Hollback (сборник драбблов)

Быт у них был так себе. Как бы Эйджи ни старался привнести в него хоть немного японских чистоты, порядка и минималистичности — банда Эша превращала все в тотальный срач за один заход. По делу. С докладом. Или просто на перекус. После очередного разноса кухни Эйджи плюнул и сказал, что убирать за ними не будет. И никаких им сэндвичей с тофу. Даже кофе им, подонкам таким, не сварит. Если сказать, что его не услышали и не восприняли всерьез, то это будет ложью. Конг и Боунз, например, правда старались вести себя прилично. Правда в своем понимании этого слова. Может, мусора в квартире и поубавилось, но посуду мыть все равно никто не начал (" — бабское это дело", " — а я, по вашему, что, домработница?"). Ну и продукты закупать тоже. И готовить. Для банды Эйджи объявил себя временно мертвым (точнее свою ипостась хозяюшки). Но никто не знал, что для Эша он по-прежнему готовил. И готовил такое, что сам никогда не думал, что сумеет. — Мам, как делать осьминожек из сосисок? А в омлет надо специи кидать до или после того, как яйца на сковородку выливаю? Благо, что миссис Окумура не смеялась над сыном, а терпеливо все объясняла. А вот сестрица наверняка бы задразнила так, что через тысячи километров от нее было бы стыдно. Счета за телефон выходили огромные. Ну это ничего, у Голзини украли столько, что на всю жизнь хватит. Иногда Эйджи даже мечтал об этом. Никогда не возвращаться в Японию. Всегда-всегда оставаться здесь, в Нью-Йорке и готовить Эшу бенто, которое он никогда не унесет за пределы квартиры. С рожицами из нори на рисе, с цветочками из овощей. Заставлять есть палочками, делать комплименты тому, как ловко он с ними управляется… Наверное, Эш думал, что он дурак. Всего лишь наивный мальчишка, пускай старше по возрасту, но не умеющий защитить себя. Но Эйджи было все равно. Он просто хотел, чтобы в жизни Эша нашлось место зайчикам из вареных яиц и цыплятам из лапши. Чтобы пробегающий по стенке таракан остался где-то вне поля зрения, чтобы забылись темные подворотни, что дышали в спину еще полчаса назад. Чтобы возвращаясь в четыре утра, Эш находил на столе не записку с требованиями выкупа за товарищей, а всего-навсего цветную коробочку, где из морковки был выложен какой-нибудь персонаж мультфильма сороковых годов. Эйджи смотрел как Эш ест, как улыбается, смешной, с забитым ртом, и думал, что готов сойти и за домохозяйку, что готов позориться перед матерью и, черт возьми, бандой брутальных янки. Пускай смеются. Только бы Эш смеялся тоже. Смеялся, делал фото перед тем как есть, приговаривая: «вы японцы совсем чокнутые, делать такое с едой, даже Дино так не извращается», садился за стол напротив Эйджи и ужинал (да, и два, и три ночи — это тоже ужин!). А потом вставал, пошатываясь, добирался до кровати и падал прямо в одежде на свежие простыни (Эйджи сам постирал, чтобы пахли!). Подзывал Окумуру, а тот садился рядом и копался пальцами в светлой шевелюре, пока Эш не засыпал. В надежде, что на этот раз во сне у него будут только рисовые колобки. И никаких кошмаров.