Самая страшная тайна

Елена находит приемлемую квартирку поближе к работе через пару недель после того, как Валентин привозит немного чумного, одуревшего, но явно отлично себя чувствующего Артёма домой. Она долго благодарит за гостеприимство и терпение, обещает звонить, обещает обращаться, если будет нужна помощь, просит, чтобы Валентин тоже, если что понадобится, обращался. Говорит, что уедут через пару дней, оставляет новый адрес, телефон. Телефон хозяина квартиры - просто на всякий случай. А Тёма, видно тоже узнавший об этом только сегодня, ночью протискивается в спальню, разбудив Валентина попытками бесшумно закрыть дверь. У них не было близости с того утра после течки, когда Тёма обвивал его руками и ногами, а самого Валентина бесконтрольно срывало на просто невозможную, тоскливую нежность. Лебедев не считал возможным даже намекать на что-то, а Артём быстро вернулся к прежнему режиму жизни, уходя засветло и приходя заполночь. Иногда, правда, подсаживался на кухне с чашкой чая, рассказывал, как жизнь, смотрел тепло, ласково, улыбался. Это было приятно и в то же время царапало под рёбрами. - Что случилось, Тём? - Валентин включает лампу у постели, садясь и жестом приглашая Артёма подойти. - Вы же в курсе, что мама вроде как квартиру нашла? - тараторит Тёма, плюхнувшись на постель, а через минуту уже забравшись с ногами. - Мы уедем через пару дней. - Да, Елена говорила мне об этом сегодня вечером, - Валентин щурится от слишком яркого света, разглядывая обеспокоенное тёмино лицо. - Я не против того, чтобы вы жили здесь, но ей так удобнее. - Да, там до работы близко. А до сюда пиздец как далеко. Нет, ну я-то на работу нормально буду добираться, не проблема ваще. Я не о том, товарищ полковник. Прицепилось же к нему это “товарищ полковник”. - Мы ведь толком не обсудили нихрена, да. Ну, в тот раз. Просто - бац и жизнь вошла в колею. Валентин принюхивается, пытаясь понять, пил Тёма или просто разнервничался. - Да пива банку выпил, - ворчит Артём, угадав. - Не в том дело. - Если я тебе буду нужен, ты всегда можешь мне позвонить или написать, Артём, - со сна длинные предложения даются непросто, да и вымотался Валентин за день сильно. - Даже когда перееду? - беспокойно уточняет пацан, подбирая под себя ноги и пытливо глядя на Валентина. - Ну, то есть, вы ведь в курсе, что вы не… не обязаны, да? - Тём, я говорил уже с тобой об этом, - Валентин устало прикрывает глаза, терпеливо вздыхая. - Я в курсе, что не обязан. И я проведу с тобой течку, если ты снова этого захочешь. Просто потому, что сам этого хочу. Валентин надеется, что ему удаётся быть достаточно убедительным и так, наверное, и есть - Артём кивает коротко, а потом просит: - Можно я с вами посплю? Может, успокоюсь, что-то я пиздец как перенервничал, хотя знал же, что уедем, но как представлю… короче, можно? - Можно, - разрешает Валентин, ложась обратно и выключая лампу. Артём, в футболке и пижамных штанах, забирается под одеяло, какое-то время держась на приличном расстоянии. Просыпается Валентин опутанный его руками и ногами. И на следующее утро тоже. И это приятно, даже без толики возбуждения, просто гладить спящего, доверчиво прильнувшего пацана, позволить себе секунду помечтать. А потом они уезжают, и Тёма, пожимая на прощание руку, убедившись, что мать достаточно далеко отошла и не слышит, обещает звонить. Не только “по делу”, но и просто так. Валентин не слишком в это верит, но кивает, улыбнувшись. Было бы хорошо.

***

На самом деле Артём звонит довольно-таки часто, два-три раза в неделю, просто рассказывает, как дела, как жизнь, как работа. У Валентина про это же спрашивает, и, хоть Лебедев и не привык развернуто отвечать на подобные вопросы, он всё равно что-то рассказывает. Но в основном всё-таки слушает. Чуть больше, чем через месяц Артём, предупредив заранее, приезжает к Валентину домой с небольшой спортивной сумкой, забитой вещами, и остается на три дня, наполняя их для Валентина желанием и нежностью. Он заметно спокойнее становится, переносит своё состояние намного легче, даже завтраки готовит сам, смущённо улыбаясь каждый раз, когда Валентин застаёт его за этим занятием. Это так хорошо, обнимать его по утрам, зарываясь носом в горьковато-сладко пахнущие волосы, и целовать подставленную шею, к этому быстро привыкаешь, и уже на следующее утро после Тёминого отъезда, Валентин остро понимает, что ему этого не хватает. Артём продолжает иногда звонить, потом наступает Новый год и приезжает Юля. Она весь дом умудряется завешать блескучей мишурой и какими-то игрушками, хвастается освоенным умением печь шоколадные кексы и, когда Валентин малодушно просит добавить мяты к горькому шоколаду, с восторгом исполняет это пожелание, изумляясь, что полковник Лебедев вообще различает какие-то нюансы, утверждая, что у отца только три категории вкусов: мясо, салат и сладкое. Прикалывалась, в общем, как могла. Артём приехал в начале февраля, жаркий, в контраст холодной куртке с заснеженным капюшоном, жадный, так откровенно соскучившийся, что от этого крыло, как подростка. Снова готовил завтраки по утрам, ластился и выпрашивал поцелуи, лез горячими руками под одежду, наполнял квартиру своим ароматом и своими стонами. Отсасывал самозабвенно, заявив, что тренировался на огурцах, и в награду за старания Валентин затащил его на себя и трахнул языком, вбиваясь в умело расслабленную глотку. Артём восхищённо орал, после оргазма ещё долго сладко вздрагивая от каждого прикосновения, как в сцепке. Затем - в начале мая, обрадовав - действительно обрадовав, - новостью, что “чудо-докторша” объявила о “помиловании”, проще говоря, сказала Тёме, что цикл у него восстановился, все анализы и гормоны в норме, и можно, хоть и с большой осторожностью, снова принимать таблетки. Последний пункт Валентина напряг, но Артём, заметив, рассмеялся, обняв за шею, погладил по затылку, прильнув теснее, горячий и возбуждённый, и комично-торжественно пообещал пить только те, что притупляют запах. Летом звонить стал реже, пропадая иногда на неделю или две, в июле вовсе позвонил один раз, ужасно довольным голосом рассказал, что запара на работе, что всё у него хорошо, и пропал снова. Должен был приехать в начале августа, но так и не позвонил, ни в конце июля, ни в первую неделю августа. Лебедев не стал звонить сам - если бы что-то случилось, Елена бы позвонила, а то и Любовь Михайловна, бдительно следящая за состоянием своего семейства, добралась до него. Не стал навязываться. Никаких прав у него не было, указывать пацану, что ему делать, чего не делать и уж тем более нельзя было силком его в свою постель тащить. Может, нашел кого-то, ближе по возрасту, по положению и мировоззрению. Валентин позволяет себе взять на службе один из десятка накопившихся отгулов, чтобы вечер провести в компании бутылки коньяка и мыслей о том, что бы могло быть у них с Артёмом. Если бы Валентин был моложе, если бы Тёма был старше, если бы встретились они по-другому, и в постели оказались не из необходимости, а изначально из обоюдного осознанного желания. Картины были соблазнительные, но несбыточные, нереальные, как зыбкое августовское марево за распахнутыми окнами.