Hollback (сборник драбблов)

Впервые Эш понял, что что-то не так, когда на несколько ложек утренней каши желудок отозвался резкой болью. Пришлось запереться в уборной на час, игнорируя разъяренных охранников, которым быстро надоело стоять под дверью. Эш попробовал убедить себя тем, что отравился чем-то несвежим, но сама идея того, что в доме Голзини могут появиться некачественные продукты, была довольно опрометчивой. Шли дни, и Эш чувствовал, как без пищи организм убивает сам себя, как силы покидают тело, оставшееся без подпитки, как слабеют руки и ноги, а перед глазами все больше и больше мутной пелены. Дино уже не нужны были наркотики, чтобы заставить его сидеть смирно. Конечно, старик не остался безучастным. Сначала он чуть ли не тыкал Эша лицом в еду, но того выворачивало от любой попытки съесть хоть ложку. В ход пошли капельницы, но одними лишь витаминами сыт не будешь. И тогда Эша впервые за долгое время сковал животный страх смерти. А еще больше его пугало то, что Эйджи, если он сдастся, последует за ним. Поэтому когда после визита Бланки приходит психиатр, Эш старается честно отвечать на все его вопросы. Лицо у врача становится все более и более вытянутым, глаза округляются, но он держит себя в руках, обещая Эшу и Голзини «лучшее лечение». Но по его испуганному взгляду Эш понимает, что поделать ничего нельзя. Даже не смысля в психотерапии ни капли, он по предмету разговора понял, что именно с ним не так. Его мозг решил, что чем жить с Голзини — лучше не жить вовсе. Это было решение, что принял не сам Эш, но его тело. Оно подняло бунт, отказываясь выполнять свои функции, Эш взял сам себя в заложники. Ничего не изменится, он не освободится из плена и сам себя убьет. На возмущение Голзини, который решил, что это все его коварный план, Эш отвечает честно: он не задумывал умереть, он не планировал сбежать. Дино и его пытки, на этот раз не физические, но истязающие душу, выпивали жизнь из Эша по капле. — Ты ничего не можешь сделать нормально, — говорит Эш, глядя на себя в зеркало. Щеки его впали, а глаза стали слишком уж большими, сильно выделяясь нездоровым блеском на уменьшающемся от истощения лице. — Ты снова не можешь никого спасти. — «Эйджи», — мечтает он, когда в вены в очередной раз вводят наркотики, когда одевают в смокинг как живую куклу, усаживают в инвалидное кресло и снова отдают поиграться его «хозяину». — «Эйджи, пожалуйста… Спаси меня.»