Нефритовые Тигры

Вэй Ин думал, что понимание того, что твой партнёр может нечаянно сломать тебе шею в определенное «лунное» состояние не слишком то и повлияло на него. Он мог с легкостью признаться себе, что подробности незавидной природы оборотней определенно заставили его посмотреть на Лань Чжаня совершенно под другим углом, но в том угле не примостилось страха за свою жизнь. За все те дни, что они добирались до территории Гусу Лань, скрытой за высокими белоснежными облаками в глубине и вышине гор, Вэй Ин не разу не почувствовал от оборотня угрозы, даже если тот был не в духе. Конечно, он не мог отрицать того факта, что партнёр был тем еще темпераментным комком короткой шерсти, из-за чего сам Вэй Усянь и оказался с ним в партнёрстве, но чтобы прямо угрозой — нет, разумеется нет. Но вдруг взойдёт полная луна и…? В цзинши повисла неловкая тишина после последних слов, произнесенных Нефритом, и Вэй Ин неуютно поёжился, перебирая собственные мысли как свитки в библиотеке — одну в сторону, другую на периферию и обратно, пока не кончатся. — Я принесу тебе другую одежду. — Лань Чжань медленно поднялся на ноги и почти бесшумно, словно не ступал по циновкам вовсе, а парил над ними, скрылся за дверной створкой, оставив человека наедине с сумбурными и разрозненными мыслями. Нет-нет-нет, Вэй Ин не боялся, конечно не боялся! Он не был трусом, вовсе нет, он сиганул в гнилые болота почти в пасти к странным тварям, лишь бы добыть сестре лечебные травы. Даже если он был не один, даже если встреча с тварями вышла случайной, и о них знать не знали — все равно не каждый бы осмелился в принципе двинуться в путь. А ещё он оттолкнул Цзян Чэна в сторону, прежде чем злобный тигр-старикашка бы выбил из него всю дурь. Вэй Ин всегда забирался на самые шаткие лестницы, чтобы отремонтировать чужие крыши, а будучи ребенком всегда дразнил самых грозных взрослых в округе. Можно даже сказать, что большая часть личности Вэй Усяня была совершенно суицидальной. А тут — бояться последствий отношений с оборотнем? Да Лань Чжань был прекрасен! Весь, какой есть, от макушки до кончика хвоста или человеческих пяток. В конце то концов, метка уже проставлена, дело сделано. По крайней мере, кажется, они теперь привязаны друг к другу навечно, верно ведь? Вэй Ин тяжело выдохнул, медленно откинулся на спину, вытянув ноги и травмированную руку. Пробормотал устало: — И во что я ввязался? В тех словах не было отчаяния, сожаления, злобы или тоски, скорее усталость. Он действительно устал, просто устал — путь был долгим, информации навалилось слишком много, а плечо всё еще побаливало даже после всех лечебных мероприятий от Нефрита. Хотелось только закрыть глаза, представляя плавающие по широкому озеру деревянные лодочки с торговцами локвой, коих было так много в жаркий сезон в Юнь Мэне. А ведь он далеко от дома. Но все равно, они вернутся же, верно? По крайней мере, дом всегда можно увидеть во сне. Когда Лань Чжань вернулся — Вэй Ин сладко посапывал, даже не заметив, что действительно провалился в усталый, но спокойный сон. Нефрит тихо фыркнул беззлобно, откладывая чистую белоснежную одежду на край единственной кровати и поднял человека на руки — Вэй Ин тут же прижался к нему во сне с доверчивостью ребенка, будто бы никакого разговора про лунные циклы и агрессивных оборотней не было вовсе. Искренность Вэй Ина всегда ощущалась Лань Чжанем как нечто, что походило на его собственную искренность, сокрытую за сотней замков из правил, обязанностей и идеальных манер. Такая же сумбурная и простая, словно олицетворение сущности вещей: Вэй Ин не умел врать, того же не умел и Лань Чжань; Вэй Ин говорил, что думал, а Лань Чжань делал то, что думал, даже если это противоречило всяким канонам и запретам. Конечно, простой человеческой жизни очень хотелось завидовать, да как-то не выходило — не для оборотня, больше магического зверя, чем человека. Уложив партнёра на кровать, Нефрит склонился к его лицу, оставляя лёгкие поцелуи на щеках: — Вэй Ин. Тот завозился, приоткрыл глаза и замычал: — Мммм? Оборотень медленно лизнул его в щеку — человек поморщился от влажной щекотки и забормотал почти недовольно: — Лань Чжань, я же сплю… Нефрит повторил его имя, ткнулся носом в изгиб шеи, потираясь о метку с тихими всхрапываниями, пока Вэй Ин потянул к нему руку, наткнувшись на короткую лоснящуюся шерсть. — О нет, только не мсти мне за то, что обозвал тебя лошадкой… Лань Чжань издал одобрительный звук, всё так же похожий на несуразное пыхтение вперемешку с низким урчанием. Кажется оборотень определенно настроен на «наказание» и Вэй Ин вздохнул картинно-обреченно настолько, насколько мог, открывая глаза и моргая. Они занимались любовью всю дорогу при любом удобном и не очень удобном случае, чем определенно раздражали ворчливого Цзян Чэна и неизменно благосклонного Лань Хуаня, который, очевидно не мог не чувствовать запах соития от них обоих. В роще, среди алых ягод, кажется ядовитых; у одинокого дерева на пустыре с видом на подступающие горы; на крыше постоялого двора, с которой, конечно же, посыпалась черепица… Вэй Ин не жалел, и не был против, но сегодня — ох, где же был его длинный язык, когда он дразнил Нефрита? — Я устал, я ранен и…давай я просто посплю, а ты там сам делай, что хочешь. Вполне закономерно было услышать повелительное, но со смешком: — Перевернись. Вэй Ин покорно перевернулся, хотя скорее даже перевалился, всем своим видом демонстрируя страдание — улегся плашмя на грудь, чувствуя, как по нему скользят знакомые руки: Подтягивают назад так, чтобы нижняя половина тела свесилась с кровати, щупают и мнут, где вздумается, совершенно наглые ручонки — развязывая пояс верхней рубахи и тонкие завязки штанов с исподним, обнажая и открывая оборотню вид на жилистые ноги и аппетитные ягодицы. Вэй Ин слегка напрягся, когда оборотень устроился в ложбинке, принявшись нализывать анальное колечко, что с благоговением принимало в себя кончик человеческого языка. Конечно же поспать ему никто не даст, по крайней мере в ближайший час — Вэй Ин вздохнул всё так же уныло, но уже тихо, и подтянулся вперед, упираясь коленями в кровать, выставляя задницу. Расслабился, мыча всё еще полусонно и потираясь щекой о простыни — вздрогнул только, когда шершавый язык широким мазком прошёлся по его мошонке, и ещё раз, пуская мурашки по телу. Соитие с Лань Чжанем, причем любое, даже самое незначительное в виде оральных ласк, в полной мере можно было назвать спариванием. Вэй Ин пришёл к этому не сразу — где-то на день десятый после того, как на его шее оказалась катастрофически болезненная метка, он заприметил, что принимать Нефрита внутрь всё легче и легче далеко не благодаря растяжению его несчастного нутра. Более того, собственное тело как с цепи сорвалось, не просто позволяя оборотню непристойности, но и пребывая в жажде тоже. Дело было определенно не в метке, что являлась скорее магическим контрактом, чем как-то влияющим на возбуждение и желания аспектом. А вот жидкости, запахи, аура магического существа — да Лань Чжань был целым ходячим резервуаром афродизиаков, причем буквально, ведь захлебываться в его смазке спереди и сзади было куда приятнее, когда под рукой не было никаких дополнительных смазочных материалов. Вэй Ин подстраивался по наитию, никогда не знавший, что рано или поздно ляжет под мужчину, еще и оборотня, а ведь достоинство у того было далеко не тигриного размера, как не крути его в руках. Лань Чжань рыкнул, впившись зубами в правую ягодицу, оставляя яркий след человеческих зубов — и вернулся к анальному колечку, вылизывал тщательно с вибрирующими звуками, будто бы готов был замурчать. Только вот тигры не мурчат, как и люди — что было даже жаль, ведь Вэй Ин на секунду подумал о том, как же приятно должна ощущаться вибрирующая глотка. Нефрит опустился ниже, прихватил губами мошонку, потянул на себя, лизнул член по стволу и взял его в руку, вытягивая вниз и на себя, тщательно обрабатывая слюной. Вэй Ин застонал, приподнялся на руках и шикнул от боли в плече — не стоило переносить вес на травмированную руку. И определенно нужно было проявить инициативу до того, как оборотень просто привалится к нему сзади, решив, что этого достаточно — Нет-нет-нет, Вэй Ин хотел расслабиться и возможно в процессе все же немного прикорнуть, а не родео, где нужно держаться за край кровати, пока тебя по ней протаскивают. Успокоить партнёра, немного сбросить напряжение — в этом план. Вэй Ин шустро соскользнул на пол, минуя недовольно зарычавшего партнёра и встал перед ним на колени, игриво утыкаясь лицом в человеческий пах, скрытый целомудренными белоснежными одеждами. Ох, сколько раз приходилось их распутывать, прежде чем выходило что-то дельное — Вэй Ин ухватился за пояс, потянул на себя немного и в пару движений высвободил совершенно человеческий член, всё еще мягкий, несмотря на намерения оборотня. Тут же взял его в рот, посасывая по всей длине, заглатывая больше, пока тот не окреп, обычно слишком твердый для того, чтобы получалось взять больше половины ствола. — Вэй Ин. — Лань Чжань опустил ладонь на его голову, пропустил волосы через пальцы, поглаживая любовно, и Вэй Ин поднял глаза, встречаясь с знакомым взглядом янтарных глаз, в которых плескалось нечто, что заставляло собственный член наливаться кровью. То была не похоть в глазах Нефрита, куда там похоти — это было желание подчинить, повелительное и беспрекословное, ставящее Вэй Ина в незавидное для мужчины положение. Не завидное, но вместе с тем странно дурманящее, ведь быть партнёром Нефрита было приятно, даже более чем просто приятно — Лань Чжань подчинял, но не сковывал, владел, но не пленил, хотел, но не насиловал. Было в этом что-то будоражащее — отдаться чему-то столь грозному и высшему, первобытно неизменному, позабыв самого себя. Член Нефрита быстро стал твердым, с трудом помещаясь во рту Вэй Ина, но прежде чем он успел отстраниться — ахнул, ощущая во рту знакомое покалывание. Обнаружить себя под массивным меховым телом с членом тигра во рту — не пугает, но всегда выбивает немного из колеи, когда это случается внезапно. Лань Чжань был непредсказуемым, таким же как и его брат в плане «мерцания» сущности, но всё же Вэй Ин предпочитал хоть какое-то постоянство. Он морщится, уткнувшись в белый мех носом и медленно, осторожно сглатывает — острые шипы трутся о слизистые рта, оцарапывая, и это проблема, но Вэй Ин знает, как нужно сосать этот орган, как сделать и приятно и не навредить себе тоже. Если делать это по линии роста шипов, то не больно, но нужно сначала освободиться, расслабить рот и выпустить, чтобы не пораниться. Лань Чжань пыхтит на каждое движение, дергает бедрами, только усложняя задачу — Вэй Ин дрочит меховую кожицу здоровой рукой, медленно отстраняясь. Самый кончик члена просто шершавый, как початок мелкой недозрелой кукурузы, его можно пососать свободно, вытягивая терпкую смазку на язык. Вэй Ин чмокает и лижет снизу вверх, теребит яички, с силой сжимая под основанием — слушая грозный, словно бы предупредительный рык. — Терпение, мой дорогой, терпение. — Смеётся, когда тигр дергает бедрами вперёд, проходясь влажным от слюны органом по губами и щеке, подбирает смазку языком по шипам и, приподнявшись чуть вверх на коленях, целует оборотня в живот. — Вот и умница, Лань Чжань, ты умница. — Тянет развратно, глотает смазку, присосавшись к кончику члена на пару мгновений, сплевывает её на ладонь и тянется к своей заднице, вставляя сразу два пальца почти без труда. Лань Чжань взрыкивает столь громко и резко, что Вэй Ин даже вздрагивает — его прихватывают ладонями по плечам. Нефрит падает на спину, утягивает человека сверху, сажает к себе на бёдра и пристраивает член, бесцеремонно протискиваясь внутрь. Вэй Ин вскрикивает, уперевшись ладонями в чужую грудь — цепляется пальцами за одеяния и не может не рассмеяться, когда Нефрит тихо, но жестко шепчет: — Скачи. Вэй Ина хватает меньше, чем на минуту, прежде чем оборотень возвращает инициативу себе — бедра шлепаются о ягодицы бесшумно из-за мешающейся одежды. Лань Чжань обхватывает ладонью его член, дрочит в такт, тяжело дышит, и аура его за мгновения становится настолько тяжелой, что Вэй Ин просто закрывает глаза, запрокидывая голову. Это ощущение несравнимо ни с чем: теплые воды, сомкнувшиеся над твоей головой или же сладкое вино, что согревает изнутри - это всё и сразу, блаженное, мутное и вместе с тем болезненное, когда человеческий член сменяется звериным за долю мгновения. Движение вперед — не больно, движение назад - и шипы цепляются за внутренности, проходятся жестко, стимулируют и немного травмируют нежные стенки, только разве что не протаскивают за собой. Вэй Ин кончает от боли, смешанной с удовольствием, недоступным простому человеку, будь то мужчина или женщина, стонет протяжно и изливается на одежду оборотня крепким, густым семенем: — Лань Чжань… — Помолчи. Нефрит не останавливается, вбивается, истерично дергая бёдрами и Вэй Ин растворяется, оседает вниз верхней половиной тела, приваливается грудью, бормоча несуразицу, пока его продолжают трахать без жалости. Очухивается он уже на кровати, лёжа на боку со стороны здорового плеча, всё так же наполненный членом до отказа — Лань Чжань держит его за руку, переплетая пальцы, лениво покачивая бедрами. Вэй Ин бормочет, стискивая ладонь оборотня в ответ и возится на месте, пытаясь соскользнуть с члена. — Лань Чжань…ты всё еще во мне. — Мгм. Человек обреченно стонет: — Тогда умоляю, дай мне поспать… — Спи.