Небесная Ведьма и её Туман

      Естественно, уроки были сорваны. Хогвартс лихорадило – раньше занятия не отменялись никогда, а если и отменялись, то об этом уже давно никто не помнил. Виновник же сего безобразия спокойно сидел на стуле, смотря на Альбуса невинными синими глазами. Точнее, глазом. Директор смотрел на него в ответ понимающим и, самую капельку, укоряющим взглядом, в мыслях не понимая, почему именно вчера, на распределении, он упустил его из виду. Впрочем, сейчас настало время исправить это упущение.       Мальчик был красив, но какой-то экзотичной, совсем не местной красотой, непривычной глазу. Кожа удивительно бледная, какой могли похвастаться разве что Малфои, но синие волосы развеивали любые мысли о родстве. Единственный видимый глаз, синий-синий, как спокойное море, смотрит наигранно невинно, но в глубине этой показательной наивности танцевали черти.       Удивительный ребёнок. И дело даже не в вызывающей внешности, а в поведении, самой манере держаться. В противовес выражению глаз на тонких губах играла нахальная, довольная улыбка. Альбусу казалось, будто этот действительно странный ребенок говорил ему: «Да, я буду врать, но вы никогда не узнаете, когда я говорю правду, а когда лгу. Каждое мое слово будет ложью, украшенной правдой, изувеченной настолько, что вы никогда не поймёте, что я хотел сказать изначально. То, что я сказал сейчас - правда? А, может, ложь?..» Альбус хорошо умел читать людей. До этого момента.       В кресле, предназначенном для посетителей, Мукуро сидел, закинув ногу на ногу и подпирая одной рукой подбородок. В соседнем кресле Гарри, степенно сложив ручки на коленках и периодически переглядываясь с другом, с трудом сдерживала проскальзывающие в глазах смешинки. И несмотря на то, что именно его, Альбуса, кресло, высокое и величавое, выглядело как трон, но отделаться от ощущения, что ведёт в этой партии отнюдь не он, отчего-то не удавалось. – Итак, Мукуро, мальчик мой… – начал было Альбус, но тут же прервался, с недоумением наблюдая, как Гарри начала быстро что-то записывать в блокноте, волшебным образом вытянутым из складок платья, – Девочка моя, что ты делаешь?       Гарри мило улыбнулась. – Не обращайте внимания, директор. Продолжайте, я не помешаю, – ценное замечание, если учитывать то, что к директору вызывали только Мукуро и никого более. Разговор с девочкой Альбус думал провести позже.       Дамблдор перевёл взгляд на туманника. – Мукуро, ты поступил очень плохо, сорвав уроки, и, что самое главное, навредил профессору Макгоногалл. Я понимаю, что многие не любят своих учителей, но это не оправдание такому поступку, – укоряюще начал директор. – Профессору Макгонагалл? Простите? Я не видел профессора с вчерашнего распределения, следовательно, никак не мог ей навредить, – отклонил претензию Мукуро, смотря на Альбуса с непривычными для директора эмоциями во взгляде. Рия знала, как умеет смотреть её Туман – со смесью наигранного сочувствия, дичайшего сожаления и запрятанной в самой глубине глаз брезгливостью. Так, как смотрят на душевнобольных.       Однако Альбус Дамблдор, эта крайне любопытная личность, не поменялся в лице, не дёрнул даже краешком губ, и только во взгляде мелькнула неприязнь. Он был сильным противником, умеющим думать головой, однако сейчас Рие совершенно не хотелось играть с ним, что было в какой-то степени странно. Этот старик, странное дело, хоть и был политиком с ног до макушки, но в глубине души этим самым политиком не являлся. Пока Мукуро отвлекал директора, Рия позволила себе взглянуть ещё глубже, так, как умеют только обладатели смеси громадного опыта и данного от природы таланта.       Если Альбус Дамблдор сейчас посмотрит на неё, то не увидит Гарриэт Поттер, чей образ она так долго строила и чьей ролью искренне наслаждалась, отдыхая от всех забот и обязанностей. «Гарри» в равной степени и была, и не была ей. «Гарри» откинула всю её подозрительность, настороженность и твердость, «Гарри» смотрела на мир широко открытыми глазами и не проявляла плохих эмоций в принципе, ровно, как и стальной воли.       И лишь изредка позволяла Тсуне, боссу Великой Королевской Семьи Вонголы, выглядывать из глубины глаз и оценивать обстановку. Потому что Гарри не проверяет свою еду на наличие яда. Потому что Гарри не отслеживает нахождение всех входов и выходов, включая окна и чересчур тонкие стены. Потому что Гарри не ищет на соседних крышах блики винтовок, чтобы по веянию интуиции понять, кто это – свой или чужой. Потому что Гарри – всего лишь слишком рано повзрослевшая девочка, спокойная, тёплая и понимающая, яркая и добрая. Гарри вся, целиком и полностью, является Тсуной, но Тсуна – это не только Гарри. Гарри – это как одна, самая светлая сторона медали. Дневное небо.       Эту Гарри, её ничем не замутнённую половину, Тсуна собственноручно слепила, создала (вытащила из глубин себя). Она взяла наивность и свет Киоко, капельку энтузиазма Реохея, оптимизм Такеши, точность и острый ум Хаято, железное самообладание Кеи, немного капризности Ламбо и искреннюю веру Хроме, смешала всё это, взболтала, придала форму и получила Гарри. В этой Гарри, олицетворении всего самого светлого, что Тсуна нашла в уголках своей души, девушка воплотила и часть своих Хранителей. Небо – смесь всех элементов. И Рие (уже не Тсуне или Гарри) очень их всех не хватало.       Таким образом, она разделила себя на две части – светлую и тёмную. Две стороны одной медали. Дневное и Ночное небо. Светлую впитала в себя Гарри, истинное воплощение тёплой Гармонии, абсолютного принятия и понимания. Гори и, сгорая, согревай. Самопожертвование, да?       Тёмной же, всем её рефлексам убийцы и мафиози, безжалостности, жесткости и безразличию, оставалось прятаться в уголках глаз, послушно затаившись в тени. Потому что, видя искренность Неба, его красоту и понимание, часто забываешь о другой его особенности – безразличии. Небо глухо к мольбам, молитвам и просьбам. Небо всегда молчит. Беспламенники для Небес всё равно, что манекены из картона – серая толпа без лиц. Небо укроет каждого, но не обратит на это никакого внимания. Так и Тсуна защищала гражданских, просто потому, что так надо. Потому, что они – тоже люди. И только Атрибуты были способны всколыхнуть ту пугающую отчаянную безмятежность, с которой Тсуна заботилась о безликой и беззащитной толпе. Её знали все – она знала только Атрибуты. Своих Хранителей, друзей, Семью. Через них она работала, они были её друзьями, генералами, опорами. Да, она виделась с главами союзных Семей. Да, она виделась не только с ними – с кучей народу, если подумать. Но все они сменялись, стирались из памяти и вскоре окончательно забывались. Рядом неизменно оставались яркие, сильные личности – Хаято, Такеши, Реохей, Кея, Ламбо, Хроме. Киоко, Шоичи, Спаннер. Реборн – отдельной строчкой, куда уж без него. Юни, Занзас, Бьякуран, Дино. И их семьи – Каваллоне, Мельфиоре, Вария. Аркобалено. И, конечно же, любимый Мукуро. Все они были самыми близкими, самыми дорогими ей людьми. Все они были ярко выраженными Атрибутами. И все они оставались, когда другие уходили.       Мукуро по-прежнему отвлекал Дамблдора ненавязчивой беседой, видя, что директор медленно, но верно закипает. На Гарри он даже не смотрит – и хорошо. Осанка неуловимо меняется, плечи расправляются, взгляд – острый, словно бритва, приобретает стальные нотки. Гарри больше не Гарри. Гарри – Рия.       Она смотрит на Альбуса Дамблдора, директора школы чародейства и волшебства, светлейшего мага, Кавалера Ордена Мерлина Третьей Степени, известного политика, и политика не видит совсем. Видит воина, командира, главу армии, но никак не политика. Такие сражаются за своих людей, ценят их, но умеют ими жертвовать, идут до конца. Да, в древности Альбус наверняка стал бы воином, рыцарем в латах и с мечом… Революционером, пожалуй. Но сейчас, внутренняя суть, покрытая поражающей манией контроля, усталостью и легким сумасшествием, совсем скрылась из виду. Они, как пыль на безупречном часовом механизме, меняют движение отлаженных шестерёнок, двигая их совсем в другую сторону. Воин должен сражаться на поле боя, а не плести интриги в кресле, напоминающем трон. Воин – не король. Но сейчас постаревший и усталый воин, давно отошедший от своих воинских дел, развлекается, как может. Он утратил авантюризм, сильное тело, но не утратил острый ум. И ему предстоит снова стать воином в скором времени.       Тсуна довольно улыбается и скрывается внутри Гарри, довольная проделанным анализом. Теперь она знает, что ей следует делать. Гарри весело и светло улыбается, готовая присоединиться к разговору, и наклоняет голову набок, поворачиваясь к говорившим. И замирает.       Мукуро смотрит прямо на неё, не отрываясь, щуря ярко-синий глаз-бездну, кажущийся на пару оттенков темнее и, кажется, чего-то ждёт.       В его глазах:

Уверена?

      И:

Возможно, мне стоит убить его? Он мешает.

      И:

Не заиграйся с масками, милая. Это не принесёт ничего хорошего.