Самая страшная тайна

Для Артёма это было охуенной неожиданностью, но пацаны в гараже неожиданно легко восприняли тот факт, что Тёме природой положено получать нереальный кайф от узла в заднице и, при некотором стечении обстоятельств, вынашивать ребёнка. Ну, то есть, понятно, что вслух вот так об этом никто не говорил, но в целом всем оказалось довольно-таки похуй, тем более, что характер у Тёмы вполне соответствовал чертановским дворовым стандартам. Разрешение пить подавители Артём воспринял с радостью, потому что как ни крути, а несло от него дня два до течки, и столько же после, слабо, чуть заметно, но парням лишние раздражители ни к чему, это Артём понимал прекрасно. Но данное Валентину обещание тоже выполнил, купил только те, что притупляют запах, и жил себе спокойно, часто по вечерам задумываясь о том, что между ним и полковником происходило. Слов подобрать не получалось, было только ощущение правильности всего происходившего и неправильности того, что происходило между их встречами. Все эти звонки и рассказы о том, как жизнь продвигается, вместо того чтобы прийти домой, уткнуться носом в шею, получить ласковый поцелуй и за ужином - или за завтраком, учитывая расписание Валентина, рассказать о том, как день прошел, какие планы на следующий и вообще вот это вот всё. Однажды крепко перебрав где-то в начале лета Тёма всё это выложил Руслану. Пили вместе, а Рус прицепился с вопросом - как ты, нахрен, с таблеток-то слазил. У Артёма всё равно друга ближе Руса не было, так что он особо не стремался рассказывать. Не в подробностях конечно, а в общих чертах. Но всё равно. А Руслан бескомпромиссно приложил: - Ну знаешь, братух, если он тебе за такую тучу времени ни разу метку не предложил, то это хуйня какая-то. Это ж не предложение, блять, жениться. Артём об этом старался не думать. Хрен знает, что там у товарища полковника в голове, но мысль эта, озвученная Русланом, крепко засела в подкорке. Почему, почему, почему, - бьётся в висках не к месту, стоит только подумать - позвонить, что ли, Валентин Юричу. И не звонит, убирает телефон, пытается придумать такой вопрос, чтобы ответ на него ему понравился. И всё как-то не получается. И даже когда время уже подходит, Тёма так и не придумывает нужных слов, нужных вопросов и не хочет обсуждать это, когда его снова накроет. Вместо этого всего он пытается выпросить у чудо-докторши, которую, кстати, зовут Инесса Владимировна, рецепт на какие-нибудь качественные, нормальные подавители, которые его не прикончат с одного приёма. Инесса Владимировна стоит насмерть, запрещая Артёму снова гробить свой организм и всё, что ему удаётся добиться - рекомендация “действовать по старой схеме”. Короче, с резиновым хером, порнухой и лихорадкой. Ну или всё то же самое, но амбулаторно, под врачебным присмотром. От такой перспективы мерзко становится, дальше некуда. Дебильная надежда, что всё как-нибудь само разрешится, конечно, не оправдывается. Артём закидывается своими разрешёнными таблетками и тихо надеется, что Валентин сам позвонит. Тёма бы тогда без слов, без претензий, без вопросов бы сорвался. А там уже и разобрались бы. Хрен бы Тёма потом уехал, вот серьёзно. Вцепился бы в Лебедева и всё бы выяснил. Но полковник не звонит, а на одном самоконтроле и отрицании долго не продержишься. Тёме вот удается продержаться три лишних дня, с начала августа проходит чуть больше недели, когда его прямо на работе накрывает так, что подгибаются колени. Хорошо, что в мастерской кроме Руса никого нет, да и тот не сразу соображает, что случилось, метнувшись к Тёме и с явным усилием затормозив в паре шагов от него. Артём на пол оседает, приваливаясь спиной к стене, чувствует - всё, пиздец, приехали. Ну хоть бы до вечера дотянул, честное слово. Не дотянул. Дотянул, точнее, до пиздеца, вместо того чтобы еще три дня назад приехать с вещами в знакомую и почти даже родную квартиру к почти родному человеку. - Тём, тебе сильно плохо? - напряжённо спрашивает Руслан, не подходя ближе, замирая здоровенным каменным изваянием, загораживающим свет - Тёме лица его из-за этого не видно. - Хуёво, - подтверждает Артём. Рус пахнет странно - не неприятно, но странно, чем-то химическим, вроде нагретого на солнце гудрона. Запах обволакивает, но становясь интенсивнее, начинает раздражать - хочется выползти на свежий воздух, а ещё лучше - к Лебедеву в постель. - Артём, а какого хера ты здесь-то? - всё так же напряженно и тихо произносит Руслан. - У тебя же есть… кто-то. Да? - Не знаю, - честно отвечает Артём, подтягивая колени к груди, переводя дыхание. - Рус, прости, я думал… не знаю я, что я думал, если честно… Нервная истеричная дрожь прокатывается по телу, стоит только осознать в полной мере, что за херню он натворил. - Я думал, он позвонит, может… Ну, про метку ты мне говорил, помнишь, я всё думал, что ему, наверное, нахрен это всё не нужно… И я не нужен… Блять… Сука… Я не хочу истерить… - Дай номер, я ему позвоню, - скороговоркой выпаливает Руслан, доставая мобильник. - Артём, блять, ну я ляпнул не подумав, а ты чё упёрся-то? Ну, блять, для него это может серьёзнее, чем для других, я откуда знаю? Кто-то тащится от того, чтобы метить всех трахнутых омег, ты, блять, прости, конечно, но уж как есть. - Я справлюсь, - выдыхает Тёма, концентрируясь на мысли, что объяснить всю эту хуйню Валентин Юричу он просто не сможет. - Как ты, блять, справишься? - Руслан дышит тяжело, делая шаг назад. - Я не знаю, какую хуйню ты пьёшь, но помогает она слабо, потому что меня вот уже крыть начинает. И лучше давай мне номер своего полковника, и я потащу зад на улицу, звонить. Или ты мне предлагаешь тебя завалить? Так я друзей не ебу. - Иди на хер, - криво улыбается Артём, невольно вздрогнув от нарисованной перспективы. Нет-нет-нет, даже думать не хочется о том, чтобы лечь под кого-то ещё. Зависимость у него, что ли, от полковника, типа наркотической. Вся та херня, которая в голове неделями копилась про нужен-не нужен и хочет-не хочет, становится действительно пиздец какой неважной. Стыдно потом правда всё равно будет, но это уже потом. Да и подыхать от стыда, уткнувшись Валентину в грудь всё лучше и проще чем просто подыхать.

***

Звонок с незнакомого номера застал Валентина на службе за перебиранием и вычиткой документов. С незнакомых номеров ему обычно звонили банки с “очень выгодными кредитными предложениями”, сотовые операторы и, отчего-то косметологические клиники - тут было подозрение, что Юлька в каком-то странном месте засветила отцовский номер. Но трубку брать все равно приходилось, один звонок из двадцати обычно был всё-таки важным. Как этот например, начавшийся с совершенно странного: - Эммм… Полковник Лебедев, да? Через десять минут, отдав все необходимые указания, Лебедев срывается со штаба по названному Русланом адресу, всё в том же Чертаново, недалеко от дома. - Здрасте, - напряженно и немного нервно бросает Руслан, оказавшийся здоровым как шкаф, чуть постарше Артёма, парнем. Валентина он оглядывает оценивающе и немного недоверчиво, но мнение своё держит при себе. - Я вам ключи оставлю. И уходить будете - окно откройте, а то нам работать ещё. А я поехал. - Спасибо, Руслан, - кивает Валентин, принимая тяжёлую связку ключей. - Вы что-то ещё хотели сказать? На самом деле, выслушивать его нет никаких сил, Валентин ещё по дороге себе все нервы измотал, десять раз себя проклял за рефлексию, бездействие и банальное непонимание всего того, что может твориться в голове девятнадцатилетнего мальчишки. - Да это я вроде как накосячил, - признатся тот неохотно. - Вы извините. Черт знает, что там у Лебедева на лице отобразилось, но Руслан на шаг назад отступил, набычившись, глянув сердито. - Я просто по пьяни ляпнул ему, что… ну, что без метки вроде как не всерьез всё, а он хрен знает почему за эту мысль так уцепился. Пазл с Тёминым поведением складывается окончательно. Самого Артёма Валентин, закрыв мастерскую на ключ изнутри, находит сидящим на полу и уткнувшимся лбом в колени. Валентин опускается на колени напротив, проигнорировав ужасно грязный пол, гладит тихонько охнувшего Артёма по затылку, заставляя поднять голову. - Валь… - глаза у него покрасневшие, сухие, щёки заливает лихорадочный румянец, но запах от него исходит довольно слабый - Валентин вспоминает о таблетках, которые Тёма собирался пить. - Валь, прости… - Всё в порядке, Артём, - Валентин помогает ему подняться, но на ногах Тёма держится плохо, приваливается спиной к стене, тяжело дыша и мутно глядя вперёд, застонав с облегчением, когда Валентин делает шаг навстречу, прижимаясь всем телом. - Не в порядке, - упрямится пацан, мотая головой и одновременно притираясь бёдрами, закрыв глаза. - Я такой дебил, Валь… Я думал, ты позвонишь… - Я и должен был, - соглашается Валентин, обнимая Артёма за пояс, пробираясь рукой под влажную от пота футболку. - Тём, я много чего должен был сделать, но не сделал. И мне жаль. И я хочу всё это исправить. Тёма в ответ мелко кивает, беспорядочно шаря руками по телу и влажно прикасаясь губами, куда достает - шея, щёки, подбородок, потом вдруг изворачивается, поворачиваясь спиной и прижимаясь задницей к паху. Беглый осмотр захламленного помещения подтверждает первое впечатление - более удобного места всё равно нет, а везти Артёма в таком состоянии домой… Да что уж греха таить, у Валентина у самого попросту не хватит на это выдержки. О каких пятнадцати минутах в машине и двух в лифте может идти речь, когда Артём постанывает тихонько под каждым прикосновением, пока Валентин снимает с него футболку и приспускает джинсы с бельём, обнажая упругую крепкую задницу, которую так приятно сжать ладонями, развести ягодицы в стороны, погладить мягкую раскрытую дырку, припухшую и влажную. - Я, блять, кончу сейчас, - сквозь скулёж сообщает Артём, привалившись лбом и грудью к стене, пошире расставив ноги. - Кончай, - просто разрешает Валентин, медленно опустившись на колени, прижавшись губами к податливому входу. Артём издаёт странный жалобный звук, что-то среднее между стоном и хныканьем, царапая стену, пока Валентин мягко вылизывает его, раскрывая языком, лаская губами, прежде чем толкнуться в горячую тесноту пальцами, потирая набухшую, чувствительную простату, осторожно покусывая гладкую кожу ягодиц. Тёма действительно приходит к оргазму только от этого, без единого прикосновения к твёрдому розовому члену, просто напрягается на мгновение, затихнув, и кончает, пачкая спермой шершавую стену. Валентин прижимается лбом к взмокшей пояснице, позволяя горячим гладким мышцам ещё несколько минут пульсировать вокруг его пальцев, потом поднимается рывком, раскатывая по члену презерватив, и одним мягким слитным движением скользит внутрь, обнимая Артёма за пояс и прижимая к себе. Тот расслабленный после оргазма, податливый, чувствительный. Запрокидывает голову, задышав чаще, переступая с ноги на ногу, чтобы устроиться удобнее. Валентин гладит его по груди, привычной выученной лаской растирая чувствительные соски - Тёма сжимается от этого на члене, коротко двигая бёдрами, - гладит по впалому животу, легонько щекоча под рёбрами, обводит короткой лаской влажную головку всё ещё твёрдого, возбужденного члена. - Я хотел предложить тебе метку в первый же день твоей течки, - шепчет Валентин, двигаясь короткими, неторопливыми толчками, крепко прижимая откинувшегося на его грудь Артёма к себе. - Когда ты лежал там на постели в отключке мне больше всего хотелось затащить тебя, спящего, под одеяло и долго медленно трахать, чтобы ты проснулся кончая на моём узле, крича моё имя и сжимая меня в себе. - Да… Господи, Валь… - Артём неловко заводит руку назад, впиваясь пальцами в бедро, то ли подгоняя, то ли удерживаясь. - Да… я бы хотел… - Хотелось кончить в тебя, запереть узлом, а потом засунуть пальцы внутрь, гладить, знать, что вся эта сладкая влажность внутри - твоя смазка и моя сперма, и что ты мой, только мой, Артём. - Блять… - Артём тяжело сглатывает, опуская ладонь на свой член, медленно лаская себя, стонет на выдохе “да-да-да”, то ли в ответ на всё сказанное, то ли на то, что Валентин меняет ритм движений, вбиваясь сильнее, чаще, судя по сладостным вскрикам, под самым идеальным углом. - И оставить на тебе метку. Тогда. Каждый раз, что ты приезжал, влетая в мои руки трепещущей птицей. Каждый раз, когда утром я находил тебя на кухне у плиты. Каждый раз, когда брал тебя. Каждый раз, когда ты кончал подо мной. Каждый чертов раз, когда ты прощался. Валентин шепчет это всё как в бреду, прижимаясь губами к Тёминой шее, обнимая его уже обеими руками, сжимая так, словно вплавиться в него собирался. - Артём… - Пожалуйста, - срывается Тёма на крик, подставляя шею, выворачивая руку, чтобы вцепиться Валентину в волосы на затылке и прижать его ртом к основанию шеи, к гладкой манящей коже. - Валь… ты бы только сказал… Я б не ушел, никогда б не ушел… Ну же… Валентин смыкает зубы на тонкой коже под это задыхающееся признание, чувствуя, как рот наполняется сладковатым привкусом крови, слыша, как Тёма несдержанно взвывает, вздрогнув в руках и сжимаясь на увеличивающемся узле, быстро двигая рукой по члену, дрожа и со стонов срываясь на хрип. На несколько секунд словно свет в голове гаснет, остаются тишина, переплетение вкусов и запахов, жар разлившийся по венам, тяжесть горячего тела в руках, нежность такая, что закрытые глаза обжигает подступающими слезами. Артём, зажатый между стеной и Валентином, тихонько вздрагивает, стараясь оттолкнуться от шершавой стены, и Валентин к себе его тянет, накрывая губами немного кровящий укус, зализывая, шепча в шею что-то глупое и ласковое. - Това-арищ полковник, - с дурацкой, блаженной улыбкой тянет Артём, извернувшись, чтобы прижаться губами к губам - его от этого движения ведёт и перетряхивает, он стонет громко в поцелуй, довольно жмурясь. - Я так рад, что вы приехали. - Дурак ты, Тём, - фыркает Лебедев, потеревшись носом за ухо и мягко, осторожно толкнувшись бёдрами вперёд. Артём блаженно стонет, запрокидывая голову. Укус на шее довольно скоро станет почти незаметной отметиной, немного более чувствительной, чем кожа неподалёку. Сцепка закончится, и Валентин повезёт Артёма домой - трахать на свежих простынях, кормить обедом и любить. Судя по довольной улыбке Артёма, план этот его полностью устраивает.