Мой Король

Я падаю на постель, а он уходит. Невероятно. Знали ли вы чувство счастья — не тихого и безмятежного, а счастья-предвкушения, деятельного, предвидящего сложности и итоговый результат? Но я усилием возвращаюсь к реальности из охватившего меня возбуждения. Может быть, мой король предложил мне это лишь в шутку? Впрочем, на шутника до сих пор он был похож не слишком, и даже наоборот, строгая серьезность его могла бы смениться улыбкой — но оставалась, переходя в ровное и тихое спокойствие, ровно так же, как и сейчас. Отшуршал по грубому ковру на полу шлейф его платья, отстучали каблуки сапог, а я всё ещё пытался вспомнить, обещал ли он ещё хоть что-то. Строить новый дворец не так-то просто, знаете ли; да и кому я рассказываю. Сперва наивернейшим решением кажется отказаться, но пойти вдруг на попятный кажется глупым. Может быть, он всё же предложил мне расширить залы лишь из вежливости? На другой день его величество не появляется, а поднос с едой и горький травяной настой мне приносит простая эллет. Так и есть. Должно быть, подумал: "На что он вообще способен?" — и передумал. Решил, что довольно с меня его внимания. Эльфы непостоянны и вероломны, и я должен бы хранить это в памяти, но всё-таки огорчаюсь. Русоволосая эллет, однако же, посматривает на меня не без интереса. Что можно найти сейчас во мне такого любопытного? Жалкий, слишком слабый даже для того, чтобы самому дотащиться до отхожего места, не защитивший себя от десятка орков, не знающий, с какой стороны браться за клинок. Нет, последнее я, конечно, прекрасно знаю — равно как и то, что, возьмись я, ничего стоящего не выйдет. То ли дело за карандаш, к примеру. — Владыка зайдет к вам вечером. — Что? — вздрагиваю я, когда ее голосок заставляет меня оторваться от размышлений. — Он обещал зайти. Вы ведь его ждете. Мне кажется, или в голосе ее я чувствую какой-то упрек? Тут же беру ее за руку, смотря в её глаза оттенка зеленого чая: — Я буду рад, если вместо него вновь зайдете вы. В самом деле, на что я надеюсь? И к чему мне вся эта маета с новым строительством? Эллет поспешно встает, тонкие пальчики выскользают из моих, — но улыбается она вполне мило, скорее даже кокетливо. А вечером, когда я лежу уже в полусне, а по углам собираются клубки мягкой пушистой тьмы, ко мне всё же входит сам король. И — что это со мной? — я в первый раз в жизни ему не слишком рад. Но уверенный и энергичный его тон разгоняет мою сонливость, а светильник из белого кварца в руке светится; но свет плавный, не бьет в глаза даже тогда, когда он садится рядом и светит им чуть ли не прямо мне в лицо. Я по инерции морщусь, затем послушно приподнимаюсь, чтобы сесть на постели, натягиваю рубаху на плечи. — Что это? — тяну руки к мерцающему кварцу, боясь обжечься, — как он светится? Но он не дает мне рассмотреть его и ставит на стол рядом: близко, а не дотянуться, если не перегибаться через самого владыку. Но это не слишком вежливо. — О чем ты? — Ваш светильник. Это магия или там обычный огонь? Что за механизм? — Помилуй, какой механизм? Несколько светящихся жуков: потом я их выпускаю, конечно. Да что за глупые вещи тебя интересуют? Не отвлекайся. — Простите, — киваю и перестаю даже коситься в ту сторону. Лицо владыки тоже будто бы слабо мерцает, вдохновленное и строгое. — Я только сейчас покончил с делами на сегодня и пришел поговорить. Не отказываешься от своих слов, а? Ты и впрямь зодчий? — Смею надеяться. Хотя далеко не лучший. — Надеюсь, не такой же, какой из тебя стрелок, а? — он шутит, но шутка ему и самому кажется грубоватой, и он тут же переходит к делу: — Так вот, я говорил тебе, что мне нужен новый бальный зал. Конечно, внизу есть большие пещеры, но вид их непригляден, да и потом, слишком они низки. Он не говорил ни разу, но я киваю. — Вы правы. Основание дворца подрывать рискованно. Он снова кидает странный строгий взгляд на меня и продолжает: — Поэтому мне нужен большой парадный зал для праздников. Для танцев. С высоким сводом, просторный, светлый. Большой, — так, это я уже говорил... — Может, вам будет проще, если вы запишете все, что вы хотели? Составите техническое задание, так сказать. — Я не хотел! Я и сейчас хочу. И какое ещё задание? Не употребляй больше таких слов, не уподобляйся тем гномам, что строили мне тронный зал, будь так добр. Они плохо кончили. — Да, я заметил, что они были на вас в обиде, — киваю я. И, чтобы избежать нового мечущего молнии взгляда, добавляю: — Зал фантастически неудобен, отличается запутанной планировкой и, скажем прямо, отсутствием всякой парадности. — Что? Ты в своем уме? — он чуть не замахивается, но тут же вздыхает и добавляет чуть спокойнее: — Он впечатляет, ты не можешь этого не признать! — Да, о мой король, признаю, что извилистая тропа над бездной вселяет дрожь. Но для танцев и празднеств, которые не будут обходиться без увеселяющих напитков, хотелось бы чего-то более изысканного и просторного. И удобного, — добавляю я, всматриваясь в его лицо и гадая, чего же он, в общем, хочет. — Да, да! — оживляется он. — Это верно. Так вот. Пол там мог бы быть, предположим, из мрамора, колонны — ну, колонны будут стволы деревьев, само собой, стены... Хм. Стены можно завесить гобеленами, так что это без разницы. А потолок — золотой! Я давлюсь чаем и кашляю. — Господин мой! — В чем дело? — удивленно смотрит он на меня, и я понимаю, что не могу просто так взять и сообщить, глядя в эти лучистые голубовато-серые глаза, что потолок в позолоте — признак самого дешевого китча. — Может, вы имеете с виду золотистую роспись? — уточняю я деликатно. — Весь золотой, — решительно говорит он. — И стены можно тоже. Правда, не представляю, откуда взять столько позолоты, и из сокровищ своих на это, само собой, ничего не дам... Ну ничего, ты — архитектор, придумаешь что-нибудь. И чтобы белые камни сияли в нем, словно звезды. — Как можно, о король, золото же будет сиять сильнее. Вы же не хотите, чтобы оно ушло в тень? — Хм, нет. Ты прав, это проблема. — Можно возвести беседку для уединения от суеты и шума, и сделать там прозрачный купол. И тогда сверху сквозь него будут сиять самые настоящие звезды. — Пожалуй... Пожалуй, ты прав. — А на какое число людей будет ваш зал? — Людей? Каких ещё людей? Может быть, ты рассчитываешь, что я буду звать туда всякую шушеру вроде людей и гномов? — О, простите. Эльфов. Конечно же, эльфов. Какое количество ваших подданных должен он вместить? — Всех, само собой, — легко и просто бросает он. — Всех? — переспрашиваю я, прикидывая, что вместо зала придется возвести стадион на несколько тысяч. — Владыка, может быть, не на всех, а на тысячу или две? — За кого ты меня принимаешь? — гневается он. После долгих споров убеждаю его, что простые подданные могут веселиться у себя в домах или в самом лесу. — А вы сможете обращаться к ним с балкона, о владыка. — Балкон у меня есть. — Без ограждений. И он чересчур высокий! — Если он будет низкий, ограждения ему тем более ни к чему! — отрезает он. Мы спорим ещё долго, до хрипоты, он не понимает, почему в зал не может вести одна-единственная узкая тропинка (та самая, над пропастью) и зачем перед ним нужно фойе, и для чего пристраивать лестницу, да ещё и две. — Это пожарные лестницы! — убеждаю я его. — Пожарные? — Чтобы ваши подданные могли покинуть зал, если начнется пожар. — Если начнется пожар, они должны тушить его, а не убегать, как крысы с корабля! — повышает он голос. — И всё же... — мучительно умоляю его я. — Противопожарные. С металлическими дверями с порогом. Огнестойкостью ЕИ-тридцать. — Металлические — что? Двери? Ты с ума сошел! Правду сказать, все вы, нолдор, сумасшедшие! — Я не нолдо! — Предположим, я тебе поверю. Но скажи: ты хоть где-то видел в моем дворце двери, кроме как на мосту при въезде и внизу в темнице? — Кстати, по поводу тюрьмы я хочу побеседовать отдельно. Безопасность тюрем моя специализация. И хочу сказать, она у вас на нуле! Никакого двойного защитного периметра, нет контрольно-следственной полосы. Тюремщик либо отсутствует, либо спит, двери всего одни, да и те выломать под силу паре сильных гномов... — Ты же не сбежал, — холодно бросает он. — Я и не хотел сбегать, владыка. Я хотел быть с вами. Я порываюсь обнять его, но шрамы на спине не дают потянуться к нему так, как я бы хотел. Да и он не кажется особенно впечатленным моей верностью. — Прежде всего, ты хотел от меня скрыть то, что ты архитектор! Это безответственно, в то время, как я последние лет пятьсот отчаянно нуждаюсь в твоих услугах. — Владыка, молю, не злитесь! Скажите лучше, у вас сохранились чертежи со времен строительства этого дворца? — Какие чертежи? Говорю тебе, я скинул тех гномов в пропасть! — Зря, — вздыхаю я. — А зачем они тебе? — быстро кидает он на меня ясный цепкий взгляд. — Чтобы знать, куда расширяться. И кстати, мне нужны геологические разрезы. Сапфировые глаза смотрят с непониманием. Возможно, владыка считает даже, что связался-таки с безумцем. — Мне нужно знать, как пролегают внизу пещеры. И какие там грунты. Насколько они надежны. Мне ведь понадобится фундамент под большой зал. — Фундамент? — Да. Чтобы он не осел и не рухнул раньше времени. — Ставь его на землю — и он не рухнет, — раздраженно объясняет он мне, как трехлетнему эльфёнку. — Но грунты могут проседать! На колонны будет приходиться большая нагрузка! — Ни разу не видел, чтобы деревья уходили в землю от своей тяжести, — качает он головой и смотрит слегка сочувственно. — Всё же ты странный, нолдо. — Но колонны... — Они будут деревьями. Я выращу их сам. — Там, где я укажу вам. Взор было снова кидает молнии моей наглости, которая смеет что-то ему указывать, и я быстро добавляю: — Но что, если внизу пещеры? — Пещер там нет. Завтра мы сходим туда вдвоем, и я все объясню тебе ещё раз, — вздыхает он и не без удивления заключает: — Как же сложно с вами, строителями. Наутро мне на удивление легче, я могу встать и даже пройтись немного, сильно хромая, само собой. Но и это — чудо. Король Трандуил, нельзя не признать, тоже готовился. Он разыскал в хранилищах несколько пыльных свитков и фолиантов: один из них описывал Менегрот в пору его расцвета и был взят исключительно с целью показать глупому нолдо, куда нужно стремиться и что его королю нравится больше всего, другой был, кажется, о каменотесном деле ("Ничего, пусть просвещается", — решил Трандуил), третий был не столько книгой, сколько старым письмом из Ривенделла, в котором лорд Элронд описывал собственное жилье, включая даже и пару набросков. — Итак, — заключил Трандуил, когда стопка пожелтевших листов хлопнулась на столик, подняв клубы пыли и заставляя болезненного найденыша чихнуть, — теперь ты знаешь, что мне нравится. Посмотри сюда, — он развернул перед ним страницы в бурых пятнах, за которыми угадывались эскизы каких-то спален и коридоров, — теперь ты знаешь, что я хочу видеть в своем новом зале. — Хотите видеть там большую кровать? — безо всякого почтения уточнил тот и чуть было не получил по губам вновь: его спасло то, что в этот момент он нагнулся получше разглядеть рисунок в книге. — Хочу видеть там витражи, неужели непонятно? — О, простите, владыка. В самом деле, как я мог... — Надо сказать, тот до сих пор принимал их за цветные росписи и побеги вьюнков вдоль стен отчасти из-за желания художника придать рисункам больше небрежности и очарования. — Но только витражей не стоит делать слишком много. — Почему? — нахмурился Трандуил вновь. — Максимальная остекленность фасада общественного здания — двадцать пять процентов. Иначе теплопотери, — ну, понимаете, верно, сами. Король эльфов не понял ничего и слегка приоткрыл свой обычно так красиво очерченный и строго сжатый рот. Лицо его выражало оттенок глубокой задумчивости. — Иначе будет холодно, я имею в виду, — милостиво пояснил ему этот явно безумный зодчий. — Кстати, не представляю, что делать с утеплением. Особенно с вашей нелюбовью к дверям. Выслушав объяснение и долгий рассказ о том, что утеплитель — это такая каменная вата, а потом строго-настрого внушив зарвавшемуся нолдо, что никаких гномьих штучек он у себя не потерпит, Трандуил наконец отпустил его и милостиво добавил: — Отлично. Ну, раз ты понял, можешь начать дело? Ты будешь строить сразу или сперва нарисуешь что-то сам? — О, конечно, я всё начерчу и покажу вам, чтобы не было неприятных сюрпризов, — покорно кивнул Трандуилу его новый зодчий. Но стоило королю протянуть ему лист бумаги и веточку березы, прокалившуюся в уголь, тот вдруг взглянул на него и выдал очередную невероятную дерзость: — Владыка, мне было бы легче начать, если бы вы вышли. К его счастью, "И зашли обратно не раньше, чем через месяц", — добавлено не было, что спасло молодого зодчего от новой пощечины. — Кстати, я уже почти здоров и могу уйти вниз, к мастеровым, — добавил он. С этого момента всё пошло совершенно наоборот. Но началось это, естественно, не сразу. Найденыш пропадал внизу, советуясь с мастеровыми-каменщиками и плотниками, не пойми зачем попросил натаскать с горы разных камней, как будто нельзя было выстроить зал полностью из дерева, разметил и попросил расчистить участок леса, в той стороне, куда планировалось расширить дворец, хотя Трандуил искренне не понимал, почему существующие деревья не смогут расти прямо в зале, — одним словом, бесконечно просил о каких-то диких непривычных вещах и тут же пропадал снова. Сильнее всего королю эльфов хотелось, как вы догадываетесь, одного: увидеть рисунки своего нового зала. Месяц, который раньше пролетал быстрее, чем осенний лист, подхваченный сырым ветром, тянулся долго. Трандуилу не чужда была гордость — но имел же он, в конце концов, право знать, зачем архитектору все эти камни, зачем рыть какие-то странные ямы и проводить все время у кузнеца в то время, как куда логичнее было посоветоваться с плотником. Поймать он его не мог никак, и худая невысокая фигура, раньше вечно мелькавшая где-то вблизи него, теперь обратилась в сущее наваждение, ибо король эльфов искал ее — и не находил. В один прекрасный день, точнее говоря, в одни прекрасные сумерки король все же поборол гордость и вновь вышел во внутренний двор к слугам, и, выхватив эльфа-распорядителя, осведомился, где же сейчас живет его найденыш, а затем поинтересовался как бы невзначай, где он может быть. Тот ожидаемо указал ему на череду бесконечных комнаток слуг, выходивших узенькими окнами на ров вокруг главной башни, а потом махнул рукой в сторону кузницы. Трандуил отослал его зачем-то наверх с каким-то совершенно дурацким заданием, сам же, словно тень, проскользнул в каморку, четверть которой занимал стол, заваленный пергаментами, обрывками бумаг и наточенными перьями. Аккуратно отставив в сторону кувшинчик с чернилами, Трандуил наугад вытянул несколько верхних листов и не ошибся. Перед ним на сероватых листах был изображен его собственный новый зал. Слишком, пожалуй, сдержанный, ровный, чересчур простой... Но весь в золоте от колонн до стрельчатых переплетенных сводов, с настоящими и цветущими на витражах цветами, увидел его своды и большой купол, и все небольшие башенки, и даже эскиз вида сверху и снизу... А затем сзади послышался тихий шорох чужих шагов. Трандуил обернулся — выглядел он не воровато, конечно, ведь он был король, а не какой-нибудь хоббит, но по крайней мере был застигнут врасплох. Позади него стоял с обиженно приоткрытым ртом его нолдо. В этот момент его величество понял, что и у того глаза тоже вполне себе могут сверкать от гнева, аки у пантеры. — Как вам не стыдно! — только и проговорил он. — Мне? Стыдно? — искренне изумился Трандуил. — Помилуй, с чего? Кстати, красивый план. — Это разрез! — возмущенно бросил на него взгляд архитектор. — Неважно. Так что же ты тянешь? Кстати, на мой взгляд, слишком простовато. — Но планировка и конфигурация зала в целом вас устраивают? А стилистика? Этих слов Трандуил не знал, но на всякий случай кивнул. — Хорошо. Тогда о скромности убранства не волнуйтесь: после меня ещё успеете раздраконить. — После тебя? Ты что, куда-то собрался? — возмутился Трандуил. — И что значит "раздраконить"? Архитектор отчего-то вдруг улыбнулся, а потом прижал к себе владыку, нисколько не беспокоясь, что ладони его оставляют серебряные отпечатки на его талии и плечах. И доверительно заметил: — Кстати, мы нашли, из какого сплава сделать металлический порошок для позолоты. Вот, смотрите! И он продемонстрировал ему собственные руки, все чуть ли не до локтей в серебряной пыли. — Но это же серебристый! — Добавим красителя. Вы любите желтое золото? Или красное? Или белое? — Ммм... Я люблю любое. Может быть, прошел год или два, а может, и десяток, — деревья растут не быстро, а в лесном царстве дни эльфийской долгой жизни летят быстро, в особенности, когда ты весь захвачен любимым делом, как это случилось со мной. Но наконец строительство было кончено, и я был счастлив, как бывает любой зодчий, которому повезло увидеть свое творение завершенным и воплощенным во всей полноте замысла. Не буду вас погружать во все сложности и рассказывать, как хотелось мне иной раз шагнуть вниз с лесов, скажу только, когда засверкал на солнце высокий свод купола, длинные острые шпили и весь силуэт нового крыла лесного дворца оказался ровно таким, каким я и хотел: вытянутым, самых выверенных и гармоничных пропорций, с узкими переплетенными стволами колонн, а самое главное — с надежным основанием (ну, по крайней мере, я на это надеялся). И в честь открытия был объявлен большой праздник. Король вошел в зал первым, — само собой, до него там были мастеровые и отделочники, но только сейчас на убранство зала могли полюбоваться и все остальные. Я прошел туда самым последним и сам задержался надолго, рассматривая все новым взглядом в ярком свете огней. Поднимаю голову вверх, меня ослепляет сиянием золото его свода — и я до сих пор считаю, что это невероятная пошлость, — но что ж, пусть все прочие ахают от несметных богатств лесного владыки. Что касается меня, то живые цветы и свежая поросль на деревьях-колоннах куда прекрасней. Подхожу к стене, вздыхаю, видя узкую трещину вдоль стены, огорчаюсь, что так и не смог уговорить выложить вдоль стены плинтус, затем смотрю наружу, в темноту сквозь цветной витраж... Выхожу в беседку, где вижу звездное небо над головой. Праздник в разгаре, но владыка вдруг выходит сюда же. Чувствую слабый запах ягодного вина... — Отчего не выходишь к нам? Куда ты смотришь? — Самое прекрасное, что здесь есть, — указываю на звезды. — Я думал, что ты скажешь, что самое прекрасное, что здесь есть, это я, — говорит вдруг он, а потом подходит совсем близко, притягивает к себе, и я чувствую, как он разгорячен недавним танцем. Его губы, мягкие, с пряным привкусом, накрывают мой рот, не давая возразить ничего. Поцелуй требовательный и долгий, и он не отпускает, тиская меня и прижимая все сильней, так, что под конец я готов начать вырываться. Наконец он отпускает меня, давая вдохнуть, и замечает: — Холодный, как один из своих камней. Все вы, нолдор... — Но я не нолдо! — Не перебивай. Так вот, ко мне с визитом хочет пожаловать владычица Галадриэль с владыкой Келеборном, лучше, если эти дни ты проведешь в мастерских. Они не слишком жалуют нолдор с тех пор, как... Ну, сам понимаешь. — Но... — Никаких "но", — и мой рот вновь закрывают поцелуем. — Образец высокого стиля, точная копия наших палат ушедших давно эпох, за исключением некоторых мелочей, — заключил владыка Келеборн, стараясь не смотреть на потолок слишком часто, ибо тот ослеплял. — Кто же зодчий? — В самом деле, думаю, король Трандуил не откажет нам в том, чтобы... Но Трандуил оборвал владычицу Галадриэль, с редкой поспешностью уверяя: — Нет, нет, он не может! Он болен. — Но, отец, он давно может подниматься на ноги, разве что хромает немно... В этот миг принц Леголас заработал болезненный тычок носком отцовского сапога под столом и понятливо умолк.