Самая страшная тайна

Елену Александровну, двоюродную сестру супруги, Валентин видел, наверное, только на свадьбе, и то был не слишком уверен на этот счет - не помнил её совершенно. Юлька больше общалась с родственниками матери, оно и понятно - Любовь Михайловна у себя в Красноярске периодически устраивала разные семейные сборища, на которых Юля часто присутствовала. Валентина туда не приглашали, да он и не рвался совершенно. Зато как пожить пару месяцев в Москве, так это сразу к нему. Квартира большая, пустая, Юля в Питере учится - идеальный вариант по мнению Любы. Впрочем, упорствовать и отказывать Валентин не стал, в основном потому, что дома бывал редко и, как утверждала Юля, в зале можно было поселить семью гастарбайтеров, а он бы и не заметил. Лена оказалась женщиной тихой, замученной, ужасно смущенной - кажется, она и сама была не в большом восторге от перспективы жизни в чужой квартире, но Любовь Михайловна, истиный матриарх семейства, была непреклонна в этом вопросе - обживетесь пару месяцев, потом квартирку снимете. Нечего вам по трущобам скитаться. Во множественном числе это от того, что помимо весьма скромного багажа - Юлька больше вещей на ночевку к подружке собирала, по прикидкам Валентина, и кота, про которого Лебедева вообще никто не предупредил, у неё так же имелся сын Артём - девятнадцатилетний лоб с наглой ухмылкой и сбитыми костяшками на обеих ладонях. Такой идеально вольётся в микромир чертановской гопоты, в этом у Валентина сомнений не было. Проблем в личном плане возникнуть не должно было - про Елену Любовь Михайловна с присущей ей прямотой объяснила, что она, во-первых, бета, во-вторых, вдова, в-третьих, в Москву приехала работать, а не матримониальные планы осуществлять. Артём определенно был альфой, так что ему в приватном разговоре было наказано блядей не водить и права не качать. - Ага, не буду, товарищ полковник, - ухмыльнулся тот в ответ так, что Валентин ему совершенно не поверил. В целом, жизненный уклад почти не изменился. Лена действительно работала много,часто уезжала в краткосрочные командировки и Валентин за неделю мог пересечься с ней всего пару раз. Готовила она без фанатизма, не нарушая строгого порядка на кухне, в квартире особо не хозяйничала и вообще была, наверное, примером идеального жильца. Аркадий Степанович, огромный и пушистый кот, исправно жрал что дают, мебель не драл, гадил в лоток и периодически заходил к Валентину в кабинет, полежать на коленях, пока Лебедев работал. Одежда, конечно, стала быстро покрываться рыжими кошачьими волосами, но это было достойной расплатой за возможность иногда задумчиво гладить огромное, пушистое животное, мурчащее в ответ на ласку. Аркадия Степановича Валентин с удовольствием оставил бы себе, случись такая необходимость. Артём, несмотря на ауру совершеннейшей безалаберности, быстро нашел работу в автомастерской неподалеку, вечерами пропадал допоздна, пару раз ночью Валентин, вернувшись со службы, заставал его на кухне, залепляющим пластырем из аптечки очередные ссадины. Сакраментальное “мать бы пожалел” Лебедев не без труда удерживает при себе в первые четыре раза, а потом всё-таки произносит вслух, разглядывая рассеченную бровь и в кровь разбитые кулаки. - Вам-то какое дело? - огрызается пацан точно мелкая дворовая псина, сразу напрягаясь, ощетиниваясь, только клыки для устрашения не показывая. - В общем-то - никакого, - соглашается Лебедев, наливая в кружку воды и больше всего мечтая сейчас лечь спать, а вовсе не гавкаться с малолетним идиотом на собственной кухне. - Но ты живешь в моем доме. А мне бы совершенно не хотелось улаживать твои проблемы с правоохранительными органами. - Можно подумать, вас кто-то попросит, - фыркает Артём, заталкивая в аптечку бинты, пластыри и перекись. - Любовь Михайловна и твоя мать - и это только первые, кто приходят мне в голову, - отрезает Валентин. - Будь добр, придерживайся правил. - Блядей не водить и права не качать, ага. Какие-то еще пункты будут? Спокойной ночи. И свалил, наглец, в комнату - бывшую Юлину, только дверью не хлопнув.

***

Самой страшной Тёминой тайной конечно было то, что нихрена он не был альфой. Даже, блять, бетой не был - тоже ничего было бы. С его-то характером, проблемами с контролем гнева, с вечным желанием начистить кому-нибудь больно наглую рожу, со всем этим набором он - спасибо, природе, мать вашу, - оказался омегой. Это был пиздец. Это был пиздец такой крайней степени, что Артём последние три года врал всем - матери, друзьям, девчонкам, врачам, военкомату. С последним оказалось сложнее всего и в армию-то его, конечно, не взяли, да ещё три часа лапшу на уши вешали, что против природы не попрешь и нужно принимать себя таким, какой ты есть. Психологи хреновы. Людей в форме Тёма с тех пор ещё сильнее невзлюбил, потому что честно считал, что в армии ему самое место, энергии-то дохрена. Теперь приходилось врать ещё и про то, что по состоянию здоровья не прошел. Хотя это не то чтобы враньё было, но всё равно стрёмно. А потом мать получила повышение и поехала в Москву, работу работать. Артём, по-хорошему, мог и не ехать, но одну её в незнакомом городе оставлять не хотелось - Тёма знал прекрасно, как она устает. А тут ещё и командировок должно было прибавиться, а Аркадий Степанович один оставаться решительно не мог. Расставаться с котом мама тоже не собиралась, так что было решено ехать всем втроем. Тёма, правда, думал, что они квартиру какую снимут, но, как оказалось, Аркадий Степанович в глазах арендодателей был той ещё мохнатой проблемой, а объяснить, что кот интеллигентен, чистоплотен и поумнее многих Тёминых друзей и маминых коллег, никак не удавалось. Так что Любовь Михайловна, имеющая решающий голос во всех “клановых вопросах” постановила, что жить они будут у её зятя. Квартира всё равно вроде как пустая стоит, уживетесь. Зять оказался военным, что приязни к нему не прибавило. Правда был он немногословным, дома появлялся редко и по большей части жизни Тёминой не мешал. Нотаций даже не читал, хотя взглядом неприязненно-недовольным периодически окатывал. Но взгляд не бита, Тёме похер. Правда ещё он определенно был альфой. Жить с альфой на одной территории Тёме вообще-то не доводилось и как себя вести он не знал. Отец был бетой, братьев-сестёр у Тёмы не было, так они последние десять лет и жили вдвоем. Друзья-то у Тёмы поголовно были альфачами, ну иногда бетами, но друзья это одно, а дом - пускай и не свой собственный, но всё равно - это другое. Хорошо хоть пересекались редко, и подавители Тёму исправно спасали уже год. Вот до этого был пиздецкий ад, потому что таблетки эти долбанные продавали только с совершеннолетия и до этого два года Тёма жрал все, что удавалось добыть всеми правдами и неправдами, страдал от побочных эффектов и пару раз в год запирался в комнате с резиновым хуем и растоптанным чувством собственного достоинства. Сейчас было проще, хотя покупать их всё равно было стрёмно, но у себя-то в городе Тёма нашел аптеку на окраине, где работала симпатичная девочка-бета, несмотря на дебильные эти таблетки поглядывающая на Тёму с интересом. Где их брать в Москве Тёма пока не представлял, но запаса должно было хватить надолго, месяца на два точно. Во всяком случае, он так рассчитывал, когда закупался. Но, видно, от жизни в одной квартире с альфой, в квартире, блять, где всё этим альфой пропахло, отлаженный механизм начал сбоить и таблетки приходилось жрать чуть ли не горстями. Хорошего в этом было ровным счетом ни-ху-я. Голова болела почти постоянно, раздражало вообще всё, в драки Тёма ввязывался по любому поводу, хотя обычно настолько отбитым всё-таки не был. Среди чертановских пацанов он, правда, мгновенно заслужил уважение, прибился к нормальной такой компании, поднимающей автомастерскую, и в целом всё складывалось неплохо. Но в квартиру хоть, блять, не заходи. И не объяснишь же никому, даже мать то и дело устало просит быть поспокойнее и с Лебедевым повежливее. Маму пиздец как жалко, хорошо хоть работа ей нравится, пусть и выматывает. Короче, Тёма старается. Домой приходит попозже, уматывает пораньше, если мать в командировке - вообще ночует в мастерской, пацаны к этому с пониманием относятся.