смотрит на немку без ненависти. Лишь с вопросом. −Я сражалась на стороне Красной Армии. – произносит Гелла, глядя ему в глаза. – И я знаю, что этого мало, чтобы искупить мои прошлые грехи. Поэтому теперь моя жизнь принадлежит Советскому Союзу. Это все, что я могу предложить. А еще я могу научить вас сражаться. По классу несется легкий заинтересованный шепоток.

***

Она учится. Нет, не так, она прилежно учится. Вся ее маленькая каморка в подвале Школы завалена маггловскими книгами. Молекулярная физика, физика твердого тела, небесная механика, химия… Гелла штудирует техническую литературу с тем же усердием, что когда-то в Дурмстранге бестиарии и средневековые талмуды. Потому что мир науки и техники завораживает. Гриндевальд зачарованными глазами смотрит на сгусток огня, твердо и упрямо поднимающийся в бескрайне-синее небо. А после с отчаянно стучащим сердцем, словно принимая роды, открывает люк. Две собачки, белая и пятнистая, встречают ее радостным повизгиванием.

***

На локоть ложится чья-то рука. Майор стремительно поворачивается. За его спиной стоит высокая женщина в форме без знаков различия. Только на груди сияет единственный орден. Зато какой. Отечественной войны I степени. −Юрий Алексеевич. – негромким приятным голосом произносит незнакомка. – Давно хотела с вами познакомиться. Мое имя Гелла Грин. У нее чуть лязгающий, явно немецкий, акцент. И советский орден. И полные какого-то совершенно детского восторга небесно-голубые глаза. Майор Гагарин широко улыбается и пожимает протянутую руку. −Расскажите, пожалуйста. – просит Гелла. – Что там, наверху?

***

Наука и техника очаровывают Геллу. Они же ее и убивают. Гриндевальд без интереса смотрит на чернеющие на коже метки Ахиллесова заклинания. Черный цвет означает разрушение. Магия не выдерживает напора невидимого врага. Еще немного, и ее единственная защита падет. Но Гелла знает и другое. Стоит только ей отпустить щит, и ядовитое облако пойдет на город. А там еще в самом разгаре эвакуация. Только бы устоять. Только. Устоять. За спиной шуршат шаги. −Уходи. – не оборачиваясь, кричит Гелла. – Уходи, дур-ра, погибнешь! −Гелла! −Уходи! Всеслава кладет руки ей на спину в молчаливом жесте поддержки. −Город пуст, Гелла. Ты смогла.

***

Гелла прячет под рукавами почерневшие знаки, натягивает тяжеленный неудобный костюм и идет в самое сердце небывалой катастрофы. Построенный в рекордные сроки бетонный саркофаг полностью скрывает разрушенный до основания реактор. Гелла кладет руки в толстых перчатках на стену и медленно шепчет слова заклинания. Того же, что зачаровывало Нурменгард. Того, что теперь должно удержать саму Смерть. Вот только саму Геллу от гамма-излучения не спасают ни магия, ни свинец.

***

Всеслава кончиками пальцев правой руки гладит Геллу по ярко-алой щеке. Левую руку она сжимает в кулак за спиной. Чтобы не разрыдаться. Гриндевальд лежит на подушках и даже не пытается шевелиться. Сознание у нее не затуманено. И это страшно. Потому что она все понимает. В голубых глазах бесконечное спокойствие. Рвота на время прекратилась. Головная боль унялась. Заглянувший в палату врач горько сжимает губы и говорит что-то про фазу живого трупа. Всеслава не понимает, а вот Гелла, похоже, да. Потому что она на миг прикрывает глаза, а потом еле слышно просит: −Спой мне, соловушка. Слезы все-таки прорываются. Всеслава сердито вытирает лицо и тихонько начинает: −Давным-давно была война, Давным-давно прошла она. Гелла слушает ее внимательно, даже не моргает. И кажется почти здоровой. −Солдаты, солдаты, солдаты… − заканчивает Всеслава и тянется сжать руку Геллы. Гриндевальд растягивает полопавшиеся губы в улыбке и шепчет: −Спасибо, товарищ Слава. −Ох, товарищ Гелла. – всхлипывает женщина. Та пытается поднять руку, стереть слезы с лица друга и не может. −Теперь мне осталась только агония. – произносит Гелла. – Прощай. Ее глаза закатываются. Слабое, еле живое зеленое свечение поднимается над правой рукой и впитывается в судорожно поднявшуюся грудь. Гелла Гриндевальд делает глубокий отчаянный вдох, последний раз смотрит в низкое открытое окно и застывает. Далеко-далеко, в темнице Нурменгарда Геллерт вскакивает на ноги, ощутив жуткую пустоту у сердца. А осознав, падает на колени и тихо стонет.

***

Геллерт Гриндевальд открывает глаза. Меньше всего увиденное напоминает ему загробный мир. Потому что он видит знакомую заросшую ивняком речку. На клетчатом пледе сидят двое. Рыжеволосый юноша и коротко подстриженная девушка. −А мы тебя заждались. – улыбается сестра. Она встает и идет к нему.Такая же молодая и красивая, как и в тот год на исходе века. Геллерт тянет к ней руки и прижимает к себе. Теплая. Родная. И сам он тот же. Молодой и сильный. Альбус изящно поднимается на ноги и заключает в объятья близнецов Гриндевальд. Из кустов высовывается любопытная мордашка. Юноша шикает на Ариану, и та со смехом убегает. По крайней мере, покой они точно заслужили. Все они.