Семья Акаши

Поездки в тренировочный лагерь были, пожалуй, одним из любимейших занятий Сатори. О чём, рано утром, он и сообщил Ушиджиме, подталкивая его к развёрнутой беседе. - Эй, Сатори! Это твои родители там? - Врдуг окликнул Ширабу указывая пальцем в сторону школьных ворот и Сатори отвлёкся от разговора (монолога) с Ушиджимой. Его губы разъехались в ленивой, как у папы и, вместе с тем, опасной, как у отца, улыбке. - Родители! - Восторженно вскрикнул он и, игнорируя оклик тренера, побежал на встречу двум мужчинам. Акаши Сейджуро и Мурасакибара Атсуши, всего 17 лет назад - легенды японского школьного баскетбола, члены Поколения Чудес: абсолютный капитан и непреодолимый защитник. Чудовища для большинства людей, а для него, Сатори, родители. Огромный, словно медведь, Атсуши лениво растрепал волосы повисшего на нём ребёнка. Ростом Сатори точно пошёл в него, а вот "сумасшествием" в Сейждуро. И спасибо хоть только этим, а не Императорскими замашками и деспотизмом, которые глава семейства с удовольствием демонстрировал на подчинённых. А иногда и не только на них. - Я что-то забыл? Что? Вы ведь не поехали бы просто провожать своё "чадо" в тренировочный лагерь! Я ведь прав! Ну пап! - Сатори скакал вокруг мужчин, радостно подставляясь под огромную ладонь отца, ластясь к нему и довольно скалясь на лисий прищур разноцветных глаз отца. Атсуши - омега и пахло от него по-особенному приятно, а вот от Сейджуро пахло холодной сталью с едва-различимыми нотками свежего леса, так что ластиться к нему было не так приятно и вместе с тем приятнее во сто крат. Главное - вовремя. Сатори, унаследовав ген альфы, предпочитал "любятиной" доводить "мамочку", а не отца, от которого можно было и по шее получить. - Ты оставил дома форму. - Сейджуро протянул сыну пакет и тот тут же перехватил его длинными пальцами. - Будь внимательнее. - Из-за формы всем составом? Сейджуро улыбнулся и у Сатори по спине пробежалась стайка мурашек. Обогнув его, мужчина плавной походкой направился к тренеру, мягко кланяясь ему и о чём-то заговаривая. Члены волейбольного клуба Шираторизавы поглядывали на него с завистью и страхом. Сатори только усмехнулся, глядя на то, что даже у Ушиджимы зрачки расширились. А потом он заметил короткий сочувствующий взгляд тренера. - Я умру на тренировках, да? - Обречённо протянул он, хватая ладонь Атсуши и укладывая её на свою голову. - Не стоило забывать форму. - Мужчина охотно вплёл пальцы в шевелюру сына и даже поделился батончиком. - Ты ведь его знаешь. Повезёт, если нагрузка волейбольная, а не наша... - "Ваша"? Та, которой он вас в Тейко тиранил? Атсуши громко сглотнул, припоминая адские тренировки баскетбольного клуба и радуясь не столько тому, что они ушли из спорта, сколько тому, что Сейджуро хотел ребёнка больше, чем развитие спортивной карьеры своего супруга. Сатори только вздохнул, обречённо глядя на то, как отец разговаривает с его тренером (который, кажется, что-то у него выпрашивал. Фу, насекомое). - А вместе вы приехали потому что... - Я хотел проследить, чтобы Сей-чин ничего не натворил. - Кто бы мог подумать, что ты присматриваешь за отцом, а не наоборот! Атсуши коротко улыбнулся. Сатори повторил его улыбку, тут же растаявшую в привычной "отцовской" ухмылке. - Иди, пока Сей-чин не заставил твоего тренера бегать вокруг школы. Сатори глянул на тушующегося перед более сильным альфой мужчину и медленно закипающего отца и расхохотался. Он небрежно мазнул губами по щеке папочки и, пробегая мимо, остановился рядом с отцом, наклоняя голову, чтобы тот на прощание взъерошил ему волосы, и нырнул в автобус, прогоняя Гошики с сиденья и занимая его место рядом с Ушиджимой. Тренер, откланявшись, последовал за ним в автобус. - Они сильные. - Серьёзно кивнул Ушиджима. - И страшные. - Поёжился Семи, сидящий через проход от них. - Правда? - Беззаботно расхохотался Сатори, запрокидывая голову. - Самые обычные родители. "Самые обычные родители" проводили автобус взглядами и Сатори показалось, что он видит в их взглядах всполохи пламени потока. "Наказание", переданное отцом оказалось "казнью", так что к вечеру первого же дня Сатори больше напоминал вялую вермишель. Иначе он себя просто не позиционировал, вися на плече Ушиджимы - собственные ноги отказали минут 10 назад. - Если я умру во время тренировок, ты отвезёшь меня домой? Хочу быть похороненным в стене, чтобы многие поколения семьи Акаши боялись жить в нашем доме. - Простонал он, растягивая слова. - Ты не умрёшь. - Возразил Ушиджима, чуть встряхивая свою ношу. - Ты прав, Вакатоши-кун. Иначе отец достанет меня с того света и лично казнит. Божечки, я так молод! - Успокойся. - Эй! - Их догнал Семи. Он оценил ситуацию и, даже не запечатлев картину для потомков (надо же, какой благородный), подхватил блокирующего под вторую руку. - Ребята собираются вечером посидеть всем составом. Напитки, вредная еда и ни слова о тренировках. На последнем предложении Сатори благодарно выдохнул и его глаза загорелись азартом. Даже захотелось идти самому, но впереди был ешё получасовой, болезненный как муки ада, фирменный "РАССЛАБЛЯЮЩИЙ" массаж Ушиджимы-сана. - А истории будем рассказывать? - Он с энтузиазмом уставился на Семи. - Не хотелось бы, но кто ж тебя удержит. - Вздохнул тот. - Так значит, вы придёте? - Это нарушает наш режим... - Попытался Ушиджима, но Сатори ловко перебил его, широко улыбаясь: - Ну разумеется придём! Что за сомнения, Семи-Семи! И Вакатоши-кун будет очень рад! Он ощутимо ущипнул аса за плечо, заставляя того согласно кивнуть. Вот и порешили. В Шираторизаве нет места сантиментам, нет место слабости, праздности, работе "в пол-ноги". Именно поэтому тайный сбор команды был похож на сбор серьёзных, как следует отпитых (и где только алкоголь добыли?! Хорошо, что не много, но им хватило) маньяков. И Гошики. Гошики, пока, ни на что не тянул, ему даже много пить запретили. И вот, сидит этот сброд... простите, команда, истерично ухохатываясь в подушки (чтоб не спалить всю контору), лицезрея озадаченную физиономию пьяного Ушиджимы. Сатори уже не то, что смеялся, он икал, ободряюще поглаживая друга по плечу. - Всё хорошо, Вакатоши-кун, завтра ты снова сможешь выговорить название нашей школы! - Шираза...риша...вашира... - Попытался ас с отчаянным видом и вся комната тут же наполнилась истеричными хрипами умирающих от смеха подростков. - Ой, прекрати! - Пропищал Семи. - Надо... ахаха... надо деятельность сменить! А то ахахха! До утра хахххххххх.... не доживём! - Может истории порассказываем? - Внёс конструктивное предложение Гошики и в комнате мгновенно повисла гробовая тишина. Улыбка Сатори расползалась прямо пропорционально тому, как бледнели его сокомандники. - И с какой же нам начать? - Его голос звучал радостно... как у мертвеца в ночь всех святых. Рассказывая истории, Сатори не видел разницы между положительным и отрицательным, между лирикой и жестокостью, между страхом и смехом. Природа одарила его недюжим воображением, к которому добавлялась наследственные "проблемы" с психикой и личный опыт. В детстве, вместо историй про Колобка Сейджуро рассказывал сыну на ночь страшные сказки собственного сочинения (которых в своё время ссалось всё ПЧ, как самого капитана и его тренировок), от которых Атсуши линял нафиг в другой конец дома, только бы не слышать спокойного, мягкого голоса, рассказывающего о бурлящей крови, развешанных по деревьям кишках, светящихся из тёмных углов глазах и прочих "прелестях". Сатори не боялся монстров, с ранних лет веря, что одного взгляда отцовских глаз хватит, чтобы прогнать их (если уж ему достаточно одного взгляда, чтобы огромные дядьки сели и захлопнули рты, как послушные щенки, то куда там этим монстрам!). Дети часто дразнили маленького Сатори, называя его ёкаем, но он только радовался: если они меня боятся, значит боятся и монстры. Вот так наследник семьи Акаши лишился страха. А потом он вырос и стал упиваться чужим ужасом. Его рассказ лился, словно река, втягивающая каждого слушателя в водоворот сюжета, засасывая их, унося. Спокойный, мягкий голос, лишённый привычной визгливости, звучал ужасающе, заставлял волосы на всём теле становиться дыбом. Приглушённый свет делал всё во сто крат страшнее, заставляя самую жуткую волейбольную команду мелко трястись. Сатори любил страшные сказки. А вот маньяки... простите, игроки волейбольного клуба Шираторизавы ненавидели. Но никто не смел прервать рассказчика, боясь, что если он замолкнет на полуслове, всё о чём он говорит, вырвется в реальность. Они видели, словно наяву, разорванные тела в Аду, выпотрошенные трупы, вампиров с окровавленными клыками, демонов с чёрными когтями и вздрагивали от каждого шороха. Даже вечно-спокойный (а теперь ещё и пьяный) Ушиджима стучал зубами от страха. А Сатори всё не замолкал: - И вот тогда он замер, слыша тихие шаги за спиной... Гошики тихо пискнул, прячась под рукой Охиры и вся команда вздрогнула от неожиданности, готовые разрыдаться от страха, как маленькие дети. - Эй, вы чего? - Сатори выглядел обеспокоенным (нет), оглядывая товарищей. Кто-то судорожно обнимал подушку, кто-то грыз ногти, кто-то переплёлся всеми конечностями с соседом и все старались придвинуться поближе к трясущейся фигуре Ушиджимы. Рыжий парень довольно хмыкнул, выдавая отцовский "ласковый" прищур. - Не бойтесь, мои птенчики. - Он протянул руку и мягко погладил оказавшегося ближе всех Ширабу по голове. Тот мелко затрясся, расширившимися от ужаса глазами глядя на своего "мучителя". - Они не посмеют вам навредить, пока я рядом. Я намного страшнее этих монстров из старых сказок. Ушиджима икнул и Ямагата, кажется, грохнулся в обморок. Вашиджо всегда подозревал, что игроки за его спиной что-то промышляют. Как ни поездка в тренировочный лагерь, так они превращаются сперва в бешенных искателей приключений на пятую точку, а потом, спустя первую же ночёвку, в запуганных детей. Он не был глупым и легко связывал эти метаморфозы со счастливым, улыбающимся, словно кот, Сатори, вот только ловить и допрашивать игроков было бесполезно. Они округляли испуганные глаза, мяли форму, икали, заикались и прятались за Ушиджиму (того выдавало только неестественно бледное лицо и бегающий взгляд). Зато стимулировать их к игре было проще простого: обещаешь загонять Сатори на дополнительных тренировках, если выложатся и дело в шляпе. Но так только первые пару дней. Потом, если переусердствовать, Сатори устаёт, становится вялым и даже чуть-чуть жутковатым с его прищуром, достойным семьи Акаши. Вот тогда совладать с командой становится просто нереально. Те, что раньше щемились от рыжего парня по самым дальним углам, больше не отходили от него ни на шаг, делали поблажки и всячески подбадривали. Строгому тренеру вовсе не обязательно было знать, что вся команда каждый раз проживает один и тот же сценарий: отрицание и страх после историй, желание избавиться от источника своего страха, а вот потом, когда персонажи сказок Сатори начинают мерещиться им на каждом шагу, они вспоминают его "Я намного страшнее." и ищут его защиты. Вот так просто самая ужасная команда становится самой дружной на весь период тренировочного лагеря. А потом Сатори, общими усилиями, возвращается к привычному состоянию и ставит команду на ноги. Лагерь они традиционно завершают товарищеским матчем с какой-нибудь местной командой и выигрывают с разгромным счётом. - Я больше никогда с ним никуда не поеду! - Поклялся Семи и остальные поддержали его. Сатори расхохотался, точно зная, что все они снова останутся с ним в полутёмном помещении и будут слушать, затаив дыхание. Дома он первым делом повис на Атсуши, на весь дом (чтобы наверняка услышали) пожаловался на тренировки отца и съел несколько вкусняшек в качестве утешительного приза. - Как лагерь? - Поинтересовался вечером Сейджуро, вместе с Атсуши заходя в комнату сына. - Отлично! Но ходить нормально я ещё месяц не смогу! - Пожаловался тот, утягивая отца на кровать и укладывая голову ему на колени. Атсуши присоединяется к ним, обнимая Сейджуро со спины и лениво поглаживая сына (благо длинны рук на всех хватает). Сатори наслаждался идиллией, а потом протянул: - Пааап. Расскажи сказку на ночь? - Ну нафиг! - Выдал Атсуши и мгновенно (удивительно мгновенно для своих немаленьких габаритов) испарился из комнаты. Альфы удивлённо посмотрели ему в след, а потом Сейджуро легко пожал плечами и сощурившись, растянул губы в лёгкой улыбке, начиная очередной рассказ. Сатори заснул с блаженной улыбкой и ему показалось, что в темноте золотой глаз отца светится потусторонним огнём.