Самая страшная тайна

Рано или поздно это должно было случиться, учитывая что постоянные командировки были рабочей нормой и для Лены и для него. Но оставлять Артёма одного в квартире, пускай и с Аркадием Степановичем, казалось Валентину ужасной идеей. - Вы не переживайте, Валентин, Артём на самом деле ответственный и хороший, - тихо и виновато убеждает его Лена, заваривая чай. - У него период трудный. Переезд опять-таки. Ничего он не учудит, я уверена. Валентин не уверен совершенно, и зеленый чай никак не помогает. Воображение рисует жуткие картины молодежных тусовок в его доме. Но и избавиться от неблагонадежного жильца на двое суток тоже невозможно, и командировку не отложить, и мелькнувшая было мысль попросить Юльку приехать, присмотреть за всем этим, вообще просто худшая из всех возможных. - Артём хороший парень, - снова повторяет Лена, садясь напротив Валентина, согревая руки о чашку. Что-то в Артёме хорошее, конечно было. О матери он заботился, по первому зову летел встречать её на машине, хоть и путался отчаянно на московских улицах. Кота расчесывал, кормил и лоток за ним убирал. Пьяным не таскался, хотя Валентин почти уверен был, что с местными оборванцами наверняка запьет. Работу нашел. Но доверия все равно не вызывал, было в нем что-то, отчего вся хваленая лебедевская интуиция вставала на дыбы, а интуиции Валентин привык доверять. Так что с Артёмом было решено поговорить отдельно - после лениного отъезда. Валентин не видел его несколько дней и не мог не отметить, что выглядит пацан не очень хорошо, болезненно как-то. Спрашивать не стал - не его дело, а расписал чётко и по делу - когда уедет, когда вернётся, и какие условия просит соблюдать. Пацан выслушал, тявкнул что-то согласное и поспешно ретировался к себе в комнату, чем никак не увеличил скудный кредит доверия к своей персоне. Деваться было некуда, всё что Валентин мог сделать - запереть кабинет на ключ и постараться вернуться из командировки раньше. - Хоть ты за ним присматривай, - просит Валентин Аркадия Степановича, озадаченно усевшегося возле запертой двери - кабинет ему нравился больше всех прочих помещений, и не было для него большего наслаждения, чем развалиться на рабочем столе, поверх папок с бумагами и дожидаться, пока Валентин вернется со службы и начнет его перекладывать на кресло или свои колени. Кот предсказуемо ничего не отвечает, а чувство тревоги становится всё сильнее, хотя никаких очевидных предпосылок для него нет.

***

Пиздец подкрался незаметно, точнее, у Тёмы явно обозначился передозняк от его привычных подавителей, пришлось тащиться в аптеку, долго и мучительно беседовать с фармацевтом, которая убеждала его записаться к врачу, чуть не вымаливать у неё что-нибудь посильнее и, в конце концов, он-таки получил заветную банку с таблетками и строгое указание “дать организму отдохнуть хотя бы пару дней”. В гробу Тёма видал эти отдыхи - это ж опять здравствуй резиновый хер - но подыхать во цвете лет тоже не хотелось. Артём собирался квартирку на пару дней снять - пиздец как дорого и стрёмно, но жить-то охота, а через десять дней всё само собой разрешилось - мать уезжала на неделю, Лебедев сваливал на три дня, Артёму должно было хватить. Во всяком случае он на это надеялся, потому что слабо представлял, что с ним вообще будет происходить после того, как он год не слазил с таблеток. Стоило, наверное, скорую на быстрый набор поставить. Подурнело Тёме сразу после того, как он привычный прием таблеток пропустил. Лебедев только собирался уезжать, с разговором очередным прицепился - тусовки не води, блядей не трахай, дом не сожги, что-то такое, Артём не особо слушал, потому что ему пиздец как плохо было. При полковнике - просто совсем край. Тёма так-то на подавителях и запахов чужих почти не чувствовал - ну только если в шею носом уткнуться, а сейчас его начинало крыть чужим ароматом. Свежим, ярким, куда как интенсивнее и вкуснее, чем остаточный запах, оседающий в квартире. Тёма понимал прекрасно, что нихрена это не нормально просто взять и сбежать сразу после разговора, но деваться было попросту некуда. Дальше хуже - полночи его морозило, полночи давило сушняком. Днём он пытался отоспаться, но сон наваливался урывками, перемежаясь то желанием пожрать, то пока ещё смутным желанием потрахаться. Ночь в таком же режиме прошла - только жрать уже не хотелось, хотелось спать и не сдохнуть от так и не прошедшей лихорадки. А утром Тёму всё-таки накрыло. Он, конечно, знал, что так будет, но всё равно надеялся, что, может, обойдется как-нибудь без этого унизительного желания засунуть что-то потверже, потолще и подлиннее в задницу. Наученный опытом прошлых лет Тёма точно знал, что начинать стоит с пальцев, а здоровый резиновый хер оставить на потом, когда вообще никаких мыслей в голове не будет и в задницу легко можно будет затолкать кулак. Не то чтобы Тёма так делал, нет. Но думал, что, наверное, можно, и искренне не понимал, что в этом может быть, блять, привлекательного. Пока соображал ещё хоть что-то, сходил кота покормил, окна в квартире пооткрывал, хоть и не лето на улице, но запах надо было выветривать, пожрать приготовил, воды в пару бутылок набрал и притащил к себе, поставив возле кровати - грохнуться в обморок от обезвоживания тоже не хотелось. И всё это - под нарастающий в паху жар, чуть не помирая от желания подставить задницу кому-нибудь живому и, желательно, заботливому. Вообще, такого опыта у Артёма не было, и получать его он как-то не собирался. Но в течку в голове всякие мысли болтались, обрастая фантазиями, на которые хорошо, сладко дрочилось. План на ближайшие сутки был простым - дрочить, удовлетворяться резиновым членом, не забывать пить воду, выть от бессилия и неудовлетворенности, провалиться в сон, проснуться и всё по новой, а следующим вечером выпить, наконец-то подавители и ждать, когда этот пиздец закончится. Чувствовать себя при этом раздавленным, жалким и грязным - обязательный номер программы. Всё это он уже проходил. Ничего. Справится. В этот раз, правда, труднее было. Наверное, все-таки из-за запаха. Стащить какую-нибудь полковничью шмотку Тёма не решился, поэтому обходился тем, что было - стойким запахом в квартире, окутывающим, словно тяжелое, тёплое одеяло. К полудню Артём разве что стены не вылизывал, наслаждаясь глубоким, пряным ароматом, и насаживаясь на три своих пальца. Тёк Артём так, словно организм решил выдать весь нерастраченный годовой запас смазки, но это было на руку - по такой обильной смазке резиновый член скользнул внутрь легко, на всю длину, заставив наконец-то Тёму задрожать и кончить, сжимаясь на прохладной, медленно нагревающейся секс-игрушке. Удовольствия это принесло немного, облегчения - и того меньше. Хотелось живого тепла, хотя бы рук чужих тёплых, ласковых. Близости хотелось, поцелуев, ласки, секса, блять, а не куска резины нужной формы.