Guide me home

      Долгожданная ночь опустила своё бархатное покрывало, расшитое звёздами, сверкающими, словно драгоценные камни на перстнях самого Гаруна-аль-Рашида, на благословенный город Багдад. В домах правоверных мусульман зажглись огни, услаждая взор усталых путников мечтами о горячем плове, ароматных лепёшках, сочных фруктах и пиалах освежающего зелёного чая.       Впрочем, что касается чая, лепёшек с кунжутом и сладкого янтарного винограда, то такое угощение у трёх путешественников, отдыхающих на кошме под раскидистой чинарой, было. Масляный светильник, поставленный хозяином чайханы на блюдо с угощением, привлекал ночных мотыльков и слабо освещал лица собеседников.       Почтенный старец в тёмном халате и в белоснежной чалме, украшенной строгим чёрным агатом, вкушал чай и внимательно слушал мужчину средних лет, судя по платью, купца средней руки. Третий же путешественник был юношей в том самом нежном возрасте, когда ненароком увиденный загнутый носок сафьяновой туфельки, показавшейся из-под длинного чёрного одеяния, становился самым эротичным впечатлением, а грёзы о миндалевидных глазах его владелицы, скрытой плотной чадрой, преследовали в утренних снах.       - Полагаю, что мы проведём в Багдаде несколько дней, по крайней мере, пока я не отыщу, возможно, слишком самонадеянно, подходящего джинна... Или ифрита.       - Думаете, они... - юноша перешел на шепот, - одни из нас?       - Не уверен. Но, возможно, у них будут нужные нам... - купец умолк и продолжительно посмотрел на хозяина, задремавшего у входа в чайхону.       - Сведения! - выпалил юноша.       - Я сказал "возможно", - купец отхлебнул горьковатый чай. - Ужасное место, питья и того нормального нет, - он недовольно щелкнул языком. - Предлагаю всем устраиваться на ночлег. Городские ворота открывают рано. Придётся встать затемно. Ложись, Саиф.       Купец, а звали его Хамад Бен Амаль аль-Махьян (или просто Гай на другом конце одной из множественных Вселенных), снял головной убор, пригладил смоляные волосы и растянулся на кошме.       Саиф, которого багдадские хроники увековечили под именем Похититель Невест, Подобный Жалкому Шакалу, воровато сунул в рот несколько виноградин, кусок остывшей лепешки, взбил мешок со своим добром, улёгся рядом с купцом и мгновенно уснул.       Почтенный старец в тёмном халате допил терпкий чай из надтреснутой пиалы и неторопливо растворился в ночном душном воздухе предместья Багдада.       Не успели первые сны опуститься на ресницы усталых путников, подобно райским птицам в садах эмира, что слетаются на пшеницу, вымоченную в меду и поданную им тёмными невольниками на золотых блюдах, как благословенную тишину ночи нарушил громкий шёпот.       - Курица! Дурында! Нет, ты просто малолетняя дура, которая из-за недостатка жизненного опыта даже не может осознать, что натворила! И свалилась же ты на мою голову!       - И совсем не на вашу! Я вас не звала! Мне нужен мой проводник, а не какие-то заговорщики...       - Ну, какая же ты дура! - от бессилия взвыл первый голос.       На площади перед чайханой показались две женщины, закутанные в чёрную паранджу, как и подобает правоверным мусульманкам. Старшая из них обладала гибким станом и лёгкой поступью газели, несмотря на тяжёлый кожаный мешок, который она несла в руке. Младшая, насколько можно было судить по голосу в темноте, и изрядная в ширину женщина шла, неловко переваливаясь и шаркая так отчаянно, словно волокла за собой непомерную тяжесть. И по размерам её наряда так и можно было заключить, что полы платья скрывают не менее полдюжины мешков с песком.       - Знаешь что?! - почти прокричала младшая, от чего старшая стала беспокойно озираться, - Мне надоело, что ты бесконечно мною помыкаешь. Ты затащила меня неизвестно куда, обзываешься... - младшая остановилась и добавила нежно, - И ты ведёшь себя легкомысленно рядом с человеком, который может уничтожить тебя просто потому, что слишком расстроился.       Младшая поправила складки платья и заковыляла дальше. Старшая чуть не задохнулась от такой наглости, но взяла себя в руки и тоже продолжила путь.       - Ты слишком высокого о себе мнения, дорогая Мэгги. Но на сказочных улицах восточного города не стоит устраивать женских дуэлей, чтобы не привлекать лишнего внимания, поэтому прошу тебя - не расстраивайся так уж сильно! - яд так и сочился из уст старшей женщины. - И скажи спасибо, что нам удалось найти такой удачный портал в Багдад, потому что в Кале мы уже опоздали и застряли бы во Франции ещё на месяц. Не волнуйся, завтра я поменяюсь с Этьеном и надеюсь, что больше тебя не увижу. Никогда не думала, что буду мечтать вернуться к отцу...       - Так возвращайся, тебя никто не держит! И когда, и если, Этьен вернëтся, я ему всё про тебя расскажу!       Переругиваясь подобным образом, женщины дошли до ближайшего к воротам в город навеса, под которым отдыхал караван, и пристроились в уголочке.       - А теперь слушай и запоминай, о неразумная "сестра" моя, - прошептала Этель и принялась излагать план действий на завтра.

***

      Едва золотое светило озарило своими лучами лазурный небосвод, предвещая новый день во славу Всевышнего, как доблестные стражники открыли огромные городские ворота, украшенные чеканкой и резьбой. Совершив утреннее омовение, купец Хамад Бен Амаль аль-Махьян и Саиф одними из первых въехали в город, имея своей целью навестить знаменитого багдадского звездочёта, по слухам, обладавшего знаниями об эфирных сущностях. Однако, стоило им въехать на одну из площадей, как ароматы жареных в масле пончиков и медовых лепёшек так настойчиво завладели их носами, что они остановились у прилавка торговца сладостями и решили перекусить. Тем временем перед их взорами разворачивалась живописная сцена.       На площадь, стеная и заламывая руки, выбежали две женщины под чёрными чадрами. Громко восклицая "Защиты и справедливости!", они приблизились к самому великолепному дому на площади, принадлежащему начальнику городской стражи - свирепому Юсуфу Али Бахраму, грозе всех воров и преступников.       - Защиты!.. Страшные разбойники!.. Убийство!.. Бесчестие!       Громкие восклицания женщин отражались от мраморных стен, неудержимо привлекая внимание соседей, торговцев и прохожих. Толпа любопытствующих так шумела, что, наконец, сам начальник стражи вышел из ворот своего дома, дабы разобраться в происходящем нарушении спокойствия. Его посеребрённая кольчуга ярко сияла под лучами утреннего солнца, белоснежная шёлковая чалма оттеняла загорелое лицо, тёмные глаза сверкали под нахмуренными бровями, чёрная бородка изящно обрамляла волевой подбородок настоящего воина. Однако не успел он и рта раскрыть, как одна из женщин бросилась к его ногам. В этом быстром движении её чадра распахнулась, и Юсуф за долю мгновения успел разглядеть гибкий стан под полупрозрачной голубой рубашкой.       - Господин, молю вас о защите! - мелодичным голосом обратилась к нему прекрасная незнакомка, - Мой муж был купцом из прекрасной белокаменной Бухары, он отправлял караваны по всему Востоку и однажды взял меня и свою младшую сестру в поездку. В пустыне на наш караван напали разбойники!       - Вах! - воскликнула толпа, внимательно прислушивающаяся к словам женщины.       - Эти страшные люди убили моего мужа...       -... моего любимого брата Ахмеда! - возопила вторая женщина, падая на колени и воздевая руки к небесам.       - Вай-вай-вай!       - А нас, вместе с грузом каравана, увезли в своё логово. О, это огромная пещера, полная награбленных сокровищ! Главарь банды разбойников пытался купить мою благосклонность, предлагая разноцветные шелка и драгоценности, достойные жён эмира...       Толпа ахнула, живо представляя и пещеру, и разбойников, и сокровища.       - Но я отказала ему. Чтобы спасти свою честь, под покровом ночи, когда разбойники напились и уснули, нам с золовкой удалось найти лошадь и сбежать. Целый день мы провели в пустыне, и перед самыми воротами достославного города Багдада наша лошадь пала. Молю вас, господин, возьмите бедную вдову под свою защиту!       Юсуф не отрываясь смотрел на женщину, нахмурив лоб. Но вот из-под покрывала показалась изящная ручка, белая, словно вершины далёких гор, и коснулась носа его сафьянового сапога. Звякнули чеканные браслеты, на пальце сверкнул драгоценный камень.       - Как твоё имя, достопочтенная ханум?       Женщина выпрямилась, но не встала с колен, и слегка приоткрыла чадру. Золотистый локон выбился из-под чёрного покрывала, приковывая внимание мужчины, и, наконец, словно крылья бабочки взмахнули длинные ресницы, и голубые глаза с мольбой взглянули на мужчину. Юсуф коротко вздохнул и забыл, как дышать.       - Фариде, мой господин. Вдова Ахмета Али Бея.       Площадь замерла. Конечно, никто из толпы не мог видеть лица просительницы, но реакция грозного Юсуфа поразила всех: разгладилось его вечно нахмуренное чело, в широко раскрытых глазах появилось выражение удивления и нежности. Вместо того, чтобы приказать слугам, он сам наклонился и помог женщине подняться. Придерживая её под руку, словно сосуд с драгоценным мирром, он громко объявил:       - Я беру эту достопочтенную ханум под свою защиту и обещаю найти и наказать кровожадных разбойников, убивших её мужа!       Соседи, торговцы, прохожие радостно заулыбались, и по толпе пронеслись восторженные восклицания, прославляющие великодушие и благородство начальника городской стражи.

***

      Женщин препроводили в светлые покои, где они совершили омовение и переоделись в чистую одежду, принесённую служанками. По счастью, Мэгги была очень усталая для того, чтобы изменяться, а потому с благодарностью надела просторную рубашку с вышивкой и завалилась на мягкую тахту рядом с серебряным блюдом с фруктами.       - Какое счастье, что теперь мы в безопасности, хвала Аллаху! В доме господина Юсуфа, да продлятся его дни, мы можем вздохнуть свободно и позволить себе отдохнуть после столь долгого и опасного пути. Милая Мариам, тебе надо хорошенько выспаться, - заботливым тоном предложила Этель-Фариде, которую в этот момент заканчивала причёсывать служанка. - Наш великодушный господин Юсуф скоро придëт сюда, чтобы опросить меня в деталях о случившемся несчастии, но ты можешь при этом не присутствовать. Тебя проводят в отведëнную тебе опочивальню.       Мэгги широко зевнула, пожала плечами и, на удивление, безропотно покинула покои, прихватив с собой румяный персик.       Оставшись одна, Этель села на диван, обняла одну из множества подушек и закрыла глаза. Незаметно для себя она задремала и проснулась от того, что её мягко потрясли за плечо. Прямо перед ней стоял начальник городской стражи.       - Прошу простить меня, уважаемая ханум, за то, что потревожил твой сон, - Юсуф учтиво склонил голову и сел на диван недалеко от женщины. - Но мне нужно услышать твой подробный рассказ о кровожадных пустынных разбойниках, дабы мы могли их поймать и привести на праведный суд нашего мудрейшего халифа. Также прошу рассказать мне о пути в их пещеру, наполненную сокровищами, упоминанием о которых ты смутила умы половины жителей Багдада.       Этель сильнее прижала к себе подушку, словно отгораживаясь щитом, и медленно подняла на мужчину робкий взгляд. Юсуф был одет по-домашнему: светлый халат плотно сидел на его широких плечах и крепкой груди, расшитый пояс перетягивал стройную талию, чалма больше не скрывала тщательно расчёсанные смоляные кудри, и вся поза мужчины выражала сдержанную силу. Неожиданно Этель улыбнулась, подалась вперёд и протянула ему руку.       - Прости глупую женщину, о свет очей моих! Я не смогла придумать другого повода, чтобы увидеть тебя.       - Повод совсем не важен, ты даже могла бы прилететь ко мне ночью, о прекрасная пэри! Но почему ты так долго меня не навещала? С нашей прошлой встречи прошло больше года!       Одно неуловимое движение... и Юсуф сжал её в страстных объятиях. Этель с нежностью гладила его плечи, вдыхала запах волос и растворялась в чувстве влюблённости.       - Прости меня, о великодушнейший из возлюбленных!       - Ты не представляешь, как я по тебе скучал! Сколько ночей были полны грёз в ожидании встреч с тобой!       Этель благоразумно решила не упоминать о жёнах и многочисленных наложницах господина Юсуфа, в объятиях которых он забывал о ней, и просто отдалась во власть его нетерпеливых рук, уже срывающих с неё одежды. Впереди была бурная ночь...

***

      На рассвете Мэгги разбудила служанка. Приложив палец к губам, она быстро помогла ей умыться и надеть чадру и проводила к воротам, у которых гарцевал на гнедом жеребце всадник в белом. Несмотря на типичный восточный наряд и чалму, длинный конец которой закрывал лицо мужчины, как это принято у жителей пустыни, что-то в его облике показалось Мэгги знакомым. Вот всадник подъехал к ней, склонился с седла, и на Мэгги из-под бархатных ресниц взглянули светлые, лучистые, цвета молодой зелени, в которой растворилась золотая медовая капля, глаза.       - Да будет благословенна земля, по которой ступают твои ноги, красавица! Садись, скорее, на коня, и мы продолжим наш долгий путь.