For the greater good

Геллерт не просто зол. Он в бешенстве. Проклятая крепость из красного кирпича яростно огрызается на любые попытки начать штурм. Как, как тролли побери, Советы успели подготовиться? Гриндевальд спотыкается, сбивается с шага и потрясенно замирает. Они знали… Они знали заранее. Гелла стоит рядом, как всегда спокойная и невозмутимая. Словно и не ее войска залегли перед рекой с непроизносимым русским названием. Геллерт медленно поворачивается к сестре. −Они знали. – тихо произносит он. Заранее наложенное заклинание помогает слышать друг друга даже в таком грохоте, но Гелла не отзывается. Лишь пожимает плечами и почему-то зябко прячет руки в карманы черного френча. Геллерт вновь смотрит на вставшую, как кость в горле, крепость. Ворота содрогаются от бьющих в них снарядов, но держатся. Как они вообще могут держаться? Темный Лорд поднимает Старшую палочку. Лицо сестры слегка оттаивает. Гелла вопросительно вскидывает бровь. −Я сожгу этих упрямцев дотла. – зло шепчет Геллерт. – Адеско… Договорить он не успевает. Гелла, его тень, его отражение в зеркале, одним легким слитным шагом выходит из-за плеча брата и становится перед ним. Геллерт ошарашено смотрит в родные голубые глаза, потом на свою палочку, направленную в грудь сестре. −Ты что? Гелла качает головой. На лице у нее нечеловеческая мука. −Не делай этого, брат. Позади возмущенно выдыхает Винда Розье. Геллерт недоуменно опускает палочку. −Гел? Гелла кривит губы в болезненной улыбке и шарахает Бомбардой по ближайшему орудию. Взрывная волна бьет Геллерта в бок, отшвыривает в сторону и валит на землю. Фигура сестры размывается в дыму, но брат видит, как она взмахивает руками, накладывая на крепость недавно изобретенное ими контрзаклинание от Адского пламени. −Что ты творишь?! Гелла на миг поворачивается. В руке она что-то сжимает. Геллерт чувствует волнение магии и понимает – это порт-ключ. −Прости, брат. – дрожащим голосом говорит сестра. – Не могу я так. Мы не построим новый мир на крови и костях. Пока до ошарашенного Геллерта доходит смысл ее слов, Розье взвизгивает и бросает в Геллу Аваду. Сестра даже не дает себе труда обернуться – просто отклоняется в сторону, пропуская зеленый луч мимо правого виска. Хлопок порт-ключа звучит для Геллерта громче, чем взрыв авиабомбы.

***

В Школе страшная суета. Война объявлена – она уже четыре дня шагает по западной границе. Старшие с суровыми лицами складывают скромные пожитки и один за другим отбывают через портал в Москву. Всеслава горько поджимает губы. Ее учеников, ее мальчиков и девочек ждет фронт. Младшие сидят в Тереме, напуганные, ничего толком не понимающие. Скоро и им найдется дело. Одних только Знахарей потребуется много, очень много. Горыныч у ворот ругается и причитает в три голоса, что его не пускают повоевать. Добрыня, верный заместитель Всеславы, укрепляет защитный купол, накрывая им ближайшие деревни. Скоро такой купол придется вешать над столицей. Суета в Колдовстворце. Только под сенью могучего лукоморского дуба сидит одинокая фигура в черном. Магия древа струится сквозь тело Геллы Гриндевальд. Всеслава качает головой. Четвертый день Темная Леди сидит там, не двигаясь, без отдыха и сна. Боги ведают, чего она пытается добиться. Если покоя – так это теперь никому не грозит. Из кроны дуба мягко спрыгивает Баюн и смотрит на хозяйку умными желтыми глазами. −Душа у нее не на месте. – негромко говорит кот. – И я ее понимаю. Предать своего близнеца – не каждому под силу. −Это не предательство. – не совсем уверенно возражает Всеслава. – Она пошла на это, чтобы спасти нас. −И оставила брата, отреклась от своих идей. – щурится Баюн. – Это предательство, Всеслава Змиевна. И вы же знаете, близнецы – суть одна душа в двух сосудах. Помогите ей. Госпожа директор устало трет глаза, но все же делает шаг к сгорбившейся женщине и кладет руку ей на плечо. Гриндевальд медленно, с усилием поднимает голову. Сухие глаза покраснели, под ними залегли тени. −Что я могу сделать для Школы? – тихо спрашивает она. Всеслава озадаченно замирает, но быстро находится. −Для Школы ничего. Мы справимся сами. Я доложила о вас в Москву. Верховный Главнокомандующий хочет видеть вас. Бледное лицо Геллы на миг искажает такой ужас, что Всеслава невольно отшатывается. −Что с вами? Впрочем, Гриндевальд берет себя в руки и только спрашивает как-то робко и немного по-детски: −Он ведь… Правда?.. Хозяйка понимает ее и успокаивающе гладит по плечу. −Да. Но он мудр и справедлив. Гелла сжимает кулаки и решительно кивает.

***

Геллерт смотрит перед собой и не видит. Ничего не видит. Перед глазами раз за разом встает сестра в ореоле угасающего свечения порт-ключа. Вспоминаются ее виноватые глаза и дрожащие губы. За что, Гел? Почему? Розье, осмелев, становится у его правого плеча, на то место, где всегда стояла Гелла. −Отойди! – рявкает Геллерт. – Или ты полагаешь, что сможешь заменить мне сестру? Винда испуганно отскакивает, но все же находит в себе то ли смелость, то ли наглость ответить: −Гелла предала нас. Геллерт порывисто оборачивается, только полы плаща хлопают, и взмахивает палочкой. Розье, закричав, валится на землю и корчится от боли. Гриндевальд смотрит на ее муки, на вытаращенные глаза, на скрюченные пальцы и не чувствует ничего. Прикосновение к локтю ощущается почти как настоящее. Так всегда делала сестра, когда считала, что он слишком увлекается. Геллерт вздрагивает и опускает палочку. Розье судорожно, со свистом, втягивает воздух и старается отползти от Темного Лорда. Геллерт отворачивается от этой невыносимо жалкой сцены и вновь смотрит на пылающие дома. −Я верну тебя, сестренка. Даже если придется сжечь эту страну дотла.

***

Гелла смотрит в желтые глаза напротив и видит, как за смуглым человеческим лицом проступает истинный облик. Женщина моргает, и наваждение ненадолго исчезает. Чтобы потом снова появиться в хитром прищуре, вкрадчивой, скрытой пышными усами улыбке, мягкой гибкой походке. −Ну так что же, госпожа Гриндевальд? – короткий взмах раскуренной трубкой. – Что же нам с вами делать? Гелла бросает взгляд на такую же, как была у нее, оживающую карту. Линия фронта стремительно ползет на восток. −Я ведь предупреждала о нападении. Почему вы отступаете? Он встает и медленно приближается к ней. Глаза вспыхивают в полумраке скудно обставленного кабинета. −Вы думали, что мы всесильны? – печально спрашивает Хозяин. – Нет, мы не боги. Мы воюем, как умеем. Все мы. Люди, колдуны, нечисть. Но вы со своим братом создали настоящую военную машину, которую нельзя так просто сломить. Тяжесть его голоса гнет к земле. Гелла прикусывает щеку и держит голову прямо. −Я не смогу сразиться с Геллертом. Наши заклятья друг на друга не действуют. Но я отправлюсь на фронт. Под темными усами мелькает что-то похожее на одобрительную улыбку. −Вы поступаете правильно, госпожа Гриндевальд. −Не говорите мне о правильности. – вспыхивает Гелла. – Я предала своего брата. Это нельзя оправдать ничем. Лицо человека на миг смазывается, и женщина видит оскалившуюся тигриную морду. −Со временем вы поймете меня. А пока… Я поддерживаю ваше желание кровью искупить прошлые преступления. Гелла с трудом давит вспышку гнева и мысль шарахнуть чем-нибудь помощнее. Останавливают благоразумие и горькое осознание. У нее не отобрали перстень. Заведомо знали, что Темная Леди все равно слабее Верховного Главнокомандующего. Истинного оборотня-тигра.

***

Во взгляде девчонки нет ненависти. Даже злобы. Какое-то совершенное спокойствие. −Детей не трогайте. – говорит она на немецком. – Хотите, меня убейте. Я же ведьма. А детей не надо. Они же не виноваты ни в чем. Геллерт с раздражением бьет ее по лицу. Девочка падает на чисто выскобленный пол своего дома и, утирая кровь, сверкает оттуда невозможно синими глазищами. Гриндевальд сухо бросает гауптману. −В этой деревне никого не оставляйте. Гауптман отдает честь и выходит за дверь. Девочка качает головой и тихо произносит: −Не делайте этого. Душу ведь свою погубите. −Я уже ее погубил. – рычит Геллерт, взмахом Старшей палочки снося со стены темные иконы. Девчонка печально смотрит на погибшие образа и вдруг громко свистит в два пальца. С улицы доносится сначала удивленный вскрик, а потом многоголосый вопль. Геллерт выглядывает из-за занавески. Улицы заполонили кикиморы. Не такие, каких они с Геллой видели в Югославии. Эти куда крупнее и когтистее. Солдатам-магглам нечего противопоставить лесной нежити. Геллерт ругается сквозь зубы и трансгрессирует.

***

Гелла отбрасывает с лица волосы и укрывает переправу маскировочным куполом. Против пехоты и танков это не сработает, но авиацию обманывает. Мимо проносится комендант соловьевской переправы. Полковник Лизюков давно охрип от крика, зато порядок в его хозяйстве отменный. Гелла бросает ему в спину короткое заклинание, и тот вздрагивает, не почувствовав уже привычной боли в горле. −Спасибо, товарищ Грин. – бросает он Гелле и тут же срывается на ор в адрес какого-то случайно сюда затесавшегося письмоводителя. Женщина морщится на приклеившуюся к ней фамилию и бредет к Днепру. Там – живое море. На восток – беженцы со всем своим скарбом. На запад – бойцы, техника, продовольствие. Все для обороняющегося Смоленска. Понтонные мосты скрипят под непереносимой тяжестью. Солдаты комендантской роты давно с ног сбились. Но железная воля Лизюкова чувствуется и здесь. Порядок никто не нарушает. Гелла проскальзывает к воде и бережно обновляет иллюзию двух мостов в отдалении от настоящих. Земля там изрыта от взрывов, вода то и дело взлетает фонтанами. Люфтваффе старательно, как говорят здесь, «утюжит» мнимую переправу. Женщина делает глоток из поясной фляги и не хочет думать, что будет, когда она совсем выбьется из сил.

***

Армия движется вперед, но какой ценой. В Стране Советов стреляет каждый камень, а за каждой кочкой немая угроза. Держаться только дорог – опасно. Иногда налетают самолеты с красными звездами на крыльях. В лесах же сидят другие ужасы – люди и не-люди. Геллерт фанатично рвется вперед, не жалея никого. Сестра рядом. Он чувствует это. Но Гелла не показывается. Только оставив позади разрушенный Смоленск и дойдя до Днепра, Гриндевальд обнаруживает остаточную магию и догадывается, почему снабжение окруженных не прекращалось. Авиация бомбила наведенную Геллой иллюзию. По переправе, которую защищала сестра, Советы покинули Смоленск. Геллерт в ярости сжигает окрестные камыши и сжимает зубы. Вся эта игра в догонялки с русскими напоминает ему кампанию Наполеона.

***

Гелла устало смотрит на себя в зеркало. С лица окончательно ушли все краски, заострились скулы и подбородок, потемнели глаза. Сзади тихо подходит госпожа Всеслава. Гелла в отражении видит, как директор Колдовстворца качает головой и, протянув руки, туго затягивает широкий ремень на талии Гриндевальд. Гелла дергает уголком рта. Темно-зеленая шинель с малиновыми петлицами теперь сидит на ней как влитая. В петлицах – по два эмалевых квадрата. −Зачем все это? – тихо спрашивает Гелла. – Почему нельзя вернуть мне мой френч? Как летом? Всеслава грустно улыбается. −Пора наводить порядок. Вы сражаетесь в нашей армии – значит, вам положено звание. −Но почему государственная безопасность? – почти стонет Гриндевальд. Собеседница пожимает плечами. −Все взрослые маги служат в НКВД. Гелла вновь смотрит на себя, пытаясь подавить царапающее грудь чувство. Теперь ее предательство уже неоспоримо.

***

−Да он же у тебя не работает! – почти кричит командир на вжавшего голову в плечи сапера и зло отбрасывает в сторону бесполезный миноискатель. Впереди расстилается сплошная снежная целина без единого следа. Только справа чернеет воронка и лежит то, что осталось от шедшего в авангарде старшины. Капитан беспомощно ругается, отчетливо понимая, что идти дальше равносильно самоубийству. Молчаливая чекистка, до этого прятавшаяся в середине колонны, целенаправленно пробивается вперед и щурится на скрытое под снегом минное поле. Вытягивает руку без перчатки и на мгновение замирает, словно прислушиваясь. Странная была чекистка. Документы-то в порядке, но вот с головой у нее явно что-то не то. Ну кто, скажите на милость, будет разгуливать поздней осенью без шапки, без перчаток и в тонких сапогах? А она ходит и ей хоть бы хны. Опять же, перстень на пальце очень подозрительный. Серебряный с черным камнем, наверняка старинный. Уж не из «бывших» ли эта дамочка? Больно по-дворянски себя держит. Запрокинутый подбородок, прямая, как палка, спина. −Ступайте след в след. – властно приказывает чекистка. Голос у нее до странного гортанный, с легким, будто бы немецким, акцентом. И имя тоже нерусское. Гелла Грин. Капитан, вытаращив глаза, смотрит, как худощавая фигура в длинной шинели шагает по минам, как по Красной площади. Доходит до спасительной кромки леса и оттуда машет рукой. Следом за ней неуверенно двигаются разведчики. За разведчиками – командир. Потом – остальные. Взрыва не происходит.

***

Всеслава тихо ахает и зажимает себе рот руками. За свою долгую жизнь она видела всякое. Но не такое. Видит Отец, не такое. Лицо Зоеньки опухло и посинело. Безжизненное мертвое тело девушки слегка покачивается в петле. −Девочка моя. – почти всхлипывает женщина, заклинанием разрезая веревку и бережно спуская убитую на землю. Голубые глаза Зои отчего-то не потеряли своего цвета. Словно заблудившийся кусочек неба. Всеслава гладит ее по ледяной щеке и до крови закусывает губу. За спиной у госпожи директора стоит Гриндевальд, старательно отводя глаза разгуливающим по деревне немцам. −Она была вашей ученицей? – хрипло спрашивает Гелла. Всеслава кивает, секундой позже соображая, что Гриндевальд этого не видит. −Да. Окончила Школу как раз перед войной. Гелла медленно оборачивается и заставляет себя посмотреть на труп повешенной девочки. Потом переводит взгляд на идущего мимо обер-лейтенанта. У того сытое круглое лицо и руки в белоснежных перчатках. Висок болью пронзает воспоминание о парижской подворотне и плачущей девушке в разорванном платье. −Унеси ее тело. – хрипит Гриндевальд. – Похорони, как подобает. −А ты? Женщины не замечают, как переходят на «ты». Гелла глубоко вдыхает колкий морозный воздух. Из-за серых туч на миг выглядывает чахлое зимнее солнце. Маскировочное заклинание с треском разваливается. Гелла поднимает голову и вскидывает руку с перстнем. Она уже и забыла, как пользоваться палочкой. Не успевший далеко отойти обер-лейтенант оборачивается и изумленно таращится на появившуюся из воздуха женщину в длинной советской шинели. Женщина хмурится и громко произносит на чистейшем немецком: −Это вам даром не пройдет. И мир тонет в хороводе обжигающе-ярких вспышек.

***

Москва манит рубиново-красным фантомом. Она совсем близко. Осталось только протянуть руку и забрать. Геллерт никак не ожидает встретить такой мощный защитный барьер. И его создателей. Они стоят бок о бок, и метель вихрится вокруг них. Худая рыжеволосая женщина и высокий крепко сбитый мужчина. У них нет ни палочек, ни амулетов, но магия гудит вокруг них. Геллерт упрямо вскидывает подбородок и плавно подходит ближе. Метель ему не помеха. Ему, выросшему в Дурмстранге. Взгляд женщины гуляет по его лицу, словно отыскивая что-то. Мужчина лишь грозно сводит светлые брови. Ночь скрывает троих магов, но друг друга они видят отменно. −Полагаю, вы и есть госпожа Всеслава Князева, директор местной Школы? – улыбается Геллерт. Та лишь тонко улыбается и чуть склоняет голову вбок. −А вы тот, кто именует себя Темным Лордом Гриндевальдом? – в тон ему отзывается русская ведьма. Геллерт хохочет и картинно раскидывает руки. −К вашим услугам, миледи. Полагаю, вы пришли вручить мне ключи от своей столицы? Спутник женщины усмехается и на ломаном немецком произносит: −Не дождешься, фриц. На тебя пришли глянуть. Гриндевальд изумленно поднимает бровь: −И что же вы хотите увидеть? Русские переглядываются, Всеслава как-то странно, будто печально улыбается. −Ты проклят Тьмой, Геллерт Гриндевальд. Впереди тебя ждет только падение. Так не тащи же за собой в пропасть сестру. Упоминание Геллы разом сносит так тщательно возводимую плотину спокойствия. −Где моя сестра?! – рычит Геллерт. – Отвечайте! Русские вновь переглядываются. Позади них, в расположении Красной Армии, вдруг вспыхивают громадные костры. Всеслава берет своего товарища под руку. −Ты еще вспомнишь мои слова, Геллерт Гриндевальд. Метель скрывает вспышку трансгрессии. Темный Лорд, бешено сжимая палочку, смотрит на странные костры и понимает. Советы перешли в контрнаступление.

***

Город на Волге удивляет. Гелла помнит его обласканным летним солнцем, шумным от притока эвакуированных. А теперь видит лишь горы битого кирпича, в которых, как ни странно, еще есть жизнь. Город живет и дышит. Дышит, когда Гриндевальд, ругаясь выученными за год словами, наводит Тень на переправу и бессильно сжимает кулаки, понимая, что это не в ее силах. И потушить пылающую реку она тоже не может. Дышит, когда Гелла, укрывшись Протего, идет вперед по улице, а ей навстречу частит свинцовым градом пулемет. Дышит, окутанный первым снегом. Живет, когда на руинах площади 9-го Января встречаются брат и сестра. Геллерт постарел. Белоснежную кожу избороздили морщины. Брат горько кривит рот, глядя на малиновые петлицы сестры, в которых уже не «кубари», а «шпала». −Вот, значит, как… − тянет он. – Вот на что ты променяла меня, нас, все, что мы построили. Гелла против воли косится себе за спину, на хлипкий домишко, в котором засели люди. Ее люди. −Мы построили концлагерь, Геллерт. – говорит она. Брат смотрит на сестру, переводит взгляд на палочку и яростно мотает волосами, прогоняя воспоминание о лете 99-го и словах Геллы. −Вернись ко мне, Гел. – почти умоляюще просит он. Сестра болезненно морщится и упрямо качает головой. Глаза Геллерта вспыхивают. −Авада Кедавра! Зеленый луч вырывается из Старшей палочки и летит вперед. Чтобы рассыпаться искрами вокруг неподвижной фигуры. Брови Геллы поднимаются вверх. И тут же, осознав случившееся, сестра безнадежно сутулится. Геллерт с криком трансгрессирует. Натянутая в груди струна обрывается, больно задевая внутренности. Неожиданно ясным умом он понимает – Гел не вернется.

***

Паулюс вздрагивает всем телом, когда из-за рослого широкоплечего русского генерала выходит такая знакомая тонкая фигура. Нет, безусловно, он знал о предательстве Геллы Гриндевальд и даже слышал, что она здесь, в Сталинграде. Но увидеть ее своими глазами, в этой чужой шинели, странного вида шапке… О, боги... −Начальник штаба 64-й армии генерал-майор Ласкин. – переводит Темная Леди, сверля его строгим взглядом голубых глаз. – Уполномочен принять капитуляцию и взять вас в плен. – и уже от себя добавляет. – Сдайте палочку. Паулюс несколько секунд рассматривает лицо Геллы, но не видит ничего, кроме холодного спокойствия. Сестра милорда Геллерта выглядит даже холоднее, чем эта ужасная сталинградская зима. Дрожащими пальцами Фридрих протягивает той, кем когда-то восхищался, свою палочку. А потом надевает фуражку вместо шапки и последним жестом, полным отчаянной и такой бесполезной лихости, вскидывает правую руку к низкому потолку Универмага. −Генерал-фельдмаршал Паулюс сдается Красной Армии.

***

Железный ветер треплет золотистые кудри, но Гелла не сходит с места. С высоты почерневшего Мамаева кургана видно далеко вокруг. Волга побелела от окрепшего льда. За ней клубится дымок, вероятно, какой-то деревни. Полноводная русская река, до которой Паулюс собирался дойти еще в прошлом году, стала для него непреодолимым рубежом. Гелла отворачивается, скользя взглядом по изрытой земле. Боль в виске вспыхивает, как всегда внезапно. Зеленая трава. Ожерелье гранитных плит, окутывающее главу кургана. А на самой вершине… Кровь стынет в жилах при виде исполинской серой фигуры с занесенным мечом. Невидимый ветер развевает ее одеяния и короткие волосы. Маленькая девочка в красной курточке, раскрыв рот и запрокинув голову, зачарованно смотрит в недосягаемую высоту. К ней подходит мать, берет на руки и целует. Ребенок прижимается к материнской груди. −Не надо бояться, Ксенечка. – доносятся русские слова. – Она совсем не страшная. Из видения Геллу вырывает ощущение чужой руки на плече. Женщина судорожно вдыхает, пытаясь проморгаться. На нее обеспокоенно смотрит генерал-лейтенант с непроизносимой польской фамилией. −Вам нехорошо? – участливо спрашивает он, поддерживая Геллу под руку. Гриндевальд вцепляется в рукав его полушубка и почему-то улыбается. −Все в порядке, товарищ Ро-ко-со-фски. Все будет в порядке.